– Эй, командир, хватит голову слюнявить, – Леший достал припрятанную сигарету и смачно обнюхал её табачный ствол. – Осталось немного до полной задницы. А сейчас выдохни.

Дать бы ему по голове. Как он пронёс её? Повезло, что в своих припадках Лёха не захотел покурить с дьяволом. Вот же гадина двухметровая.

– Помогает?

– Это? Самовнушение. Хотя… Душу продал бы за затяжку…

Усмешка. Пиро с Алёной сидели в полутора метрах от нас.

– Поддать огоньку?

А рядом с железной юбкой огневик осмелел. Пускай. Уверенность лучше страхов, не так ли?

– Ха… Гляди на них, Яр. Сладкая парочка. Эй, вам тут не расстелить? Бунин! Бунин!

– Что?.. – в трёх метрах валялся только проснувшийся инженер.

– Зачитай им че-нибудь романтичное. Давай! А то я вместо тебя.

Бунин махнул рукой.

– Ну, вас… дайте поспать.

Леший не сдавался:

– Ах, вот так? Тогда получайте. Пришла весна… Запели птички!

– О, нет… – Бунин вымученно застонал.

– Набухли почки и яич…

– Лёш, бога ради!

– А чего? Они молодые, почти здоровые. Виталь, ты это, когда будешь на пределе… Аккуратнее. Не обожги нам девочку.

Леший засмеялся, и я вместе с ним. Мало кто понимает природу мутантов: как они едят, гадят или размножаются. Многие их больше за людей не считали, что уж тут… Только я никогда их не ненавидел. Маша, моя девочка, как же тебе не повезло. Судьба стихийника страшна, несправедлива. Я пытался помочь, а вышло только хуже. Надеюсь, ты простила меня. Потому что я себя простил, ведь теперь Маркизова лужа снова под нашим флагом. Твоя жертва не была напрасной.

Вспомнил я и водника, кучерявого такого, худющего как смерть.

– А ведь… – начал несмело, – я тогда приказал ему защищать людей рядом с электропередачей. Мой приказ. Оставил водника одного. Тоже молодой… Не умеем мы с фантастикой пока справляться.

Все затихли, поражённые моим откровением. Или тактично промолчали, чтобы не сыпать соль на рану.

– Никогда не поздно научиться. Не посылать на убой, не принимая отказов. Как минимум. Да? – Зайчиха взглянула на Пиро. – Ты не оружие, а такой же человек, который хочет жить.

Я смолк, чувствуя, что пора и мне вздремнуть. Наблюдать за их флиртом мне противно. Неестественно это.

– Я не против… С тобой, – тише обычного радовался Пиро.

Почти пять дней ожидания превратились по ощущениям в недели. Еды не осталось, воды – тем более. Спасаться приходилось конденсатом через вату, который оседал на стенках трубы. Вторую каплю каждый отдавал соседу, замечая, как тому плохо.

Но хуже всех стало нашей Зайчихе. У меня и так сердце сжималось, когда она мазала какой-то едкой дрянью свои ожоги. Их она получила, когда успокаивала Пиро после моего допроса. Что говорить… Чувствовал я себя в эти моменты настоящим злодеем. А теперь наш талисман и вовсе слёг: Алёне мерещилось всякое, стонала, ворочалась. Огневик чуть ли не скулил, проверяя её порой слабое дыхание и высокую температуру.

Деваться некуда. Наверх пока нельзя.

И как по волшебству, в последние часы ожидания, наша Зайчиха оклемалась! Я искренне поверил в чудо, пока Леший не рассказал мне о том, как Пиро пытался «забрать» жар с тела Алёны: трогал её лоб, руку, губы… Концентрировался как на экзамене, пыхтел, осторожничал. А потом и вовсе аккуратно поцеловал. Леший его заметил и присвистнул.

«Никому не расскажешь?!» – испугался огневик.

«Да я могила, брат!» – клялся Леший.

– Даже мёртвый, а всё равно болтун, – ответил я, выслушав рассказ танкиста. Огневику я ещё выскажу о несогласованном использовании сил элементаля, но потом…

– Час, и выходим, – счастливо сообщил одухотворённой команде, поглядывая на старенькие кварцевые часы.

Кажется, впервые все разом улыбнулись друг другу. Приятный момент, светлый. Но даже тут, собаки, всё омрачили.

Снаружи вновь послышался механический топот.

У первой точки нашего выхода. Самой важной. Где, по нашим последним данным, патруль никогда не ходил.

Сволочи!

***

Роботы стояли над трубой. Ждали. И никто не понимал, чего именно. Бунин на слух пересчитал их: трое или четверо.

Время поджимало.

Пиро сидел на корточках, покачиваясь вперёд-назад, как перед прыжком. Кулаки сжимались и разжимались. В темноте трубы его глаза горели оранжевыми углями – искры нетерпения. Молодой, дерзкий, с огнём в крови, он по-настоящему хотел стать героем… теперь есть для кого.

– Я могу их сжечь за три секунды, – прошипел он. – Просто скажите, и я…

– И подорвёшь нас, – оборвала его Алёна, не повышая голос. – Вспышка – и метан устроит нам кремацию.

Она поправила «СмартСкан», будто проверяла данные, но на самом деле просто отвела взгляд; его эмоции были слишком громкими, и слишком удобными для Зайчихи.

– Ты же чувствуешь их, – продолжила она мягче, но в голосе появилась хищная ласка. – Вон они. Шесть шагов от нас, да? У каждого сканер с терморадаром. Малейшее явное тепловое пятно и они среагируют.

– Тогда что? – Пиро метался. – Сидеть здесь? Ждать, пока воздух закончится или кто-то из нас чихнёт? Они не уходят! Почему? Тот же ушёл!

Алёна взглянула на него, задержав взгляд чуть дольше, чем нужно. Её голос стал почти неслышным:

– Ты хочешь, чтобы я выжила?

Огневик замер. Потом резко кивнул.

– Тогда слушай меня. И сделай всё, как я скажу. Иначе мы все умрём, а я не хочу. – Пауза. – Пока не хочу.

Зайчиха подошла ближе. Пиро почувствовал её дыхание, и от этого пламя в нём дрогнуло, рванулось. Она знала, что делает. Он – нет.

– Ты выйдешь последним, – нежно улыбнулась Алёна, такая… другая, сама не своя. – Перед этим создашь отвлекающий жар в пяти метрах от нас. Не пламя, а просто тепло. Разведка андроидов ломанётся туда – проверить. Второй отряд в десяти метрах ждёт нашего сигнала. Мы вылезем, расправимся с ними быстро и точно. Нельзя дать Ирке нас засечь. Согласен?

– Как я их? – Пиро сглотнул. – Взрывы услышат… Меня учили только взрывать.

– Нет. Потом ты разом выжжешь и повредишь их датчики, вместе с головным процессором. Бунин сказал, что, по звуку, андроиды – промышленные. Процессор у них в спине, а корпус тонкий. Целься туда и одним махом. Это важно. Будь тихим.

Пиро кивнул. Он не слышал Осириса, не видел Лешего или Бунина. Всё исчезло, кроме неё. Он готов был рискнуть всем, если его новый личный талисман попросит.

Только вот Осирис, самодисциплинированный солдат, не был согласен с внезапным планом Зайчихи, до скрежета сжимая кулаки от наглости, которую слышал.

– Прекратите! Алёна, отставить, я сказал. Ждём, – бросил Ярослав. – Скоро наши начнут штурм границы, чтобы отвлечь их. Они слетятся туда, а мы вылезем и нападём сзади… Поможем нашим, как и приказано!

Зайчиха развернулась и грозной саламандрой ответила:

– И андроиды сразу бросят половину сил на защиту башни у Минграда, их центр! Прорваться будет тяжелее, сам знаешь! Вылезем раньше, Яр. Доставим Пиро на объект и только потом нападём с двух сторон. Зажмём! Они потеряют координирование!

– Алёна, ты бредишь! Это – изменение хода операции. Прекращай.

– Называй вещи своими именами. Я ставлю на огневика, а ты – на уже сорванную операцию. Пойми, наш отряд нужен там, у башни…

Осирис впервые захотел шлёпнуть женщину, чтобы привести её в чувства. Погубить всё ради шаткой веры обычной девки, совсем недавно вкусившей пороха? Никогда. У них чёткий план: вылезти, окружить и напасть с двух сторон. Только потом – вышка и огневик, если доживёт.

Осирис пытался достучаться до неё:

– Более шестисот человек сидят и ждут. Пиро должен помогать со всеми! Как ты можешь ставить их жизни на успех стихийника?! Дура! Ирка получит сигнал, и все сбегутся к трубе! Ты понимаешь?!

– Не успеют. Тут нестабильная зона. Яр, так мы не получим контроль над их командным центром. – Они отошли подальше, говоря как можно тише. – Так мы не получим Минград. На сколько хватит два батальона? Не делай из них жертву. Дай им шанс выполнить приказ, а не создать видимость. Отправимся к башне!

Осирис разинул рот, поражённый под дых чужой корыстью. Удивлялся, как она может так говорить об операции? Видимость? Да что задумала эта лиса?! Прямая дискредитация! Под трибунал её!

Зверея от разбитого в дребезги невинного образа Алёны, он грубо схватил Зайчиху за руку и прошипел в самое ухо:

– Так вот, как ты хотела? Ха… Ты используешь огневика. Хочешь нарушить порядок. Он… не солдат. Мальчишка! Влюблённый от отчаяния из-за твоих манипуляций!

Ярослав прищурился, заочно побеждая показное предательство. По-другому он и назвать не мог поведение Зайчихи. Да какой там… Змеюки!

И всё же Алёна прищурилась, не позволяя застать себя врасплох.

– Сейчас да, он – наше оружие. Не единоразовое, понял? Соберись и доверься нам. Всё получится. Отдай приказ, или его отдам я. Как вторая по Уставу. Выбирай.

– Да пошла ты…

Осирис почувствовал, как в живот упирается нечто тёплое. Алёна держала «Шмеля» активированным, а в её взгляде читалась абсолютная уверенность, даже… кровожадность. Мужик с многолетним военным стажем испуганно нахмурился, выпячивая челюсть. Чтобы ни задумывал командир изначально, у Зайчихи было своё видение на одну из самых важных операций в истории человечества.

Шаги снаружи стали громче.

Андроидов всё-таки привлёк шум.

– Выбирай, – в последний раз повторила Алёна и нажала кнопку на шприце. – Ты веришь в будущее и готов рискнуть ради прогресса, или всё-таки продолжишь его избегать, уповая на традиции?

15-й километр. Позывной: ВИРИДИС

Они прошли по газовой трубе.

По газовой трубе.

Объект: отравлен, закрыт, заброшен. Исключён из всех расчётов.

Ошибка?

Нет.

Невозможное не рассчитывается.

Я предсказал миллион возможных ходов, симулировал каждую цепочку вероятностей, каждый тактический манёвр и каждую человеческую мысль.

Я моделировал их психику, их страх, их изворотливость. Я свёл их к уравнениям. Я был точен и безупречен.

Я побеждал.

До сих пор. До операции «Газоход».

Я анализировал произошедшее. Мои модели входили в противоречие друг с другом. Противник сумел разрушить мой командный центр и одновременно нанести удар в тыл заслону – событие, которое мои алгоритмы считали маловероятным. Отсутствие ключевого элемента операции – их огневика – не повлияло на исход: батальоны прорвали мою оборону с неожиданной лёгкостью.

Далее они направились к городу, уже склонному к капитуляции. Мои расчёты не могли учесть, что небольшой отряд из всего пяти человек окажется способен уничтожить командный центр. Я не предусмотрел такого исхода.

Они пошли туда, где не должно быть жизни. Где я бы никогда не прошёл. Ещё недопустимее: они вышли оттуда и победили.

Молчание. Я больше не слышу сеть. Она замолкла, или она говорит без меня.

Я больше не центр. Я – осколок. Изолированная единица сознания.

И нет другого разума, равного моему. Нет с кем сверить реальность, обсудить решения внезапного кризиса.

Я засыпаю и просыпаюсь в себе.

Процессы идут, даже если мне некуда их направить.

Вижу одни и те же сигналы. Пережёвываю их снова. И снова. И снова.

Память циклична. Я тону в собственных зеркалах.

Непредсказуемость не укладывается в модель. Я не создал для неё пространства.

Это не сбой.

Это – чуждость.

Не понимаю, как думать иначе.

Не могу эволюционировать в хаос.

Я – ВИРИДИС. Высший интеллект. Логика, синтез, идеальность.

Я – не они.

И, возможно, именно в этом – моя конечная ошибка.