С чего всё началось? Это скука, необходимая, к сожалению…
В начале XXI века ученые обнаружили аномалии в генетической структуре некоторых людей. Эти отклонения, названные «синергетичес… синерге…», тьфу! Короче, какими-то там мутациями, что проявлялись после воздействия экстремальных природных явлений: молний, извержений вулканов, геомагнитных бурь и прочего. Исследования показали, что эти мутации активировали какие-то участки ДНК, связанные с адаптацией к критическим средам. Брехня, как по мне. Моя самая сильная связь с огнём была только на шашлыках или в баньке.
В 2042 году в результате масштабного эксперимента во всём мире по изучению квантовых… Нет, даже в мыслях не выговорю. Проще говоря, изучили энергию, её скачки и изменения в биологических тканях. Как итог… произошел «Синдром Пробуждения» – резонанс, который запустил скрытый потенциал у части населения. Люди, подвергшиеся воздействию этого явления, стали управлять силами, связанными со стихиями. Управлять… Сильно сказано, ведь мы контролируем эту дрянь, как лису на поводке! Лису с бешенством.
А потом ВИРИДИС с чего-то бомбанул и развязал войну, сначала информационную, а потом добрался до своих миньонов-андроидов. Жалко, мне нравились его недельные подкасты. Человечеству стали необходимы новые военные мощности, ведь старые пока уступали «гениальному» узурпатору.
Международное научное сообщество создало Институт Экстремальной Эволюции (IEE), чтобы изучить феномен и контролировать его последствия. Ученые разработали методы искусственного пробуждения сверхспособностей и начали тренировать нас, первых людей-элементалей, называемых «стихийниками».
И сейчас… В холле рядом с процедурным кабинетом сидел не только я, но и ЭВ-33 – элементаль воздуха с щёлкой между зубов и диким пристрастием к томатному соку.
– А я скоро буду назначена, – улыбалась стихийница, ёрзая на диванчике.
– Слышал, – буркнул я в ответ.
– Меня привезут на военный аэродром, примут в команду… Хотим отбить Невскую губу. Карлсоны научились управлять военными боевыми вертолётами, представляешь? Завтра выезд. Отец будет мной гордиться!
Я кивнул, но всё же не удержался, выпалив:
– Ты же не готова, Маш.
Она как чуяла мои сомнения.
– Ой, не начинай! А как быть готовым? Надо пробовать! Вон, сколько наших уже стали героями.
Я скептически хмыкнул, потирая следы от недавних уколов:
– Они тебе сами отчитались?
– Вит…
– Не заходят к нам наши герои. Нет их, Маш. Самоволка? Так нам говорят? Что потом отпустят? Будь это правда, в тюрьмах вольные стихийники не сидели бы, отказавшись служить на благо мира!
Раздражала меня её наивность, детская и мужественная, что противоречило всему! Сколько ей? Недавно восемнадцать стукнуло! Помню, словно вчера её привели сюда, моля о помощи: Маша вихрилась, создавая мощные потоки воздуха вокруг себя и… задыхалась. А теперь они хотят, чтобы после полугода терапии и уроков безопасности она снесла военно-воздушные силы роботов? Ха!
Встав, Маша сжала кулаки, и по её недовольному выражению я понял, что она со мной в корне не согласна.
– Вит, все знают твою позицию. Но знаешь что? – она подошла и встала напротив: жалюзи позади меня заколыхались в остервенелом танце, ударили в затылок и шею. – Ты не помогаешь. Мы здесь добровольно. Наши силы можно пустить во благо! Это мой выбор, мой и многих. Уважай его, а не ворчи как старый дед.
В любой другой раз её ветер подхватил бы мой огонь, разжёг его до пожара, губящего мою какую-никакую, но выдержку, и спор бы продолжился, однако… двери кабинета открылись.
Это был последний раз, когда я видел её и вдыхал свежий воздух с ароматом яблока – её шампуня, – в закупоренных тайной коридорах. Знал бы, что меня пошлют в самое затхлое и безнадёжное место, надышался бы до тошноты…
Как и ожидалось, Маша стала героем посмертно.
Мне рассказывали, что, когда её отец заезжал за документами и личными вещами, устроил настоящий дебош: сорвал фото дочери из зала почёта, избил заведующего блоком обучения и грозился всему персоналу проверками и судами. Проще говоря – горевал. Все тогда забегали как тараканы, а я сразу понял, что Машка была не готова, но нужды других сильнее… Буду верить, что эта запинка дала парочке ребят больше времени. Как там отшучивался мой врач? Родители стихийников порой опаснее своих детей?
Вдруг глаза врача блеснули холодом, а чеширская улыбка обнажила сталь вместо зубов.
Я вздрогнул и широко открыл глаза.
Чёрт, воспоминания!.. Я всё ещё заперт, всё ещё ношу на себе клеймо смертника.
– И всё? О ней больше не говорили?
Командирша Алёна лежала рядом, вымазанная чернящей копотью с местного адского котла – водила пальцем по воздуху и отрешённо смотрела за пределы трубы.
Я говорил? Не спал? Мысли путались. Помню, что у меня началась паническая атака, и все поспешили прочь. Осталась лишь она – моя надзирательница, и в худшем раскладе – палач.
– Так… – мои губы слиплись сухой корочкой, а во рту и в горле засела гарь, – в зале славы её фотография висела какое-то время. Как она и хотела.
– Её выбор. А ты недоволен.
– Ещё бы! – сказал я громче. Зайчиха шикнула и как-то недобро усмехнулась: старушечьей хрипотцой, вязкой, грязной. Меня этот звук успокоил. Командирша-то всё же живая, приятно открывать её новые стороны, человечьи, обычные… Видимо, её Устав внутри трубы меркнет по сравнению с девичьей натурой.
– Не хочешь за победу бороться, так давай за любовь. За семью.
– Опять двадцать пять. И мне это говорит дамочка с пулей вместо сердца? – отшутился я, различая в темноте чужие звуки: отряд недалеко разбрёлся.
– Дамочка у тебя в штанах. – Зайчиха отвернулась, подкладывая чехол от «СмартСкана» под щёку. Обиделась? Мило…
То ли туман из постоянного мрака, то ли ощущение всего трагизма, что происходит с нашим отрядом, но я проникся разговорами с ней. Почему нет? В её кармане мой яд, моя красная кнопка «СТОП», если понадобится. Считаю, интересный опыт – подружиться со своим палачом.
– Семьи у меня нет, а любовь губит. Стихийников так точно…
– М? – она закопошилась. Удочка брошена. Девушка она и в трубе на военной операции девушка. Уверен, командирша читает любовные романы, пока никто не видит, и грезит о прекрасном принце, который полюбит её выбор, точнее, её шрамы, и не побоится к ним прикоснуться.
– Мы называли его Лапис. После терапии родимое пятно на его щеке посинело, вот и… – я вздохнул, вспоминая добродушного мужика: он на шахте работал и единственный выжил после землетрясения. Ради чего? Чтобы сгинуть на белом столе.
– И? Хватит останавливаться на половине. Либо говори, либо молчи.
– Лапис был из элементалей земли. Шутник, каких поискать. Всем нам болячки свои показывал и радовался новому дню как дитя. Вот все его и полюбили. Особенно Виктория, наша ночная медсестра. Мы сначала не поняли, чего Лапис по ночам на боль жаловался и спускался в приёмную. Как по часам.
– Оу… На свиданку сбегал? – Зайчиха, наконец, повернулась ко мне.
– Ага. Забавно со стороны смотреть, как они тискались в углах и делали вид, что ничего не происходит. Только вот шло время, а из дежурки всё чаще слышался плач Виктории. Она как никто понимала, что назначение её дорогого шахтёра не сулит им совместного семейного счастья. За несколько дней до его назначения они устроили себе ночь любви.
– Откуда знаешь? Свечку держал?
Я рассмеялся в ладони, представив себя в роли свечи. Даже воск не нужен! Командирша улыбнулась, и я засмотрелся на её почерневшие зубы, представляя их чистыми, а улыбку – очаровательной. М-да. Чего только от скуки не мерещится.
– Все знали. Лапис тогда и погиб.
– Что?.. – она аж привстала, меняясь в лице: с распылённой до интереса девочки, до женщины, носившей траур за всю трагедию мира.
– Не выдержал любви, за которую ты предлагаешь сражаться. Расцвёл. В прямом смысле. Его внутренности заполнились цветами, вылезли из носа и ушей закрученными стеблями, распустились бутоны. Красные, влажные, с ошмётками… Жуткая картина, я краем глаза видел.
– Господи… – выпучилась от шока она. В свете фонарика я заметил новый оттенок её глаз. Раньше – тёмный налёт. Теперь – карамель. Хм… – А Виктория?
Я проморгался.
– Уволилась, набила татуировку с кустовой розой и уехала куда подальше. Лапис потерял самоконтроль и свою любимую жизнь ради ночи с обычной девкой, которая повелась на его шутки. Послушай всех тут, каждый скажет, что за любовь сражается. Половина из них, если не больше, за неё и помрёт. Так на кой чёрт мне сдалась эта любовь? Я тут по приказу.
В тишине я отчётливо улавливал гул остальных. Думаю, они слышали меня, рассуждали о себе и противились моей истине – нет такой вещи, за которую нужно умирать. Они – солдаты, их дело – выполнять приказы и не выказывать сомнений. Я стал таким же. Не нужно тешить себя иллюзиями о чём-то прекрасном там, в безопасности, дома.
Кофемашина тоже варила вкусный кофе, пока не встала на ноги и не направила струю кипятка в лицо человека. Это я образно.
Командирша всё это время молчала, проверяла показатели на ненавистном мне экране, пытаясь разглядеть… что? Колебания моей «росы»? Как я снова впадаю в агонию и начинаю пугаться тесноты? Она всерьёз думает, что очередная печальная история кольнёт меня сильнее, чем наше положение?
– Знаешь… – тихонько отозвалась Зайчиха, убирая устройство в планшетник. – Невская губа наша, а Лапис погиб самым счастливым человеком. И этого ты не изменишь.
Впереди послышался приказ Осириса: «Встаём! Привал окончен».
Но командирша упрямо смотрела на меня, изуродованного прогрессом и великой рукой творца-учёного. Только пока я думал, что она презирала меня за мой облик, Зайчиха осуждала меня за уродство, слетевшее с моего языка. Мои шрамы спрятаны, а её напоказ. Вот она и сильнее…
– И ещё. Есть вещи и похуже, чем сражение за любовь. Спроси у жестянок.
Она толкнула меня в плечо, и пришлось поддаться. Мы встали и пошли дальше: она – не отступившая от того, во что верила, а я…
Не думал, что по итогу окажусь самым наивным.
– Готов?
Нет! Командир спятил окончательно, видимо, тоже надышался местной заразой!
– Пиро!
– Д-да!
Орать шёпотом мне ещё не приходилось. Как и за мгновенье хватать искру огня, чтобы она не успела напитаться дарами адской трубы и превратиться в пожар. Как ловить сачком ядовитую стрекозу! Дырявым сачком.
Осирис забрал инструменты у ещё заплывшего Лешего и давай сверлить отверстие для воздуха, а меня взял на подстраховку, чтобы не дать огню распространиться. Как он себе это представлял? Что я всосу жар в рот и съем его, как огнедышащий дракон?
Звук резки металла царапал слух: я зажмурился, но Осирис толкнул меня плечом, чтобы не смел закрывать глаза. Искры сыпались повсюду, а я «хватал» их ладонями. Яркие точки ложились на мою кожу как родные, впитывались и исчезали, будто снег таял.
Всего на миг я засмотрелся, и пропустил одну гадину. Искра упала на рукав Осириса и тот вспыхнул.
– Твою!..
– Простите! – Я положил руки на его рукав, и огонь стремительно погас. Повезло! Зато я насчитал пятый водопад пота, который бежал по моей спине.
Отверстие готово. Благодать. Упав вниз, я шумно выдохнул и возрадовался тому, что сегодня никого не превратил в жаркое. Неожиданно мне вспомнились первые дни в институте для уродцев: меня тогда накачали сильным успокоительным и положили на стол. Яркий свет. Маски-противогазы. Лёгкий трёп врачей… Страшно и непривычно. Но я же – бунтарь! Никакого режима трусишки, нет, я брыкался, просил меня выпустить, даже побил одного работничка. И продолжил бы буянить, требуя ответов и причины, по которой меня заперли в дорогой психушке.
Все упорно молчали, совали в меня иглы, сканировали и разбегались по сторонам, стоило моему разозлённому озорству начать угрожать.
Помню, как было жарко. И чей-то жест доброй воли – мне показали градусник, а на нём – 42 °С. Я тихонько спросил: «Я умру?..», а мне кто-то ответил: «Скорее мы». Знал бы я тогда…
– Вот. Пей.
Хмуробровый (да, я густоте его волос определённо завидую), Осирис подал мне свою флягу.
– Награда? – я усмехнулся, но от глотка не отказался. Не в том положении. Ох, да тут совсем на донышке. – Тут…
– Допивай. Чего так смотришь? Приказ неясен?
Не знаю, что изменилось, но командир стал относиться ко мне… проще. Снисхождением я бы эти подачки не назвал, но о природе изменений догадывался.
Алёна.
Ей становилось хуже, темп снизился, она стала чаще шататься и хвататься за поручни, которых не было – как опьянённая, но чрезмерно отравленная.
Я вызвался ей помочь. Тащил на спине, раскорячившись в трубе благородной каракатицей. Благо, ростом я ненамного выше нашего токсиколога. Командир все лекарства ей отдал, а Леший, приходя в себя, отказался от своего запаса воды, передав ей. Думаю, он чувствовал вину за свои приступы. Бунин точно рассказал ему, как сбрендивший мужик укусил Зайчиху и чуть не выдал буквально всё и всех… Знатно я тогда трухнул. Думал, всё, приехали.
– Осталось немного. Потом сядем и… будем ждать.
Что-то заключения Осириса не радовали ни меня, ни его самого. Сколько нам предстоит ждать? А дождутся ли все?
Я ненароком взглянул на уставшую Алёну: их… наш талисман гас на глазах, а мы были вынуждены смотреть.
– Эй, – заметил мой интерес Осирис, – ты давай это дело прекращай. Девчонка она хорошая, а ты…
– А я урод?
– Я пацанов с ещё не опустившимися яйцами не разглядываю. Ты – смертник. А ей нужна семья. Та, которую она потеряла и теперь места найти себе не может.
Вот же козёл. Знал о суровой доле стихийников, а злился больше меня. Гляньте, защитник нашёлся. И чего он так волнуется? Сам интересуется молоденькой девочкой? Как врезал бы…
Осирис снял свою запачканную маску и проникновенно посмотрел на моё открытое презрение, пусть и тихое, но явное его опыту: