Субботнее утро начиналось для нас как обычно: подъем и столпотворение в туалете, чтобы справить малую нужду. Но тут все пошло не по плану. Старшим у нас сегодня был сержант Жук, и вместо команды «строиться для убытия на зарядку» прозвучала команда «строиться с одеялами», и касалась она всех, даже наших каличей.

Каличами (20) в армии называли солдат, которые тем или иным способом косили от выполнения своих служебных обязанностей. Не обязательно в это вкладывался плохой смысл, так как от болезни никто не застрахован, но подавляющее большинство больных, как правило, косило, и вот к таким отношение уже было не очень, особенно, когда ты за них выполняешь оставшуюся работу.

Так вот, услышав новую команду, я уже подумал, что нас ждет какое-то новенькое наказание за очередной залет. Но нет, все оказалось куда проще: мы шли выбивать одеяла от пыли, которая накопилась в них за неделю. Мы спокойно вышли на стадион и, разбившись на пары, начали выбивать пыль. Делалось это не как с коврами у себя дома, мы не стучали по одеялам какой-нибудь палкой. А делалось это следующим образом: два человека держали одеяло за его углы, затем они быстро поднимали руки вверх, сводя концы друг к другу, а затем резко опускали их вниз, при этом натягивая одеяло, от чего происходил звонкий щелчок, словно кто-то взмахнул хлыстом. От таких манипуляций пыль вылетала наружу, делая одеялко чистым и свежим. Все оценили щелчки, издаваемые одеялами, и многие пытались щелкнуть как можно громче. Как итог парочка особо сильных и не особо умных парней умудрились порвать одеяло на ровные две части. Произошедшее вызвало дикий хохот, а у владельца одеяла в глазах виднелась паника, так как наш старшина очень сильно не любит, когда кто-то портит казенное имущество.

На все про все нам от силы понадобилось минут пять, и Жук повел нас обратно в казарму. По пути он сам предложил зайти на перекур, при условии, что его кто-то угостит сигаретой. Сигареты у нас худо-бедно имелись, так что мы с радостью согласились. Долгополов начал понемногу отдавать нам долг в виде сигарет, но, к сожалению, не теми, что у нас украл. Но в нашей ситуации нужно было брать или то, что он предлагал, или же оставаться ни с чем, а так с паршивой овцы хоть шерсти клок.

По возвращении в казарму к нам вышел Долгополов и сказал собирать все простыни и наволочки в одну кучу, потом разложить их в несколько простыней и завязать их в узлы, а после записать на листке, сколько и чего там лежит. Вечером нам выдадут чистое постельное белье. Я даже этой новости обрадовался, а то думал, что мы будем спать на этом, пока не примем присягу. Еще он нас обрадовал тем, что мы пойдем после обеда в баню. Я чуть не расплакался от радости, согреть свои косточки, нормально помыться, это же дорогого стоит. Тем более я человек сибирский, и баня у нас минимум раз в неделю – это обязательно.

Пока тапочные войска срывали простыни со всех кроватей, мы занимались своими делами и готовились к утреннему осмотру, ведь его никто не отменял. Мы с Саньком были в умывальнике и ровняли кантики на своих затылках, как вдруг в казарме началось какое-то движение. Мы, разумеется, ринулись туда посмотреть, что же интересного происходит.

В центре внимания сейчас находился наш жлоб Виталик, который стоял около своей кровати. А на него прилюдно наезжал Глеб. А суть претензий была такова, когда с его матраса сорвали простынь, под ней оказалось три целых пачки сигарет, куски уже засохшего хлеба и несколько горстей сосательных карамелек. И если на хлеб и конфеты мне было до фонаря, то вот вопрос с сигаретами у нас стоял остро, а это тело, как и многие, их постоянно стреляет, да чего говорить, он сегодня утром при мне стрелял сигарету. Но тут другой вопрос, откуда они у него вообще взялись? Ведь он с самого сборного пункта у нас их стрелял. Ответ на этот вопрос нашелся быстро, он их вытащил ночью из формы у пацанов, так как те распознали свою утрату. Они думали, что просто их потеряли где-то во время зарядки, а тут вот как вышло. Сам Виталик не смог объяснить их появления у себя, за что был заклеймен «крысой» и теперь это будет с ним до самого дембеля. Думаю, смысл слова «крыса» объяснять не нужно, таких людей нигде не любят, ведь они воруют у своих. Бить Виталика никто не стал, так как он может еще и настучать, а провести лишний год в дисбате никому не хочется. Так что просто забрали у него сигареты и вернули их владельцам, а хлеб и конфеты оставили ему. Сладкого, конечно же, хотелось всем, но брать их просто побрезговали.

Далее все по классике, утреннее построение, проверка нашего внешнего вида и выслушивание от старшины криков и матов о том, какие мы идиоты, обезьяны и шлепки майонезные, не способные выполнять самые элементарные вещи. Затем отправились на завтрак, построение и фирменный счет в исполнении сержанта Жука. «Эрязь! Эрысь! Эрись! Плов! Рись!»

Завтрак сегодня порадовал, к гороховой каше с тушенкой помимо яйца и масла всем дали по небольшому кусочку сыра. Какой же это было наслаждение, размазать по кусочку белого хлеба шайбочку желтоватого сливочного масла, сверху положить на него разрезанное на ломтики вареное яичко и придавить это ломтиком сыра. Да вкуснее бутерброда я в жизни не пробовал! Кто же знал, что еда в армии станет такой вкусной, хоть, вспоминая первые дни, все носы воротили, а сейчас молотят ложками только в путь, и еще бы от добавки никто не отказался.

После завтрака нас ожидал короткий перекур, а потом началось ПХД. ПХД для простых обывателей из числа гражданского населения расшифровывается как «парко-хозяйственный день», то есть каждую субботу в этот день по всей территории части наводится порядок, как внутри помещений, так и на территории части. Военные же между собой ПХД расшифровывают как «Пи##ец Хорошему Дню». Все дело в том, что суббота – это вроде бы выходной, но часть контрактников все же привлекаются в этот день на службу и вынуждены участвовать в наведении порядка или наводить его самостоятельно, или руководить процессом, и уйти домой они не могут, пока этот порядок не будет наведен. Мы же как учебная рота наводим порядок исключительно у себя в казарме, и тут не все так просто, как казалось. Сержант разделил нас на команды и каждой из них выделил участок, который мы должны будем отмыть, в моем случае мне, Саньку и Ковалю предстоит отмывать умывальник, не самое плохое, как оказалось. Разумеется, у каждого в казарме были предрассудки на то, чтобы «драить очки» или мыть туалеты, многие считали это унижением их достоинства и пытались всячески от этого откосить. Сегодня проблема решилась очень быстро, так как у нас нашлась троица для этого: Кирюша, Виталик и наш чушок, который активно отказывался мыться до сих пор.

За наведением порядка следил старшина, и он каждому объяснял, как и что делать. Нам в умывальнике нужно было протереть все плафоны, что свисали с потолка, натереть все медные краны до блеска, чтобы они блестели, словно наши бляхи, хорошенько вымыть пол и отмыть зеркала от брызг зубной пасты, дабы на них не было разводов. Но вот наведение порядка в казарме сильно отличалось. А именно, старшина требовал, чтобы навели как можно больше пены, чтобы она проникала во все щели и выталкивала грязь вверх. И пену-то навести было не особо сложно, берешь ведро и обычной теркой трешь в него несколько кусков мыла, затем заливаешь его почти до краев водой и тщательно перемешиваешь. Далее берешь пустое ведро и, подняв повыше полное, переливаешь воду. При переливании воды образуется пена, которая выходит за края, и так до тех пор, пока не потратишь все мыло в ведре, постоянно доливая в него воду.

Через тридцать минут весь центральный проход и спальное расположение было похоже на клуб, в котором проходит пенная вечеринка. Бойцы навели пены чуть ли не по пояс и весело бегали по ней в разные стороны с щетками в руках, катаясь, словно на льду. Старшина на пару с Жуком весело смотрели на это и загадочно улыбались, словно мы чего-то не знаем.

Мы же в свою очередь стояли и натирали эти чертовы краники, болтая о гражданской жизни. В это время этажом ниже в роте связи так же наводилось ПХД, и, судя по крикам их старшины, он был явно недоволен их работой. Он периодически орал, что не видит пены, и если еще раз сделает замечание по этому поводу, то пусть они пеняют на себя. Мы же только хихикали от этого, мол, походу, ребята сегодня помимо ПХД будут еще и неслабо качаться. Но вышло все иначе, окна были раскрыты настежь как у нас по всей казарме, так и у них. Только мы жили на втором этаже, а они ниже, что и сыграло злую шутку в их наказании.

– Ну все, пи##юки малолетние! Потом не говорите, что я вас не предупреждал! – в сердцах выкрикнул старшина роты связи и громко хлопнул дверью, по всей видимости, он куда-то ушел. А в казарме начался веселый хохот, мол, довели старого, как бы не удавился от злости.

Но парни с нижнего этажа еще никогда так сильно не ошибались. Мы услышали звук приближающейся машины и выглянули в открытое окно. Там к открытым окнам казармы неспешно подъехала пожарная машина, а затем парочка сержантов контрактной службы по наводке старшины из установки «Пурга», что располагалась на крыше «Камаза», шарахнула пеной прямо в казарму. Сказать, что мы охренели, это ничего не сказать, я даже боюсь представить, что там творится внутри. Единственное, что мы потом видели, так это как огромные пенные колбаски выползали из окон, это бойцы, натянув простыни, таким образом выталкивали пену, и смеха там больше слышно не было.

– Опасные люди эти старшины. – высказался я, завороженно глядя на пену, выползающую из окон.

– Он их химией не потравит? Я не думаю, что там обычное мыло используют. – задумчиво высказался Коваль.

– Ну я думаю, что они не дебилы так рисковать, и думаю, что это не первый подобный случай. – предположил Саня.

С уборкой мы закончили достаточно быстро, а затем мы поняли причину, по которой так улыбались Жук и Старшина. Навести пену – это не большая проблема, а вот потом всю ее собрать – это то еще занятие. Пол постоянно был скользким, сколько бы его ни промывали. Так что бойцы потратили часа полтора, чтобы его отмыть и на нем не оставалось белых мыльных разводов. В остальном, старшина был полностью доволен порядком и сам отправил нас на перекур в качестве поощрения.

Затем у нас был обед, а потом мы пошли в баню. Взяли с собой тапочки, мыло, шампуни, местные взяли с собой мочалки, а мы, сибиряки, вехотки, это было забавно – спорить о том, как правильно они называются, вот вам и различие регионов. Еще, понимая, что моя форма останется висеть без присмотра, я припрятал в тумбочке свою обложку от паспорта, в которой хранились нужные мне бумажки и деньги.

По пути в баню, куда нас почему-то повел Долгополов, мы, как обычно, шли строем и по дороге с Саньком спорили о том, кто из нас дольше просидит в жаре. Коваль же все это время шел рядом и на манер старшины и Жука загадочно улыбался. На вопрос: «Что ты лыбу давишь?» – он отмахивался и говорил, что его умиляет то, как мы помешаны на бане.

Вот оно, долгожданное одноэтажное здание, выложенное из белого кирпича, с красной вывеской, на которой золотыми буквами написано «БАНЯ». Долгополов вошел внутрь, а потом вышел к нам, а за ним следом вышел худой прыщавый паренек в полевых штанах, майке и тапочках, с накинутым на плечи кителем, на погонах которого красовались лычки младшего сержанта и значок «Дежурный».

– Заходим справа по одному! – скомандовал он, и мы ринулись вперед.

Войдя в помещение, мы оказались в просторном зале, который был поделен на ровные ряды лавочками и прибитыми на них вешалками. Тут пахло сыростью и чистыми портянками, стены внутри были выкрашены белой краской, а пол застелен деревянными решетками, покрашенными половой краской.

– Так, бойцы, грязные вещи бросаем в соответствующие окошки и получаем у меня чистые! – скомандовал дежурный, показав пальцем на стену, в которой были три двери с окошками. На каждой двери висел листок, на котором было написано «Майки», «Трусы» и «Портянки». Сам дежурный стоял около больших стопок одежды, уложенных ровными рядами.

Получалось следующим образом: раздеваешься догола, выкидываешь вещи в соответствующие окошки, затем подходишь, берешь чистые и укладываешь на лавку к своей форме, а затем идешь мыться. Ничего сложного в этом нет, так что я по-быстрому скинул с себя одежду, получил чистую и отправился в дверь, ведущую в помывочную. Но вот для многих парней это оказалось проблемой, мол, я стесняюсь и не могу ходить голым при всех, можно я потом помоюсь, когда все выйдут? На что таких стесняшек, разумеется, посылали куда подальше.

Я, довольный собой, зашел в помывочную и охренел.

– Это баня? Да кому, к чертовой матери, взбрело в голову это место назвать баней! Твою-то мать! – от бессилия и разочарования топнул я ногой по полу, от чего в разные стороны полетели брызги.

Следом за мной забежали Саня и Коваль. Коваль едва сдерживал смех, глядя на наши разочарованные лица.

– Коваль, сука! Вот че ты так лыбу всю дорогу давил! – недовольно фыркнул Саня.

– Ага! А вы че думали? Еще рассуждали про будут ли тут веники! Вот вы парни, конечно, волшебные! Может, вам потом еще и пива с рыбкой! – расхохотавшись во весь голос и держась за живот, сказал наш товарищ.

– Да пошел ты! – оттолкнул его я и отправился мыться.

– Да ладно, парни, не обижайтесь. – перестав смеяться, извинился Коваль.

– Да не, я не обижаюсь и на твоем месте поступил бы точно так же. – ответил Саня.

– Ну точно. Идут такие два оленя, мечтаю о том как сейчас попарятся. А там такое, согласен, это было смешно. – согласился я.

Это мое самое большое армейское разочарование – баня. По сути, это был большой зал с гранитным полом и белыми стенами. Здесь было десять душевых кабинок и торчащие из стены краны с горячей и холодной водой. Также тут стояли каменные лавки, на которых были сложены обычные тазики. Чем больше людей сюда заходило, тем больше разочарованных голосов и вздохов я слышал.

Делать нечего, тут хоть горячая вода есть, и то хлеб. Я зашел в душевую кабинку и открыл скрипучие краны. На меня сверху сильным напором хлынула ледяная вода, а вот горячая что-то не собиралась туда попадать. Я выскочил из кабинки, словно из проруби на крещение, и пошел в соседнюю, там была похожая ситуация. Вот только оттуда меня ошпарил кипяток. В следующей краны вообще не работали, а вот с четвертой попытки я угадал, но там был очень слабый напор. В итоге я плюнул на все это, взял тазик и просто набил в него воду нужной мне температуры, а потом поливал себя из него.

Как-никак мы смогли нормально помыться, и даже наш чушок на этот раз самостоятельно принимал водные процедуры. Намывшись, мы начали выходить из душевой и искать места, где мы оставили свою форму. Но тут-то мы столкнулись с проблемой. Нашей формы на местах не было. Вместо моего новенького, отлично подшитого кителя висел какой-то старый, зачуханный и выстиранный кусок ткани, а вместо моих берцев стояли два ушатанных куска хрен пойми чего, и так было почти у всех.

– Я не понял, это что за х##ня! – Выкрикнул Коваль, глядя на свою одежду, точнее на ее отсутствие.

В это время дежурный и Долгополов сидели на крылечке как ни в чем не бывало и болтали о своем, покуривая по сигаретке. Услышав возмущения, они вошли внутрь и начали наблюдать за происходящим.

– Я не понял, воины! Вы что тут толпитесь, быстро одеваемся и валим отсюда! – решил он воздействовать на нас.

Но наш коллектив был недоволен и выдвинул ему претензии. На что он решил покичиться перед нами своим званием. И требовал, чтобы мы надевали то, что есть, и уходили отсюда. Долгополов же чувствовал, что их план провалился, и уже побледнев, начинал потряхиваться от страха.

– Так, утки х##вы! Вы какого хера тут купальню устроили?! Вы уже полчаса назад должны были вернуться! – крича во всю глотку, к нам в баню зашел старшина.

Вот тут-то Долгополов чуть в обморок не упал, а ноги сержанта подкосились, чувствуя опасность.