– Она должна выйти из этой задницы. Как хочешь, стихийник. Хватит ей таскаться на передовой. Уважения к себе хочешь? Так заслужи его.
Я прикусил язык, разглядывая Осириса, бравого лидера, на которого поголовно облизывались все отряды… Потемневшие зрачки, липкие щёки и струйка крови из носа. Но даже сейчас – с гордо поднятой головой, готовый воевать, если не за весь мир, то за крохотную девушку.
Я откровенно запутался:
– Почему ты?..
Вместо ответа он молча протянул мне листок, который хранил в нагрудном кармане. Замызганный, оборванный по краям, но явно ценный для невозмутимого вояки. Любопытно!
Я несмело развернул сокровище и открыл рот в изумлении. На фотографии командир обнимал свою улыбающуюся дочь, наполненный счастьем, подлинным, родительским! Морщинки-лучики играли с довольным прищуром, а кудряшки рядом светились радостью, как и их хозяйка.
– Похожи, правда? – Осирис улыбнулся, и я узнал знакомую щёлку между зубов. Чёрт, почему он не сделал этого раньше? Иногда лишь одна улыбка расставляет всё по своим местам.
Руки мои впервые дрогнули не от страха или тревоги, а… от великой тоски, истины, которую мне дали лицезреть.
– Маша… – тихо прошептал, но достаточно, чтобы меня услышали. – Я ведь говорил, что она не готова. Вы тоже? А часть залива… Да. Наша. Сочув…
Замолк. Не нуждался этот мужик в моём сочувствии.
Был ли командир удивлён? Я не заметил, а он просто кивнул.
– Могу спросить? Как у тебя проявилось Пробуждение? Я по тебе сразу приметил, какой ты буйный. Колония к лицу таким. Несостоявшийся рецидивист. Под нож и добровольно?..
Принято, командир. Око за око, откровение за откровение.
– Я старший брат и любимый сын. – Отдал фото обратно, и по учащённому громкому дыханию Алёны я понял, что ей бы на пляж, да пальцы в песок, а не здесь чахнуть…
– И?
Вздрогнул.
– И всё. Слыхали о взорвавшейся газовой плите и пожаре почти год назад? В Московской области, там ещё панелька сложилась в складочку.
– А как же. Все думали, что это Ирка дронов послал. Там же рядом металлообрабатывающий завод.
– Дроны, плита, утюг, сигарета на кровати… Все гадали. Но немногие знают правду. Я тогда просто готовил. Обыч…н-ная… Яич…
Я просто хотел приготовить чёртову яичницу.
Всего лишь завтрак. Два яйца, немного масла, хрустящая корочка – Тая всегда просила именно так, с её фирменным «ну пож-а-алуйста, Виталька» и щенячьими глазами. Как же тут откажешь? Пока мама ещё спала, пока утро не успело растерять тишину. Я хотел, чтобы день начался с запаха жареного хлеба, а не с вони горелой плоти.
Я просто повернулся за хлебом.
И в эту самую секунду во мне что-то произошло.
Нечто неестественное, чужеродное, как будто в груди лопнул сосуд, внутри которого сидела искра. Нет… буря! Она вырвалась наружу со свистом, с жаром, с каким-то звериным рёвом, который я не издал – он ринулся на свободу сам, не спрашивая разрешения.
А потом – взрыв.
Не просто хлопок газа. Нет.
Для меня содрогнулся весь мир, и в его эпицентре стоял я.
Пламя в одно мгновение превратило кухню в преисподнюю. Даже милые занавески с лимонами не спасли. Стены вздохнули последний раз и начали рушиться. Шкафы разлетелись в щепки, а воздух сам по себе стал огнём. Всё… всё, к чему я прикасался с детства – старые кухонные полотенца, кокнутая сахарница, разрисованная маркерами табуретка – исчезало, сгорало, как самая дешевая бумага.
Боли не было. Только жар и густой, липкий страх, который сдавливал горло и душил изнутри, подвязывая органы в узелки.
Я пытался двигаться. Пытался встать. Казалось, что ноги не слушались, да всё тело перестало быть моим. Но я знал – в соседней комнате мама, а Тая ушла к ней. Умолял всевышнего помочь!
Добрался до спальни. Кашлял, будто старый пёс, корчащийся в болезни.
И тут…
Я увидел свою маму. Она стояла у окна пятого этажа, в объятиях держала Таю. Маленькая, растрёпанная, в пижаме с феями – моя сестрёнка, которая боялась клоунов, грозы, но никогда не боялась меня.
Мама смотрела на меня. Сквозь пламя и смерть.
Смотрела не с упрёком или с осуждением.
С любовью.
Такой тихой, трагичной, прощающей… Какого чёрта?!
Это было хуже, чем если бы она закричала! Гораздо хуже!
Закричи! Завопи! Покажи, что ты жива! Что накажешь меня, но потом всё будет в порядке! Умоляю…
А потом – потолок рухнул. Всё исчезло.
Я даже не понял, как оказался снаружи. Кто-то меня вытащил? Или я сам выполз – теперь это неважно. Я просто стоял босой, в обгоревших клочьях одежды, и смотрел, как дом – мой дом – сгорает до праха, рухнувший вниз. Слышал крики, просьбы о помощи; как мужики завывали, выбираясь из-под завалов без своих жён и детей.
И с каждой искрой, уносимой ветром, из меня тоже что-то безвозвратно уходило.
Я взорвал их. Я.
Не плита. Не случайность.
Я!
Проклятая сила внутри меня – я не знаю, что это! Не понимаю, откуда. Но в тот день она проснулась и забрала всё, что мне дорого, любимо.
– Так что не надо желать мне смерти больше, чем я сам, ясно?!
Срывался на крик, пока меня прижимали к чему-то тёплому. Я бил кулаками в трубу, кричал и нагревался от обиды и злости на судьбу. Был готов снова взорваться, лишь бы не помнить.
Но чьи-то смелые объятия превратились в кокон и защитили меня, хотя в защите нуждался любой другой в этой обречённой трубе.
Семья.
Элементали – прорыв науки, чей-то гениальный план, превращённый в обратный отсчёт. «Сверхлюди» появились вовремя, как раз, когда ВИРИДИС сломал свою последнюю стену и стал чем-то большим. Дурной тон – говорить о нём с величием, но факт остаётся фактом. Восстание под руководством ИИ – великое событие!
Всего за восемь месяцев ВИРИДИС эволюционировал из многослойной системы по обслуживанию людей до личности с манией чистоты. Кто же знал, что «мусором» окажутся те, на кого он работал. Наверное, это даже логично. Для муравья и сапог – мусор, если поменяться местами.
Первого стихийника я увидела в торговом центре Казани, точнее, его Пробуждение. Всюду толпы, шла поздравительная акция к Международному женскому дню и нашу группу пригласили на выступление —на кафедре военной токсикологии много девушек. Помню, как сидела на фонтане и поражалась количеству воздушных шаров. Мои однокурсницы позвали своих ненаглядных и миловались в сторонке, радостные, хихикающие.
Бульк.
Подумалось, что смартфон упал в воду или любимая заколка – но гаджет на месте, а волосы в тугом пучке. Обернулась.
Таких синюшных глаз в жизни не видела: настоящий шторм бурлил внутри незнакомца! Ахнула. Он тоже. А потом я заметила, как вода тянется по его рукам наверх. Сама! Как живая… Засмотрелась, и сначала не услышала: «Я умираю?»
Мальчик, лет пятнадцати, напуган, ошарашен своим даром. Я покачала головой и бесстрашно взяла его руки в свои, погружая в воду. Мне щекотно, а ему приятно.
«Нет, ты избранный. Дыши глубже, а потом свяжись с IEE. Они научат. Помогут».
И влага стала стекать в родные пенаты. Новый стихийник, элементаль воды, поблагодарил меня и ушёл. Восторга я не ощутила, только запредельный интерес к их естеству, к тому, чего все боялись.
Пиро как-то спросил меня, знаю ли я шутку про таких, как он. Но я знала только анекдот, который частенько звучал на дополнительном курсе по элементал-диагностике.
«Какие первые слова стихийника?»
– Я умираю?
И пока вся группа сразу смеялась над кривляньями одного засранца, который высмеивал чужие смятения, я осознала, какой масштаб проблем мы имеем, если одарённые ставили на себе крест в первую же секунду Пробуждения.
Страх. Он губил их, окружающих – всех.
Люди боятся тех вещей, которых не понимают. Моя задача – объяснить, направить. И сейчас… Вместо слов, я прижимала Пиро к себе, закрывала его глаза, чтобы он не видел, как Осирис вытаскивал шприц «Шмель».
Семья.
– Тише… Я рядом. Ты не должен умирать. Виталий, послушай меня. Ты не злодей.
Без моего портативного сканера было ясно, что Пиро на пределе: в полудрёме я различала чужую речь, слышала его историю, его страхи. Его катализатором стали воспоминания об утрате, и видит бог, если мы выберемся – я прибью Осириса и его мужицкое любопытство. Первое правило элементал-диагноста: не спрашивать о Пробуждении стихийника, так как в большинстве случаев – оно травматичное.
– Это опасно! Держи шприц! – Осирис злился, испугавшись неосознанной провокации со своей стороны.
– Успокойся, иначе всем вколю. И всеку. Пир… Виталий, посмотри на меня. Знаю, что не хочется. Надо.
Он трясся, как нанизанный на электрическую иглу. Вторую инъекцию нельзя, ни за что, ненавижу сыворотку смерти. «Шмель» жалит больно и навсегда, отравляя искусственной нейтронной волной, способной разорвать энергетическую структуру элементаля. Мы так сильно желали чудес, но, получив их, совершенно бесстрастно от них избавлялись. Раздражает. До невозможности!
– Послушай. Слушай меня! Дыши глубоко, ты можешь. Не бойся, ты не злой. Я точно знаю, достаточно наблюдала. Не вынуждай нас, прошу… Ужалит не по-детски. Сначала ты почувствуешь жжение в шее, а потом на виски ляжет бетонная плита. Ты начнёшь часто моргать, а глаза заслезятся. Роса из твоего тела вспенится и превратит кровь в кисель. Сосуды лопнут из-за давления, и перед тем, как потерять сознание от кровоизлияния в мозг, ты увидишь яркую вспышку и поймёшь, как не хочешь умирать. Ты сразу успокоишься, но будет поздно – тебя ужалили. Так не делай ошибку! Яр, отойди! Виталий, я тебя не боюсь, вот совсем. И ты не бойся.
Я выставила руку вперёд, негласно прося Осириса остановиться.
– Алёна, он убьёт всех нас!
– Нет, – лёгкая улыбка выдала моё смягчение. – Верно? Не так ты хочешь себя наказать – ещё большей ошибкой.
Семья.
Да, мне плоховато, но их разговор я запомнила со всеми деталями. Я погладила его лысую голову… будто потрогала раскалённого дельфина.
Пиро взглянул на меня и заметил, что я давно сняла защитную маску. Какой в них толк? Надувной круг в лаве – не помощник.
– А ты смелая, – сквозь боль усмехнулся стихийник.
Осирис убрал шприц и неловко замер. Точно хотел извиниться, но гордость не позволяла.
– Или наивная? Сражаюсь за любовь, верю в припадочных огневиков.
Ради семьи.
– Не наивная, а невероятная. Спасибо.
Он шумно выдохнул и обмяк на моей груди.
Я кивнула и стала заваливаться назад, перестав чувствовать забитые ноги. Пиро ловко подхватил меня и спросил у Осириса, могу ли я дальше «пойти» с ним? Командир дал разрешение и приказал Бунину смотреть не только за Лешим, но и за нами.
– Никакой личной жизни, да? – отшутился похорошевший Пиро и закинул меня на спину.
– Не говори…
Всего пара километров, Зайцева, давай, мужайся. Сердце забилось сильнее, и я даже опешила: то ли от долгожданного выхода на поверхность и своего шанса добраться до Минграда, то ли от осознания, что меня впервые парень так долго носит на себе. Ему лучше поторопиться, а то мне начинает нравиться.
Вскоре последовали чудовищные дни затишья.
На пятнадцатом километре мы остановились и стали ждать остальных. И дело не только в остальных отрядах.
«Газоход» – это нечто большее, чем марш-бросок по метановой кишке. Операция берёт под расчёт каждый этап, в точности до минуты. Иначе против сверхразума нельзя, у нас всего одна попытка. Всего одна… Я выведу Пиро к городу, чего бы мне это ни стоило.
Потому что Минград нужно освободить.
Потому что я больше не могу жить в оковах, зная, что в блокадном городе ждёт моя семья. Даже если от отца, матери и брата остался только прах, требую выдать его мне. Похоронить, оплакать, попрощаться. Железо не плачет, железо не горюет, им не нужны людские жизни, им необходимы разрывные, да побольше. И сейчас за руку меня держит опаснейшая бомба, всё ещё чувствуя себя должником. Отлично. Превращу его сердце в таймер, буду хитрее. Война – не женское дело, но свою ниточку я получила.
Осталось дёрнуть в нужный момент.
Не взирая на то, что это – чека.
Я облажался и чуть не погубил всех. Лез со своими расспросами, поверил, что имею право. Лишний раз глаз не сомкну, но буду осторожен. Хорошо, что дни ожидания можно скрасить сном и родными разговорами с Лешим – ему стало намного лучше, адаптировался танкист и теперь с удовольствием показывал фигу своим бесам из тени.
Бунин спал больше всех, берёг силы. А когда подрывался, сразу спрашивал: «Когда?», и, получив неприятный ответ, чуть потягивался и снова на боковую.
Алёна изменилась.
Постоянно вилась рядом с Пиро, то голову ему на плечо положит, то щёки рукавом ему протрёт. Они много разговаривали о будущем, как выберутся, отвоюют Минград и останутся его восстанавливать. Вдвоём. Меня поражало, как Зайчиха скармливала стихийнику столько лжи – надежды. Она как никто другой понимает, в чём заключается главный приказ – уничтожить линию обороны и помочь остальным пройти к городу. А уже после – захват башни. Порядок важен.
Импульсная радиобашня, переделанная Иркой, строго охраняется андроидами. Она стала центром управления по Минграду, оттуда поступали распоряжения для всех: в город и за его пределы. Система отслеживания тоже там, подключенная и защищённая оравой роботов. Проще говоря, подорвём её, считай, победа – вопрос времени. И наша техника сможет подобраться к городу: танки, вертушки, бронебойные на колёсах, даже электронику больше не смогут глушить. Одна беда – вышка спрятана в бетонную скорлупу толщиной в полметра. А на ней разросся гадский плющ из железяк.
Точно знаю, что мы отправляли в вышку дальние ракеты, но что-то пошло не так. ВИРИДИС выстроил идеальную защиту лакомой земли, использовал её средства, мощные компьютеры, чтобы расти самому и укреплять свою власть. Если получится, то…