После перекура мы поднялись в казарму и расселись в Ленинской комнате, Кирюша, как обычно, взял устав и начал зачитывать вслух предложения, а мы хором повторяли за ним. На строевую подготовку нас почему-то не повели, хотя причина в принципе ясна, дабы мы не попались на глаза проверки и еще чего лишнего не наговорили. До обеда мы продолжали сидеть на месте, не выходя из помещения, каждый из нас сражался в неравной битве со сном, и многие проигрывали, засыпая сидя, облокотившись на свои руки. Жук, ротный и старшина сидели в своем кабинете, периодически заходя к нам и выглядывая в окна. Ротный же стрелял в нас злобным взглядом, напрягая от злости свои скулы.

– Ротный злой как черт. Чувствую, как только проверка уедет, начнется веселье. – прошептал мне Санек.

– Ага, я тоже так думаю. Я прямо в его глазах уже вижу, как он нас гонять будет. – согласился я.

– Не то слово – попали.

– Зато пожрали нормально, почти как дома. – улыбнувшись, сказал я.

– И то верно, но пока не ясно, стоило оно того или нет. – подытожил Санек.

Перед обедом нас, как обычно, вывели на улицу, и Жук, выдавая свой фирменный счет, повел нас в столовую. В очереди перед столовой я разглядывал остальных солдат, их было просто не узнать. Все чистенькие, отглаженные, берцы блестят, бляхи сияют, ну хоть сейчас на парад. Вот только лица замученные и уставшие, и все злобно поглядывают в нашу сторону. Оно и ясно, им тоже досталось, и все они понимают, откуда ноги растут.

Обед сегодня был выше всяких похвал – шикарный борщ со сметаной, и в нем даже плавал кусок говядины. Гречка с гуляшом и сладкий компот. Пробуя все это на вкус, я просто не верил своим вкусовым сосочкам. От радости чуть ли слезы не наворачивались. Чуть в стороне от всех, за первым столом сидели две женщины и один мужчина в гражданской одежде. Они так же, как и мы, ели, нахваливая еду, а перед ними порхал какой-то пузатый подполковник.

– Видимо, это и есть проверка. – ткнув меня локтем, сказал Саня, поняв, куда я смотрю.

– Ага, только они что-то никуда, кроме своей тарелки, то и не смотрят. Хотя по лицам всех бойцов можно понять, насколько они в шоке от подобной пищи. – ответил я.

После обеда нас опять отвели в казарму, и мы там сидели до ужина. В шесть часов вечера старшина и Жук покинули расположение части, так как их рабочий день уже закончился. А на ужин нас повел заступивший сегодня на дежурство командир роты. К вечеру его настроение заметно улучшилось, и он даже позволил себе улыбаться. А когда мы дошли до столовой (аж с седьмого раза), стало ясно, что проверка уехала.

При входе в столовую в предвкушении чего-то вкусного, нас ждало сплошное разочарование. Как говорится, карета превратилась обратно в тыкву. Скатерти со столов были сняты, вернулась старая металлическая посуда, несладкий чай, два куска хлеба, недоваренный рис, слипшийся в один комок, и кусок жареной невкусной рыбы. Ну хоть масло осталось, и то хорошо.

– Вот почему нас нельзя нормально кормить? – выдал я мысли вслух, ковыряясь вилкой в тарелке.

– А что тогда прапорам продавать? – ухмыльнувшись, пошутил Санек.

– Не, они же, суки, по факту у своих же еду воруют, куда начальство-то смотрит? – отодвинув тарелку, возмутился я.

– Думаешь, они не в доле? – ответил Саня.

– Пи##ец какой-то! Уроды, паши как лошадь и жри как собака какая-то. – выругался я.

– Семенов, я не понял, тебя что-то не устраивает? – решил усмирить меня ротный.

– Еда меня не устраивает, товарищ капитан! – встав из-за стола, ответил я.

– Не нравится – не ешь, я же не ем и ничего. – ответил он.

– Так вы, наверное, дома едите. – огрызнулся я.

– Ну, значит, и ты дома поешь! А теперь рот закрой и сиди молча! – отмахнулся он от меня, попивая несладкий чай из мятой кружки.

– И какой был смысл этой проверки? Ничего же по сути не поменялось. Так, на полдня, и все. – шепотом спросил я у Сани, присев на свое место.

– А какой тебе нужен смысл? Сегодня ты был свидетелем классической армейской показухи, комиссия приехала, им показали, как тут все здорово, и они уехали. Мне отец про подобное много раз рассказывал, ты думаешь, про то, как траву зеленой краской красят, это все шуточки? Да хрен там, и не такие вещи делают, чтобы картинка красивая была. Так что не парься и просто жди дембеля, ты все равно ничего кроме проблем с таким настроением себе не обеспечишь. Не мы первые, не мы последние. – успокоил меня Саня.

– Пожалуй, ты прав, хорошая пища, видимо, о доме напомнила, как-то тоскливо на душе стало. – согласившись, ответил я.

– Наверное, поэтому тут так хреново и кормят, чтобы ты был злее и о доме не грустил. – вклинился в разговор Коваль, доев мой рис.

Далее все шло как обычно, вечерние мероприятия прошли без особых косяков и замечаний. Все же народ уже приспособился и начал как-то выкручиваться из сложных ситуаций, дабы не подвести коллектив под сеанс групповой оздоровительной терапии в упоре лежа. Курить нас, разумеется, никто не отпускал, да, если честно, и не нужно было, сигарет не было ни у кого. Настал самый что ни на есть кризис, деньги есть, а сигарет нет. И обратиться было не к кому, мы попытались зайти через Мальцева, но он послал нас, тогда через коптера, но тот сразу сказал, что старшина ему яйца оторвет, если узнает, что он хоть какие-то дела будет иметь с нами. В общем, кругом одна засада, а с магазином мы пролетели.

И вот после команды «Рота, отбой» все вроде бы шло как обычно. Мы не шевелясь замерли на своих кроватях, стараясь даже дышать через раз, дабы не провоцировать ротного. Тот, в свою очередь, ходил между рядами и проверял, как мы сложили свою форму.

Как говорится, свинья везде грязь найдет, хотя нет, неверное сравнение. При желании и до столба можно докопаться, так и тут.

– Что тут, тапки валяются? – недовольно фыркнул капитан.

– Не валяются, а стоят. – послышался в ответ голос Глеба.

– Ты что, воин, попутал? Одембелел, что ли? Или вы совсем страх потеряли, сначала один, теперь ты еще! – начал рвать глотку капитан.

– Никак нет, сейчас поправлю. – ответил Глеб, и раздался скрип его кровати.

– Вы, походу, что-то расслабились за сегодня! Ну ничего, я вам завтра устрою! – выругался капитан.

– Ага, удачи. – огрызнулся наш гопник.

Услышав все это, я лишь приложил ладонь к своему лицу, а в голове уже складывалась картинка нашего наказания за длинный язык.

Ротный на его слова никак не отреагировал и просто молча ушел к себе. Что не предвещало ничего хорошего.

– Але, Глеб, ты что, конченый? Ты нахер быкуешь? Тебе бычка было мало? Опять всю роту хочешь под монастырь подвести? – прошипел кто-то из соседнего кубрика.

– А что он дое##вается, тапки ему не так стоят, я что, на терпилу похож? – недовольно фыркнул он.

– Слышь, сучий потрох! Если нас коснутся последствия, ты у меня не только терпилой, а еще и инвалидом станешь! Сказали, молча сделай и все, а то смотрите-ка, герой нашелся! Декабрист херов! – выругался Коваль.

– Кто? Какой еще декабрист? – возмутился Глеб, чем вызвал общий смех.

– Забей, в школе учиться надо было, затупок! – ухмыльнувшись, ответил Коваль.

– Все, хорош, завтра пообщаетесь, а то точно роту подорвут! Спите, пока есть возможность! – прошипел я и, накрывшись с головой одеялом, начал засыпать.

Последствия нас все же настигли, но не на следующий день, а уже этой ночью. В три часа ночи, как по расписанию, дневальный проорал во все горло новую для нас команду: «Рота, пожар!». Услышав ее, не все сразу поняли, что происходит, а вдруг и вправду пожар, но нет, дымом тут даже и не пахло, пахло только нашим наказанием. И старшина, и ротный нам не раз грозились устроить пожар. Суть его заключается в том, что все быстро должны одеться и начать выносить в указанное место все из казармы. И под словом «все» я имею в виду вообще все: тумбочки, кровати, матрасы, в общем, все, что не прибито и не прикручено к полу и стенам. Кроме каптерки, канцелярии и тумбочки дневального и кровати, на которой сейчас сладко спал младший сержант Мальцев, его эта эпопея не касалась. И это еще не все, все кровати и парты из Ленинской комнаты нужно составить в точности, как они были расположены в казарме. В общем, это полная жесть, еще хуже, чем бычок хоронить.

– Ну что, стоило оно того? Ублюдок! – проорал Коваль Глебу, который сделал вид, что не слышал возмущения.

Посмотрев на часы, я понял, что спать мы сегодня больше не ляжем, так как просто не успеем. И, если честно, торопиться я не собирался, как и все, что еле-еле шевелились, но тут к нам вышел капитан с кружкой кофе в руке и зловещей улыбкой.

– Если через час я хоть что-то увижу в казарме, то завтра все начнется сначала! И так до тех пор, пока вы не уложитесь! Слово офицера! – прокричал он.

Его слова достигли наших ушей, и всем стало понятно, что он не шутит. Так что народ зашевелился и начал координироваться. Матрасы скатывались в рулоны и убирались в стороны, кровати начали быстро разбирать, так как в собранном виде они не пройдут в двери. Часть парней принялась по-быстрому выносить на улицу тумбочки, другие начали вытаскивать разобранные кровати, в общем, работа закипела, и мы, словно муравьи, выносили из казармы все. Составлять сразу все не стали, а просто вытаскивали на вытоптанную поляну недалеко от курилки, куда нам обозначил командир роты. Все постоянно поглядывали на часы в надежде уложиться, и если вначале все работали очень быстро и активно, то уже через полчаса народ начал выдыхаться. Все же побегать туда-сюда по лестнице то еще удовольствие. Пока мы все таскали на себе, я видел довольные лица дневальных и дежурного по роте. Кто-то, глядя на них, огрызался фразами вроде «Че ты лыбишься?», я же относился к ним со ста процентами понимания и без доли осуждения, так как понимал, что любой на их месте сейчас реагировал так же. Просто им повезло, а нам нет.

Закончив с кубриками, мы принялись за Ленинскую комнату, вытаскивая оттуда парты и стопки газет и книг. К нашему счастью, мы уложились в норматив, но на этом все не заканчивалось. Далее ротный приказал расставить все как положено, и это было уже куда сложнее, во-первых, у нас было всего полчаса, а еще тут было как бы темно. Но раз сказали, мы начали делать, и опять мы молодцы, смогли, уложились. Выглядело это, конечно же, забавно: на улице пятый час утра, уже начало светать, а среди редкой березовой аллеи стоит Ленинская комната и четыре кубрика. Картины, что висели в расположении, в руках держали бойцы, как и цветочные горшки, что стояли на подоконниках в Ленинской комнате. Все было хорошо, только вот Глеб как-то неудачно упал и разбил свой нос.

– Что случилось, боец? – спросил у него ротный, проходя мимо строя.

– Упал, когда с тумбочкой по лестнице спускался. – опустив взгляд, ответил гопник.

– Точно? – ухмыльнувшись, уточнил он.

– Так точно, товарищ капитан! И извините меня за дерзость, такого больше не повторится! – бравым голосом отрапортовал Глеб.

– Прощаю! – улыбнувшись, ответил он. – А теперь вернуть все в казарму, как было, и до подъема можете продолжить сон! – добавил капитан и пошел в казарму.

– Ага, как же, продолжить сон. – проворчал Санек.

– Коваль, рискуешь, можно же было осторожнее. А то еще бы что-нибудь придумали. – улыбнувшись, сказал я.

– Так вышло, у меня еще после похорон руки чесались, а тут такая возможность. А вообще я не понимаю, о чем ты! – ехидно ухмыльнувшись, ответил он.

– Парни, а посмотрите, что у меня есть. – сказал Саня, подойдя к нам поближе, и показал четыре сигареты, зажатые в его кулаке.

– Ого! Откуда дровишки? – удивился я.

– В Ленинской комнате нашел, за столом заныканы были. Хрен его знает чьи, но что упало, то пропало. – довольный собой ответил он.

– Ротный к себе ушел, давайте по-быстрому покурим тогда. – предложил я.

Нормально покурить нам не удалось, так как к нам сразу стали подбегать два типа людей, первые осуждали нас и паниковали. Боялись, что если, не дай бог, ротный заметит, то нам влетит, и второй тип это те, кто начал просить у нас сигарету ну или хотя бы затяжку. Мы, конечно, не благотворительный фонд, но и жадничать не стали. Мы выкурили по половине сигареты и отдали остатки остальным, за что все были очень благодарны.

В пять утра пятьдесят минут мы закончили свою бурную деятельность. Все кровати и парты были на месте, картины висели на своих местах, а цветы и газеты с книгами расставлены по полкам и подоконникам. Еще даже подъем не прозвучал, а мы уже успели устать. Кто-то, радуясь пяти оставшимся минутам, рухнул на кровать, я же, сняв китель, закинул на плечо полотенце и отправился умываться, дабы после зарядки, как обычно, не толпиться в очереди к раковине. Моему примеру последовал и Санек, который все задавался вопросом, глядя на свою заправленную кровать: «Мять или не мять, вот в чем вопрос», ведь он так долго выводил отбивами идеальную площадь и острые кантики, а полежать на ней несколько минут и все начинать сначала ему не очень-то и хотелось.

Дальше началась классика: подъем, Мальцев погнал нас, как табун лошадей, на пробежку, затем зарядка в спортгородке. Все это стало каким-то уже привычным, обыденным, и, как все время говорит Саня, когда-нибудь мы будем все это вспоминать с улыбкой. Но сейчас я в этом очень сильно сомневаюсь, если честно.

Закончив утренний осмотр, пришедший к нам Жук повел роту на завтрак, не забывая при этом отправить на орбиту несколько бойцов. Дорога в столовую еще вела и к КПП, и туда сейчас направлялась стая веселых парней в красивой форме, со значками, аксельбантами, они радостно улыбались и смотрели на все по сторонам. А увидев нас, они словно прониклись ностальгией, а мы, глядя на них, лишь впадали в уныние, это были дембеля, что уволились и шли в запас. Увидев наш строй, они отошли в сторонку, а Жук, глядя на них, подал нам команду.

– Дембельский поезд! Шагооом! Мааарш! – прокричал он во всю глотку, и мы принялись старательно маршировать. Это была неофициальная команда, такой в строевом уставе не найти. Суть ее заключалась в том, что нужно делать два четких строевых шага, а потом два обычных. И получается звук, похожий на тот, что издает поезд при своем движении.

Дембеля, видя это, радостно заулыбались и смотрели на нас. А когда мы прошли мимо и встали на свое место около столовой, они подошли к нам и начали давать наставления, мол, не переживайте, год быстро пролетит, оглянуться не успеете, а уже домой пора. Но главное, каждый из них вынул из кармана по пачке сигарет и отдал их в толпу. Вот это значительно повысило общее настроение, и мы стали искренне благодарить их и желать удачи.

Но стоило им отойти, как опять стало грустно, ведь пришло осознание, как долго нам еще служить, и немного страшновато от незнания, куда нас дальше занесет. Мы с Саньком уже немало тут навыпендривались на местных, и если нас по отдельности кинут в разные роты, то нам может быть тяжко.

Завтрак, как обычно, комом упал в желудок, и, насладившись бутербродом с маслом и вареным яйцом, я залил все этой бурдой, которую местные повара называют кофе. Жук вывел нас на улицу и повел в казарму, но на этот раз завел на перекур, раз уж дембеля нас сигаретами снабдили, то это будет преступлением не пустить роту на перекур. Он ведь не офицер и тоже был на нашем месте.

В курилке у нас случился небольшой инцидент. Дембеля так-то раздали сигареты на всех, а не кому-то лично, но вот наш куркуль Виталик так не считал, скажу больше, когда все достали трофейные пачки, он потянулся за сигаретой, хотя у него в кармане так же лежала непочатая. Всех это крайне возмутило, и коллективом был вынесен вердикт, что сигареты у него нужно будет изъять, так как этот жмот хрен кому чего даст, что, собственно, мы и сделали.

Выйдя из курилки, мы встретили старшину с Мальцевым, они шли в казарму, и у каждого на плече висело по автомату.

– Ну что, воины, теперь кто будет хреново шагать на строевой, тому я колено прострелю! – ехидно улыбаясь, сказал Мальцев. Но вот шутит он или нет, было совсем не ясно.