Наш наряд прошел почти идеально, утром проснувшийся старшина спросил у нас о том, заходил ли командир ночью. Я отчитался ему, о том как все было, облегченно вздохнув, прапор улыбнулся и мы впервые услышали от него слова благодарности, что было очень непривычно в данном заведении. Но расслабляться было рано, ведь договор есть договор. Мы мечтали о том, чего купим в магазине, но все накрылось медным тазом во время обеда, как говорится, беда пришла откуда не ждали. Пока мы с Саньком ходили на обед, а рота весело маршировала по плацу, наш дорогой Кирюша уснул в Ленинской комнате. Как это произошло история умалчивает, но вот прибывший в расположение старшина после двух команд дежурный по роте на выход того самого дежурного не увидел. Прапор старый и мудрый воин, поэтому прямым ходом он зашел в Ленинскую комнату и обнаружил сладко спящего и пускающего слюни на парту Кирюшу, который должен был вместо меня доблестно исполнять обязанности.

Стоило мне оказаться в казарме, как я увидел злющего Коваля, стоящего на тумбочке, а Кирюша тем временем бегал из одного края казармы к двери, у двери он замедлялся, затем делал три строевых шага, останавливался, прикладывал руку к виску и производил доклад потенциальному посетителю.

При виде всего этого мне сразу стало очевидно, что пока нас не было тут что-то произошло. Коваль рассказал нам все в самых ярких подробностях.

– Ну п##дец, Кирюша, ну как так то? Ты же сука самый ответственный! Подставил ты свой коллектив, ой как подставил. – выругался в сердцах Санек.

Я же лишь беспомощно развел руками, не зная чего добавить к словам Санька, плакал наш магазин.

* * *

Прошло три недели с того дня как нас привезли, до присяги оставалось совсем немного, но вчера все резко изменилось. Вчера мы показывали командиру, какие мы бравые парни и как мы за выделенное время подготовились к торжественному дню принятия присяги. Но, промаршировав перед командиром на плацу, мы, мягко говоря, обделались, причем очень жидко. И это было не мудрено, ведь у нас стабильно четверть роты передвигается в тапочках, а значит не ходит в строю, некоторые вообще специально плохо завязывают портянки, чтобы натереть ноги, а потом гулять в тапочках. Особенно это касалось блатного паренька. Мало того, что он затмил Кирюшу в скорости одевания и раздевания, так еще в пятницу к казарме подъехал тот самый порш, и паренек усвистел на нем в закат, объявившись только в понедельник утром. И если изначально я относился к нему с долей понимания, то сейчас я как и все его люто ненавидел. Пацаны тут втухают, а он в увольнение катается, еще и недели не прослужил! Сучий потрох!

Но дело сейчас было совсем в другом, увидев наше подобие строя и жалкую пародию на строевой шаг, командир долго и очень доходчиво драл командира роты и старшину, апеллируя фразой, что плохого солдата не бывает, бывают плохие командиры. Как итог, присяга перенеслась еще на три недели. То есть, вместо положенного месяца мы будем втухать тут полтора. Услышав об этом, разумеется, никто не обрадовался, а наоборот, все начали грызться между собой и даже несколько человек успели сцепиться, благо никто из начальства этого не видел. Вполне резонно рота разделилась на два основных лагеря, это обычные парни, которые исправно несут службу и стараются делать все нормально, дабы избегать залетов и загаски, которые только и делают, что ищут способ как бы загаситься на больничке и получить освобождение от строевой подготовки.

Командир роты и старшина после нашего триумфа и беседы с командиром тоже были вне себя от ярости. Как они нам пояснили, этот курс молодого бойца им нахрен не упал. У них помимо нас есть основные обязанности, которые они не исполняют, поскольку заняты нами и то, что все это дело затянулось, еще сильнее усугубит наше положение.

Так оно и было, еще пару дней назад мне казалось, что жизнь то налаживается, мы более-менее освоились, и я начал привыкать к режиму, да и старшина с ротным немного сбавили накал, и мы даже смогли немного расслабиться. Но теперь все изменилось, никакой пощады и отдыха, каждую свободную минуту мы проводили на плацу и занимались строевой подготовкой и даже наши тапочные войска, гордо шагали по квадратам мелькая босыми ногами измазанными зеленкой.

Время шло, день сменялся следующим днем, но вдруг кое-что произошло, вот я только так и не понял, это было, что-то хорошее или плохое. В нашей роте был паренек, рядовой Иван Меньшиков, это был обычный безобидный паренек, но была у него проблема – при росте в сто шестьдесят пять сантиметров он весил сто пятнадцать килограммов. Всем было с первого дня понятно, что данному солдату в армии придется тяжко. Физически он был развит просто ужасно, то есть вообще никак. И если изначально Мальцев гонял его как и всех, то спустя некоторое время все же сжалился над ним и снизил нагрузки. Не знаю чего о больше боялся, что у Меньшикова во время физической нагрузки остановится сердечко или же его кто-то из наших отлупит, за то, что он всех подставляет.

Пока мы бегали, прыгали по стадиону Меньшиков стоял рядом с сержантом и с важным видом ему о чем-то рассказывал. А когда нас ставили в упор лежа, он в свою очередь давил ехидную улыбку, а иногда даже сам вызывался считать нам. На вопрос, а не ох#ел ли он вести себя подобным образом, боец, чувствуя защиту сержанта, сделав надменное лицо во всеуслышанье официально послал всю роту нахер.

– Ты что, воин? Попутал? Одембелел что ли? – опешив от подобного заявления, выдав звонкую затрещину нашему толстячку, выругался Мальцев.

– Виноват. – потирая свою лысину, скуксившись и со слезами выступающими на глаза проскулил Меньшиков.

– П##дец тебе, Ванятка! Вообще берега попутал! – кто-то из парней громко прошипел из упора лежа.

– А ну отставить! – рыкнул Мальцев и поднял нас.

Далее происходил интересный аттракцион. Мы в это время находились рядом со стадионом в спорт городке. Понимая, что Меньшикову сегодня скорее всего достанется, Мальцев решил нас задобрить разрешением перекурить. А одембелевшего юнца поставил к тренажеру. Тренажер был древним, советским ископаемым, он представлял из себя длинную металлическую трубу, которая посередине была приварена к другой такой же трубе, а та в свою очередь была одета на тонкий штырь, что позволяло ей вращаться. На одном конце трубы был приварен груз, килограммов десять-пятнадцать, не больше, а с другой стороны обычная ручка. Со стороны эта конструкция была похожа на обычные весы или качели. Ивашку заставили заниматься спортом, опуская ручку вниз он поднимал груз вверх. Если честно, легкотня, чтобы почувствовать нагрузку от такой зарядки нужно толкнуть этот тренажер раз пятьсот и то скорее спина устанет, чем руки. Но Меньшикову так не казалось, сделав раз двадцать он уже весь покраснел от нагрузки, а его ручонки затряслись.

Однако парень быстро сообразил, что если давить на ручку не силой рук, а своим весом, то дело пойдет легче. И он просто начал наклоняться раз за разом ниже опуская ручку и соответственно поднимая груз выше и выше. В очередной раз толкая трубу вниз, Меньшиков потерял равновесие и рухнул на землю. Все бы ничего, только ручку он довел до самого конца и труба совершила полный оборот, а тот самый груз с верхней точки прилетел ему прямо между лопаток, и это еще хорошо, что Ивашка был толстым, так бы могло вообще в затылок прилететь и тогда поминай как звали.

Увидев произошедшее Мальцев кинулся к бойцу и начал бить его по щекам, но тот никак не реагировал, от слова совсем.

– Быстро взяли и поволокли его в санчасть! Семенов за старшего, проводишь строевую! – заорал Мальцев, пытаясь вытащить парня из-под тренажера.

Пара крупных ребят вытащила толстяка из-под тренажера и тот даже пришел в сознание и сразу начал громко рыдать. Подхватив его под плечи, парни, краснея от тяжести, поволокли Ваню в санчасть, а следом за ними шел бледный Мальцев.

– Вот те раз, пожалели урода, а он выступать начал и вот к чему все это привело. – потушив сигарету высказал свое мнение я.

– Ага, это такой тип людей, они вечно на жалость давят, манипуляторы херовы! Если что сломал, то Мальцеву нашему п##дец! – добавил Коваль.

– И нам потом всем до кучи п##дец, хотя куда еще хуже? И так страдаем. – сказал Санек

– Ладно, парни, покурили, строимся и на плац. – скомандовал я.

– Да ладно тебе, давай посидим немного, куда спешить. – выдвинул свое предложение Глеб.

– Ну да, сейчас старшина объявится, он нам тут даст посидеть! Побежим качаться. – возразил я

– Вот что ты за зануда такая? Посиди, отдохни, пользуйся моментом, а то дали немного власти уже вы##ываться начал. – наехал на меня гопник.

– Ты что базаришь? Пользоваться моментом говоришь? Помнится мне ты уже один раз воспользовался, забыл как мы тут скакали пока вы яму капали? Радуйся, что тебе еще хлебало никто не разворотил! – надавил я на него.

– Димон правильно говорит, пошли шагать, а то опять какая-нибудь свистопляска начнется, фантазии у военных не занимать. – согласился со мной Коваль, и мы двинулись на плац.

Мальцев с бойцами вернулся минут через сорок. Вид у него был более бодрым, а парни, что тащили Меньшикова, сказали, что с Ваней все в порядке, он тот еще кабанчик, жировая прослойка смягчила удар, отделался небольшим ушибом и синяком, больше испугался, но пока его оставили в лазарете понаблюдать.

Дальше день шел свои чередом, ужин, вечерняя прогулка, вечерняя поверка и отбой. Но как обычно стоило мне уснуть, как вдруг прозвучала команда «рота подъем, форма одежды номер один». Открыв глаза я понял, что на улице еще темно, а значит нас почему-то подняли раньше. Причиной оказалось то, что в казарму заявился пьяный ротный, он был прямо в хлам. Он шатаясь ходил перед строем обдавая нас свежим перегаром.

– Ну что уроды?! – с трудом шевеля языком прорычал он. – Нажаловались? Вы что думаете, вам от этого лучше будет? Ни##я подобного! Уберут меня, поставят другого! А когда я узнаю, кто именно на меня настучал, я его к себе в подразделение определю и буду гнобить до самого дембеля или вообще посажу! – орал он во всю глотку.

Никто не понимал, что вообще происходит. О чем идет речь, но в течении получаса мы слушали монолог капитана о том, какие мы херовые, предатели, уроды, обезьяны, шлепки майонезные и прочие оскорбления. Затем от махнул на нас рукой и вышел прочь из казармы.

Но на смену вышел из канцелярии наш любимый старшина. Вид у него был помятый, уставший, я бы даже сказал опечаленный. Я прямо сейчас в глазах читаю его любимую фразу "пошли все на#уй, мне год до пенсии остался!"

– Товарищ старшина! Разрешите обратиться из строя, рядовой Семенов. – бравым голосом уточнил я.

– Разрешаю. – спокойным тоном ответил он.

– Что случилось? За что на нас командир роты ругается?

– Скорее всего кто-то из вас позвонил в комитет солдатских матерей. И к нам завтра приедет проверка. Кто-то нажаловался, что над вами тут издеваются, не дают есть и заставляют делать то, что вы не способны. Как-то так. – пожав плечами сказал старшина.

– Это не мы! – тут же раздался голос Глеба из строя.

– Придет время узнаем, вы или не вы. А теперь отбой. – махнул рукой старшина и отправился обратно в свой кабинет.

– Что такое комитет солдатских матерей? – шепотом спросил у меня Санек.

– А я откуда знаю? – ответил я накрываясь одеялом.

– Парни, что за комитет такой? – чуть громче уточнил Санек.

– Это типа контора, которая следит за тем, как живут солдаты. Есть ли дедовщина, как кормят, как обращаются и все в том же духе. – ответил парень из соседнего кубрика.

– Откуда знаешь? Поди ты сука позвонил?! – прошипел Глеб.

– Ага, откуда? У нас на всю казарму два телефона, один в канцелярии, второй на тумбочке дневального. И максимум с них можно замполиту набрать. – тут же оправдался парень.

– А откуда ты тогда про этот комитет вообще знаешь? – уточнил Глеб.

– К нам на призывной пункт тетка какая-то от них приходила, рассказывала, что если будут обижать, то звонить сразу им, они разберутся и помогут, карточки с телефонами службы доверия еще раздавала. – пояснил парень.

– А наш пупс переросток случайно не с тобой в одной команде приехал? – быстро сложив в уме два плюс два, уточнил я.

– Да, Меньшиков мой земляк. – ответил парень.

– Ну тогда все сходится, попал на больничку и тут же набрал. Он же думает, что ему в роте п##дец будет, как только он появится, за его длинный язык. Вот он и решил таким образом попробовать выкрутиться. – констатировал я.

– Убью сучонка. – опять прошипел Глеб.

– Да закрой ты свой поганый рот! Убийца х#ев! Только и можешь, что п##деть! – выругался кто-то из соседнего кубрика.

– А может это и к лучшему! Пусть их тут в##бут, а то я за##ался жрать всякую полусырую херню, словно помои на вкус! Я не думаю, что так положено: ни хлеба, ни мяса, чай и тот не сладкий! – проворчал Санек.

– Тут ты конечно же прав, но это знаешь, в моменте может и хорошо, но виноваты, один хрен, будем мы! В перспективе будем втухать еще сильнее. Как бы я хотел попасть отсюда в другую часть, где получше. – ответил ему я.

– Ага, посмотрим, может повезет и вместе уедем. – мечтательно закатив глаза ответил Санек.

– Посмотрим, на крайний случай и тут жизнь устроим. Как там говорил Мальцев, коль солдат не долбоеб – он найдет себе про#б. – рассмеявшись сказал я.

– Точно-точно! – поддержал меня своим заразительным смехом Санек.

– А ну еб##ьники свои стянули! А то я вам сейчас устрою ночные игры! – прорычал со своей кровати Мальцев.

Сегодня утром у нас не было зарядки, но радоваться долго не пришлось, ведь вместо зарядки старшина заставил нас сделать экспресс ПХД. Мы быстро до завтрака отполировали до блеска всю казарму и после проверки внешнего вида старшина повел нас на завтрак.

Стоило нам войти в столовую, как все разинули рты от удивления. Сказать, что мы были в шоке – это ничего не сказать, даже старшина был крайне удивлен. В помещении в нос ударил приятный запах выпечки. А основной зал было вообще не узнать, все столы были накрыты красивыми скатертями, на них стояли маленькие вазочки с искусственными цветочками и солонки с перечницами, чего раньше, разумеется, не было. Перед раздачей появился большой деревянный короб, разделенный на два отсека и наполненный белым и серым хлебом. Можно было брать не по кусочку как обычно, а сколько хочешь. Далее шла стойка с напитками, и как же я был удивлен, когда, во-первых, вместо старой, побитой эмалированной кружки мне подали стеклянный стакан с горячим напитком, пахнущим как настоящий кофе. Я сразу же отхлебнул немного и о чудо, он сука был сладким и похожим на кофе, растворимый конечно, но не в моем положении выпендриваться. Далее на раздаче мне дали тарелку полную макарон с двумя сосисками, затем кусок сыра, два пряника, свежеиспеченную сдобную булочку и вареное яйцо по классике. Затем еще как обычно раздали масло, причем по два куска.

– Парни я походу еще сплю, не будите меня. – закатив глаза сказал я, отпивая кофе из стакана.

– Вот я даже и не знаю, теперь я не так сильно злюсь на Ваню, но ты правильно сказал, это в моменте. – улыбнувшись ответил Коваль.

– Ага, с убытием комиссии карета превратится в тыкву и нам кранты. – тяжело вздохнув сказал Саня и приступил к еде.

Как же это было вкусно, отлично сваренные макароны, наивкуснейшие сосиски в моей жизни, я вообще не знал, что в армии их дают. Булочка так же была прекрасна, как и два пряника и масло, и кусочек сыра, я впервые за долгое время по настоящему наелся.

Закончив завтрак старшина повел нас в казарму и даже отпустил в курилку, не взирая на все еще действующий запрет ротного. Ротный в этот момент стоял как раз около входа и злобно смотрел на нас. Увидев. что старшина отправил роту на перекур тот возмутился. Но старый мудрый прапор подошел к нему поближе и прошипел на ухо.

– Х#ли ты вчера устроил, долбаеб?! Себя топишь, меня за собой не тяни, мне всего год до пенсии остался!