В подготовительный период перед наступлением основное внимание было обращено на полное вскрытие огневой системы противника, его группировки артиллерии и боевых порядков в передовых траншеях. Однако для разведчиков начался этот период крайне поздно. Несмотря на детально расписанные документы о действиях в подготовительный период, де-факто войска приступили к сбору разведданных лишь в начале июня. Так, штаб артиллерии 1-го БФ в своем отчете о действиях артиллерии в Бобруйской операции писал: «В период апрель-май месяцы 1944 года в артиллерийских частях и штабах правого крыла имелся целый ряд существенных недочетов в изучении противостоящего противника, его обороны, группировки артиллерии… Организация и проведение артиллерийской разведки в артиллерии 3, 48 и 65-й армий в этот период находились на низком уровне… большинство артштабов располагало скудными данными о противнике, о его системе обороны и арт. минометных средствах…»[440] Поэтому в начале июня в штабы артиллерии стали прибывать офицеры разведотдела штаба артиллерии фронта, которые в короткое время наладили работу разведки[441].
65-й армии был придан 6-й воздухоплавательный дивизион аэростатов артиллерийского наблюдения, который работал круглые сутки[442]. Днем аэростаты поднимались не менее пяти раз по прикрытием 1-й эскадрильи 93-го отдельного корректировочного разведывательного авиационного полка и не менее двух раз ночью без прикрытия.
Перед началом наступления артиллерийская разведка усилила свою деятельность, непрерывно добывая и дополняя новыми данными имеющиеся сведения о противнике.
Разведка велась с широкой сети наземных и высотных пунктов, на которых беспрерывно в течение суток была организована работа наблюдения, возглавляемая артиллерийскими офицерами. Следует отметить, что свои НП имело каждое соединение, и потому их обустройство было различным. Наибольшую работу делали НП артиллерии, которым предстояло засечь огневые точки противника, чтобы подавить их во время артподготовки. Вся система НП артиллерии была оборудована для ведения беспрерывного наблюдения за противником, было установлено круглосуточное дежурство офицерского состава на НП. На каждого разведчика были заведены личные счета обнаруженных целей, на каждую цель были заведены карточки по деятельности. Было установлено взаимодействие между войсковой наземной разведкой и специальными видами разведки[443].
По приказу командира 18-го стрелкового корпуса Иванова в батальоне следовало иметь 1–2 наблюдательных пункта, в полку, дивизии – 2–3 наблюдательных пункта. Артиллерийские НП батарей располагались в стрелковых ротах, НП дивизионов – в стрелковых батальонах, при этом артиллерийское наблюдение охватывало всю полосу обороны противника[444]. Свои НП имели и приданные части.
Так, например, 22-я и 23-я гвардейские минометные бригады вели разведку в полосе 37-й гвардейской и 69-й стрелковых дивизий соответственно. Артиллерийские офицеры находились на передовой и «засекали» появившиеся объекты противника. Ветеран 22-й гв. минометной бригады Владимир Васильевич Гуркин вспоминал: «Я сидел на наблюдательном пункте, регулярно докладывал начальнику разведки бригады. В каждой бригаде было по наблюдательному пункту. Потом все это обобщалось и разведсводки составлялись, чтобы определить новые цели… Но, как я считаю, главное все-таки были не наши данные, а данные авиации, которая это фотографировала и все их траншеи и прочее, прочее, прочее. И все это передавалось в армии, армии передавали дивизии, и вот это использовалось. Но я, как начальник разведки, все время выверял, что мы обнаружили и что есть. И, как правило, то, что я обнаружил, уже фигурировало выше. Конечно, корпусная разведка или армейская была мощнее, чем наша. У меня была только стереотруба и бинокль. Но у нас что ценное было. В чем заключалась наша разведка: вот появилась какая-то новая „штука“. И вот надо определить, что это. Появилась землянка, и видно, что люди туда ходят и ходят. Ага, видно, пришел новый штаб. Новая войсковая часть. И неизвестно – полк это или батальон, но мы в своих разведсводках… Мы докладывали начальнику разведки дивизии Иващенко. Он обобщал эти данные и передавал в группу ГМЧ, а группа ГМЧ подчинялась штабу артиллерии. И там это все обобщалось»[445].
Поэтому система наблюдательных пунктов являлась своеобразной «страховкой» для данных авиаразведки. Эти данные должны были взаимно подтверждаться, наблюдение за противником давало второй источник, с которым можно было сверяться.
В качестве подтверждения можно привести план разведки штаба артиллерии 15-й сд: «Задачи разведки… а) уточнить состав, группировку артиллерии противника подтвердить ранее обнаруженные цели № 1058, 1020… 1170; б) установить позиционные районы действующих арт. мин. батарей противника; в) разведать систему противотанковых опорных пунктов пр-ка и степень их оборудования в инженерном отношении; г) продолжать вести тщательное наблюдение за выявлением НП и КНП; д) доразведать огневую систему противника в р-нах Петровичи и лес. юж. Петровичи; е) следить за передвижением живой силы и техники противника. Конец разведки – 20.06. Средства разведки: 1) наблюдение с помощью приборов; 2) организация СНД по засечке целей; 3) выдвижение разведчиков в полосу БО (боевого охранения. – М. С.); 4) участие в общевойсковой разведке»[446].
А вот характеристика деятельности противника перед фронтом 15-й стрелковой дивизии. Здесь в графе «Чем и когда себя проявляет» записано: «Замечен блеск стекол 12.6»[447]. Соответственно, в этом месте возможно нахождение наблюдательного пункта противника. Играли роль даже самые мелкие детали.
Последнее приказание по разведке в дивизии отдано 18 июня. В нем, кроме уже описанного, было: «На период подготовки к активным действиям: «ж) уточнить точное время смены дежурных подразделений на переднем крае и приема пищи, для чего организовать систему артсекретов, дозоров и выделение ночных слухачей. Точно установить наличие противника в передовых траншеях; з) вскрыть слабые и сильные стороны обороны противника, его опорные пункты, установить калибр нашей артиллерии, потребный для привлечения к подавлению и уничтожению отдельных целей противника»[448]. Разведсводка предоставлялась в штаб артиллерии дивизии четыре раза в сутки.
На ночь, сближаясь на минимальное расстояние с противником, выдвигались дежурные слухачи-разведчики, которые фиксировали все воспринимаемые звуки, происходящие в стороне противника, а затем делали соответствующие выводы.
В 18-м ск на участке каждого стрелкового батальона имелось по одному инженерно-наблюдательному пункту, с которых подробно изучалась система минных заграждений, система траншей и ходов сообщений.
Звуковая разведка при помощи специальной аппаратуры давала возможность засекать стреляющие батареи противника и тем самым дополнять имеющиеся данные.
В процессе подготовки к операции штаб артиллерии армии систематически ставил артиллерийским частям задачи на доразведку артиллерийских средств противника, системы огня и характера оборонительных сооружений.
Офицерами штаба артиллерии 65-й армии неоднократно производилась поверка организации и ведения разведки, службы наблюдения, поверкой были охвачены все наблюдательные пункты артиллерийских полков, дивизионов и большая часть батарейных НП.
Разведчик 22-й артиллерийской дивизии прорыва 48-й армии Н. М. Щелконогов в беседе с автором вспоминал: «Мы делали сопряженное наблюдение. В разных местах наблюдательные пункты выбирали, и даже на нейтральной полосе. За нашими траншеями лес был, там на деревьях на НП начальство сидело, а мы на нейтральной полосе. Помню, одну из целей я обнаружил, думал, что блиндаж. Видел, что немцы туда постоянно ходят. Я его обозначил. А когда наступление было, мы результаты фиксировали, оказалось, что нет там никакого блиндажа. И если бы там 57 трупов не было, надавали бы мне по шее, если бы не в штрафники сослали. Там, оказалось, немцы картошку хранили, а когда началась артподготовка, и в этом блиндаже они тоже укрывались»[449]. За этот «блиндаж» разведчик-наблюдатель ефрейтор Щелконогов вскоре будет награжден медалью «За боевые заслуги».
В подготовительный период войсковая и специальная (воздушная, артиллерийская и инженерная) разведка усиленно вела работу по уточнению переднего края обороны противника, артиллерийской группировки и огневой системы противника, характера инженерных сооружений, путей подхода, мостов и переправ в глубине обороны.
98-й отдельный корректировочно-разведывательной авиационный полк (окрап) в подготовительный период произвел 236 самолетовылетов, во время которых производил аэрофотосъемки, визуальную разведку, корректировку огня артиллерии. Аэрофотосъемка обороны противника была осуществлена в подготовительный период дважды. Аэрофотосъемка велась самолетами типа «Ил-2». Всего в подготовительный период 98-й отдельный корректировочный разведывательный авиационный полк (окрап) произвел 236 самолетовылетов с общим налетов времени 195 часов, из них 43 – на аэрофотосъемку и 167 – на прикрытие. 98-й окрап снимал участок фронта протяженностью в среднем 60 км и на глубину 12–15 км, в общей сложности было заснято 3,062 м2, при оформлении результатов обработано 3010 негативных кадров, отпечатано 4896 снимков, на которых обнаружено 146 артбатарей, 99 артпозиций, 61 минбатарея, 102 отдельных орудия[450]. Дешифрование аэрофотоснимков производил топографический отдел штаба фронта, после чего издавались карты с данными аэрофотосъемки и рассылались в артиллерию вплоть до командира батареи. В докладе штаба артиллерии 1-го Белорусского фронта о действиях артиллерии в Бобруйской операции указывалось: «Существенную роль карты с данными аэрофотосъемки сыграли при анализе разведданных, полученных из разных источников, так как полнота вскрытия оборонительных сооружений и группировки огневых средств противника по средствам аэрофотосъемки близка к достоверности, чего не могли дать другие виды артиллерийской разведки, в пределах всей тактической глубины обороны противника»[451].
Часть батарей подавлялась еще до наступления, в первую очередь это были наиболее опасные для советских войск батареи. При поддержке 98-го окрап было подавлено или уничтожено 10 артбатарей и одна минбатарея[452].
16-я ВА имела также и 93-й окрап. 5 июня первая эскадрилья полка была отдана в распоряжение командующего артиллерией 65-й армии. А после прибытия 28-й армии вторая эскадрилья также получила приказ действовать в соответствии с интересами штаба артиллерии 28-й армии[453]. 93-й окрап влился в состав фронта совместно с войсками, переданными из 2-го Белорусского фронта в апреле 1944 г. Полк был слабо укомплектован личным составом и автотранспортом, базировался на аэродромах Коростень – Михайловка – Луцк и ранее вел разведку в интересах 47-й и 69-й армий левого крыла фронта.
Согласно доклада штаба артиллерии 1-го БФ, полк лишь в период подготовки операции был привлечен для боевой работы на этот участок и в боевых действиях на бобруйском направлении не участвовал[454].