По прибытии в казарму мы начали принимать наряд у предыдущей смены, тут все просто. Дежурный принимает у дежурного, а дневальные у дневальных соответственно. У нас был журнал с описью, в которой указано все имущество, находящееся в казарме, за которое я отвечаю. Наша казарма учебная, так что в ней ничегошеньки нет. И это несколько упрощает нашу зону ответственности. Однако с дневальными несколько сложнее, они принимают качество наведенного порядка, ведь чем хуже убрано в том или ином месте, тем больше ему придется работать, так что тут мои дневальные отрывались по полной, разве что пожалели охрипшего Семена, что с очень грустным лицом стоял на тумбочке. По сути, дежурного по роте можно сравнить с сержантом, хотя именно сержанты дежурными и заступают. Но так как у нас курс молодого бойца, мы пробуем себя в различных направлениях, и наряды у нас несколько упрощенные, как минимум у нас нет оружейной комнаты, набитой автоматами, за которую, на секундочку, отвечает дежурный по роте.

Так вот, я, как сержант, должен ходить по казарме и тыкать всех носом в недостатки, заставлять дневальных наводить порядок и не допускать прочих нарушений. За все упущения меня будет наказывать старшина, и наказания могут быть разными: от обычного оскорбления «Затупок» или «Обезьяна» до снятия с наряда. Так что, приняв наряд, я, как шериф, начал доблестно исполнять свои обязанности. Помимо того, что я, как валенок, должен находиться в районе тумбочки дневального, были тут и свои прелести, а именно ужин. Вся особенность заключалась в том, что двое дневальных шли ужинать вместе с ротой, а по их возвращении я и один дневальный шли на прием пищи отдельно, то есть никакой тебе строевой, никто не стоит над твоей душой, и можно спокойно поесть и покурить после трапезы.

И каким же было удовольствием наблюдать за тем, как рота после очередной ошибки втухает. Сегодня после обеда во время строевой подготовки у нас отличилась парочка особо одаренных пареньков. Они чего-то там не поделили и сцепились прямо на плацу. Старшина, узнав об этом, подобных порывов не оценил и сказал, что раз у всех так много необузданной энергии, то надо бы ее выплеснуть. И все свободное время рота качалась, приседала, отжималась, сидела и лежала в полтора, в общем, полный комплект, и только потом пошла на ужин. А вот парочку драчунов отвели на уже печально известный нам стадион, вручили им по саперной лопатке и заставили копать траншею дружбы. Там все просто: два человека встают друг напротив друга на расстоянии, установленном старшиной, и копают траншею навстречу друг другу и, разумеется, не уходят, пока они не встретятся. Есть в этом один важный воспитательный момент: тебя никто не будет торопить и гнать, то есть, по сути всю траншею может вырыть только один человек, а второй и горсти земли не выкопает. Так что парочка тут либо работает сообща и мирится, либо еще сильнее возненавидит друг друга. Но наши экземпляры подумали, что из-за них все это время рота будет качаться, так что работали очень быстро и согласованно, боясь давления со стороны общества, и очень быстро справились с поставленной задачей, не жалея своих сил, чем сильно удивили нашего прапора.

На ужин мы пошли вдвоем с Саньком. За себя я оставил Кирюшу, и мы вальяжно отправились на выход из казармы.

– Чувствуешь? – глубоко вздохнув полной грудью спросил у меня Санек.

– Чего? Гуталином воняет. – поморщившись ответил я.

– Балда! Запах свободы, когда все это КМБ закончится жизнь пойдет в гору. – улыбнувшись ответил он.

– Ага, куча дедов и дембелей в казарме. Та еще радость. – пожав плечами ответил я и пошел вперед.

– Вот ты, конечно же, пессимист! Думай о хорошем, закончится строевая подготовка, будет поменьше залетов и прокачки. А деды, да пошли они, я сразу в позу встану, хрен им, пусть пи##ят меня, но я не прогнусь. – сжав кулаки прошипел мой друг.

– Разберемся, нам бы в одну роту попасть. – высказал я свое мнение.

– Это точно, и Коваля еще, навели бы там суеты, как бы еще деды нам за сигаретами не бегали. – ухмыльнувшись размечтался Санек.

– Вполне может быть, Коваль рама здоровая, да и мы не мальчики, пару носов бы разбили и никто не сунулся бы. – предположил я.

– Вот и я о том же. – согласился Санек.

Так за легкой беседой мы дошли до столовой, где нас тормознул дружный прапор в белой поварской накидке, от которого сильно разило перегаром.

– Кто такие? – важно спросил он.

– Наряд по учебной роте! – тут же браво отрапортовал я.

– А что идем как по Бродвею?! – сплюнув в сторону спросил он.

– Нормально идем как положено! – выдерживая его взгляд ответил я.

– Нормально это строевым шагом! А не как вы! – продолжал докапываться он.

– Вдвоем строевым шагом не положено. – ответил ему я.

– Ты что, воин! До#уя умный тут? Что ты пререкаешься со старшим по званию! – схватив меня за грудки и подтащив к себе поближе заорал он.

– Петров, ты о#уел, что ли?! Ты что пацанов тут кошмаришь? Давно у замполита не был? – раздался со стороны голос какого-то мимо проходящего капитана.

– Да по#уй мне на этого замполита! – огрызнулся прапор в ответ и отпустил меня. – Ладно, боец, свободен. – добавил он, и мы с Саньком пошли в столовку.

– Это что такое вообще было? – шепотом спросил у меня друг.

– А я #бу? Выродок бл#дь! Я ему чуть не втащил! Алкаш сраный! – прошипел я сжимая кулаки от злости.

– Да я заметил как ты напрягся, я вообще хрен его знает, что делать в таких ситуациях.

– А я что знаю, вот вытащишь такое еще и виноватым окажешься. Своего не сдадут, а тебя еще на год дизеля отправят. – со злостью прошипел я, а самого потряхивало от выработавшегося адреналина.

Народа в столовой было немного, так как основная масса уже поела, и тут, по сути, сейчас ужинал наряд. Взяв подносы и столовые приборы, мы подошли к раздаче за горячим чаем, если его так вообще можно назвать.

– Здорово, парни, как служба? – довольно улыбаясь, подошел к нам солдат в поварском колпаке и халате.

– Приемлемо, что хотел? – тут же дерзко ответил ему Санек.

– Вот так сразу, что хотел. А я, может, за вас переживаю. – сделав обиженный вид, ответил парень.

– Ага, прям не часть, а институт благородных девиц, все друг другу помогают, сочувствуют и переживают. – огрызнулся Санек.

– Злые вы, а я, может, хотел вам по паре лишних кусков хлеба дать и масла. – отвернувшись в сторону, шепотом сказал он, чтобы никто больше не слышал.

– С чего это такой аттракцион невиданной щедрости? – тут же усомнился я.

– Никакой щедрости, чисто бизнес, четыре сигареты, и все будет. – ехидно улыбнувшись, ответил повар.

– Ага, не дох#ра ли? Одна сигарета. – в Саньке проснулись отцовские прапорские гены, и он начал торг.

– Не, мало. Давай три. – сбросил цену повар.

– Две, и по рукам! – предложил Санек.

– Добро. – кивнул Саня.

– Тогда давай сигареты. – протянул руку поваренок.

– Ага, сейчас! Сначала выдавай, что обещал, а потом расчет, ишь, ушлый какой. – возмутился я.

– Вы что, парни, я вас не обману. – обиженным голосом сказал парень.

– Да хрен вас тут поймешь. Меня тут с первого дня на каждом шагу на#бать пытаются. Все, тут хлеб и масло будут, и сигареты. – ответил Санек, и мы двинулись по раздаче.

– Хрен тебе, дедушка, а не хлебушка. – задумчиво прошептал я Саньку, отковыривая кусок вареного риса из тарелки.

Да-да, вы не ослышались, именно отковыривая. Рис приготовили так, что он по консистенции был больше похож на какой-то клей. Да его вообще можно было использовать вместо цемента и соединять с его помощью кирпичи.

– Хорошо, что сразу сигареты ему не дали. Кругом обман. – согласился Саня, откусывая кусок бутерброда.

– Это точно, мне кажется, я после срочки вообще людям доверять не смогу.

– Скорее научишься в них разбираться. Армия – это школа жизни, как никак. – улыбнувшись во все тридцать два зуба, ответил Санек и засунул остатки бутерброда в рот, заливая его почти прозрачным и несладким чаем.

Мы неспеша доели ужин, отнесли посуду в специальное окошко и отправились в курилку. Но не в ту, что напротив нашей казармы, а в ту, что рядом со столовой, так как мораторий на курение в нашей роте еще никто не снимал, а рисковать лишний раз было ни к чему. Подойдя поближе к курилке, мы увидели в ней нашего нового знакомого поваренка, что сидел с грустным видом на лавочке.

– Что, дружище, не на#бешь – не проживешь? – ухмыльнувшись, обратился к нему Санек, от чего тот смутился и даже покраснел.

– Воин, ты что такой дерзкий? Дембелем себя почувствовал? – высокомерно обратился к Саньку какой-то солдат, смолящий сигарету без фильтра, в потертой форме.

– Ты о чем? – уточнил я у него.

– Вы что, воины, попутали? Вы как к старшему обращаетесь? – начал возмущаться он.

– Какой ты, на#ер, старший? Я что-то лычек на погонах не вижу. – огрызнулся Санек и протянул мне сигарету.

– Чисты погоны – чистая совесть! А я старший по призыву, и вы должны ко мне обращаться «товарищ старослужащий»! Попали вы, весенники, ох как попали! Вот попадете ко мне в казарму, можете сразу вешаться! – начал угрожать этот худой и щуплый паренек.

– Санек, знаешь, мне один парень на призывном рассказал одну теорию. Вся злость и агрессия со стороны твоего дедушки прямо пропорциональна тому, насколько сильно дрочили его. А раз его сильно дрочили, значит, скорее всего, он затупок и лох, соответственно, делаем вывод, что бояться его не нужно. – ехидно ухмыляясь, сказал я другу, полностью игнорируя выступающее животное, что встало перед нами на дыбы.

– Вы что о#уели? Это кто лох? Я лох? Вешайтесь, суки, вам пи#дец! – заорал паренек.

– Ты где тут сук увидел? Ты, что чмошник, давно по #балу не получал? – вскочив на ноги, наехал на него Санек. – Я тебя сейчас тут как гвоздь вобью!

– Вы чего парни?! Нельзя, посадят же за такое! – сразу дал заднюю наш дедушка. В его глазах появился испуг, а руки и голос задрожали.

– Что и требовалось доказать. – рассмеялся я.

– Вали отсюда. – рассмеялся вместе со мной Санек.

– Мне кажется, мы с тобой довы#бываемся и реально, как только спустимся в казарму, нам с тобой п#зда. – предположил я, докуривая сигарету.

– Вполне может быть, но будет что вспомнить. – пожав плечами, ответил Санек.

– Это точно, главное, чтобы голову не отбили, а то помнить будет нечем. – подытожил я.

Отбой сегодня в казарме продолжался до двенадцати ночи. У старшины было игривое настроение, и рота коротала ночку за стандартными армейскими играми, такими как подъем-отбой и три скрипа. Народ злился, бегал, прыгал, ругался друг с другом, но все же выполнял команды старшины, а мы в свою очередь наблюдали за этим со стороны и ехидно хихикали. Страдающие парни видели наши довольные лица и от этого злились еще сильнее, мы же без капли сочувствия пытались их приободрить. Но все же с горем пополам рота выполнила все требуемые условия старшины и улеглась на отдых. Дневальные навели порядок в казарме и, поделив ночь, улеглись спать, оставляя одного дневального на тумбочке.

С часа ночи время для меня словно остановилось. Хотелось спать, курить и есть, но ничего из всего перечисленного делать было нельзя. На тумбочке как назло стоял Кирюша, с которым даже поговорить было не о чем. От безделья я туда-сюда слонялся по казарме, думая, как бы себя развлечь. Старшина тем временем сидел в канцелярии и смотрел телевизор, попивая кофеек, запах которого разлетался по казарме, от чего мне становилось еще хуже, ведь я уже начал забывать вкус этого благородного напитка.

Зайдя в бытовку, я встал напротив окна, выглядывая на улицу. Ночи в этом регионе какие-то больно темные, да и климат слишком влажный, для нас, сибиряков, жить в таком очень непривычно. Тут даже обычная царапина на руке очень долго заживает, это не говоря о мозолях на ногах. В кромешной темноте ничего не было видно, только несколько огоньков на зданиях и все. Я тут задумался о своих родных, по которым уже успел соскучиться, по Маринке, не зная, как она там поживает. Как-то сразу стало еще грустнее, от осознания того, что за такой короткий срок все мои обычные мысли вылетели из головы, я только и думаю о том, как бы поесть, покурить и поспать. Мне как будто бы больше ничего и не нужно в жизни, это даже пугает, надеюсь, после КМБ все изменится, а то мне совсем не нравится такая тенденция.

Медленно, но верно время тянулось, Кирюша сменился, и на его место встал Санек. Теперь хоть стало повеселее, старшина выключил телевизор и завалился спать.

– Может, покурить сходим? – шепотом спросил у меня Саня.

– Сходим, когда командир свалит от нас. А то получится как в прошлый раз. – ответил ему я.

– Думаешь, придет, ведь половина четвертого утра.

– Да кто этих военных разберет, может, специально выжидает. – предположил я.

– Может и так.

– Ты главное «шухер» не заори и вообще не ори. – улыбнувшись, ответил я.

– Да знаю я. «Смирно» и все дела. – ответил Саня.

– Але, какое нахрен "смирно"? "Дежурный по роте на выход", "смирно" после отбоя не подается, ты же устав выучил. – возмутился я.

– Б#я, точняк. Извини, братан, затупил, вот бы я подставил весь наряд и плакал наш магазин. – потирая лоб, ответил Санек. – А точно не «смирно»? – все же усомнившись, уточнил он.

Немного засомневавшись сам в себе, я быстро сбегал в Ленинскую комнату и, взяв устав, притащил его к тумбочке дневального. Там мы по-быстрому нашли необходимый пятьдесят четвертый пункт, в котором черным по белому было написано, что после сигнала "Отбой" до сигнала "Подъем" команда "Смирно" не подается. И стоило мне вернуть устав на место и вернуться к тумбочке, как кто-то еле слышно постучал в дверь.

Мы с Саньком переглянулись, и тот, набрав воздуха в грудь, пошел к входной двери.

Взглянув в дверной глазок, он подал мне условный сигнал, стукнув по своему погону, и открыл дверь. В казарму тут же вошел полковник с важным видом.

– Дежурный по роте, на выход. – вполголоса подал команду Санек.

Сделав три строевых шага, я, как положено, встал напротив командира части и, приложив руку к виску, начал свой доклад.

– Товарищ полковник, за время моего дежурства происшествий не случилось, все военнослужащие налицо. Дежурный по роте рядовой Семенов! – отчеканил я заученные слова.

– Вы что, бойцы? А устав кто учить будет? Какое на хрен «Дежурный по роте, на выход»? – возмутился полковник.

– Пункт пятьдесят четыре Устава Вооруженных Сил Российской Федерации. Команда для выполнения воинского приветствия воинским частям и подразделениям не подается после сигнала «Отбой» до сигнала «Подъем». – опять же браво отрапортовал я.

– Молодец, дежурный, подготовился. – одобрительно кивнул полковник. – А ну-ка, давай показывай свои владения.

– Есть. – ответил я и пошел следом за полковником. Он обошел всю казарму, посмотрел, как сложена форма на табуретках, затем провел рукой по подоконникам и батареям в поисках пыли, но ничего найти так и не смог. Затем он посмотрел наши журналы и, ни до чего не докопавшись, поблагодарил нас с Саньком за службу и покинул казарму.

– Кажись, пронесло. – сняв с себя фуражку и вытерев пот со лба рукавом, прошептал я.

– Ага, я, честно говоря, после того как он возмутился, думал, что нам пи#дец, сначала от него, а потом от старшины. – прошептал Санек.

– Я курить, если старшина вдруг выйдет, покашляй, что ли, или чихни. – сказал я.

– Не вопрос, только давай по-быстрому и осторожно, а то я не хочу бычок хоронить.

– Можно подумать, я хочу. – улыбнувшись, сказал я и, взяв сигарету у Санька, отправился в туалет.

Покурить нам удалось без происшествий, старшина спал в канцелярии как убитый, а мы продолжали болтать стоя у тумбочки, пока не подошло время Санька идти спать. Его сменил Коваль и вот с ним мы уже стояли до подъема и каково же было наслаждение видеть эти недовольные лица, когда Вадим во все горло орал "РОТА ПОДЪЕМ"! Я ведь прекрасно знаю это чувство, и поэтому с удовольствием злорадствую.

– Димон, х#ли ты лыбишься? Что не выспавшихся людей не видел? – спросил у меня Санек, глядя на мое лицо.