Оборона, занимаемая противником против войск правого крыла фронта, общей протяженностью 452 км., удерживалась им в течение 5–7 месяцев. В отечественной историографии следует отметить множество стереотипов о Бобруйской операции и немецкой обороне. Так, Г. К. Жуков в мемуарах писал: «Как мы и предполагали, немецкое командование меньше всего ожидало в этом районе сильного удара наших войск. Поэтому оборона противника здесь, по существу, была очаговой, сплошной обороны не существовало. Иначе обстояло дело в районе Рогачева. Там оборона противника была более сильная, а подступы к ней находились под обстрелом его мощной огневой системы»[455]. О том же упоминал П. И. Батов, командующий 65-й армией: «На болотах у немцев не было сплошного фронта обороны. Она строилась по принципу отдельных опорных пунктов, расположенных на сухих, возвышенных участках, имевших между собой лишь огневую связь»[456]. Этот стереотип закрепился и в киноэпопее «Освобождение». Обратимся же к документам, чтобы выяснить – так ли оно было на самом деле.

На участке 3-й армии в районе Лудчица – Хомичи рубеж состоял из двух линий траншей с общей глубиной обороны до 2 км. Основными опорными пунктами с круговой обороной являлись Заяченье, Лудчица, Хомичи. Рубеж на всем протяжении был прикрыт проволочными препятствиями (проволочный забор, рогатки, сеть в два ряда кольев).

На участке Подселы – Озеране рубеж, проходящий по западному берегу р. Друть, также состоял из двух линий траншей. Передний край прикрыт сплошными проволочными препятствиями. Наиболее развитым в инженерном отношении считался участок Озеране – Жлобин, так как передний край здесь проходил по берегам рек Друть и Днепр.

Оборонительный рубеж, развитый на всю тактическую глубину до 10 км по линии западный берег р. Добрица до Бронное, Гусаровка, Елки, Сеножатки, имел 5–6 линий траншей с сетью ходов сообщения. В системе обороны по переднему краю было отмечено большое количество блиндажей и землянок.

Наибольшая плотность минных полей была установлена перед плацдармом 3-й армии на р. Друть в районе Бол. Коноплицы. Город Жлобин был превращен в узел сопротивления, с востока и юга он был прикрыт сплошными траншеями, на перекрестках были построены дзоты.

На участке Озеране – Рогачев уже после взятия Бобруйска работала комиссия 16-й ВА. Комиссия подтвердила, что оборона противника была глубокоэшелонированной и труднодоступной для наступающих. Кроме того, было установлено большое количество ложных батарей и запасных сооружений для артпозиций и огневых точек.

На участке 48-й армии в районах Проскурин – Здудичи противник выстроил мощный оборонительный рубеж полевого типа с сильно развитой системой траншей и ходов сообщения, прикрытый сплошными проволочными заграждениями.

На глубину обороны до 6 км было отрыто 5–6 линий траншей. На возвышенных местах и в населенных пунктах были оборудованы опорные пункты с круговой обороной. На танкоопасных направлениях Проскурин – Попки и Бродки – Гряда были установлены противотанковые минные поля. Опорными пунктами на щедринском направлении являлись: Проскурин, Графские Нивы, Истобки, Мормаль, Коротковичи.

Далее в глубине было выявлено на Бобруйском направлении два промежуточных рубежа по рр. Добысна, Ола и тыловой рубеж по р. Березина.

Рубеж по р. Добысна на участке Скрыплица – Пристань состоял из одной линии траншей, отрытой по западному берегу реки. Траншеи оборудованы открытыми пулеметными точками и блиндажами. На восточном берегу реки в районах Харламовичи, Вознесенск, Жиличи были отрыты траншеи на вост. окраинах этих нас. пунктов.

Рубеж по р. Ола на участке Букино – Солотин – Китин состоял из траншей, отрытых по западному берегу реки. На участке Дворяниновичи – Микуличи была выявлена развитая система траншей с ходами сообщения в глубину, траншеи были оборудованы пулеметными площадками и блиндажами. На данном участке перед траншеями была установлена проволочная сеть в два ряда кольев.

По линии Любоничи, Власовичи, Козуличи, Букино по р. Ола до Солотина, м. Щедрин, Паричи – противником был оборудован плацдарм на восточном берегу р. Березина для прикрытия г. Бобруйска.

При этом еще в отчетах за май 48-й армией отмечалась установка противотанковых мин Т-43 с противопехотным взрывателем, который срабатывал при давлении 3–4 килограммов. Также противник устанавливал по две-три мины перед пулеметными точками, в полосе проволочных заграждений было множество «сюрпризов». Например, устанавливались толовые шашки с взрывателем натяжного действия, трос был соединен с проволокой и кольями, там же устанавливались осветительные сигнальные мины[457].

Кроме того, было заминировано шоссе Бобруйск – Рогачев. Заряды были установлены в 150–300 метрах друг от друга. Для приведения зарядов в действие вдоль дороги был уложен магистральный провод в специально отрытый ровик.

На участке 65-й армии аэрофотографированием к началу наступления перед фронтом было выявлено четыре промежуточных рубежа (кроме основного). 1-й рубеж: Здудичи, Судовица, Ельнички, Селище. 2-й рубеж: Прудок, Чернин, Секеричи. 3-й рубеж: Скалка, Песчаная Рудня, Гомза. 4-й рубеж – Паричи, Моисеевка, зап. Кнышевичи. Наибольшая плотность сил противника на рубеже Здудичи – Поганцы. Перечисленные оборонительные рубежи имели траншеи полного профиля с ходами сообщений в тыл. Каждый оборонительный рубеж имел проволочные заграждения в два-три кола.

Оборона на переднем крае также состояла из сплошных траншей, в системе которых имелись отрытые пулеметные площадки на удалении 25 метров одна от другой, перед передним краем на всем участке проволочное заграждение в два-три кола, все дороги и танкодоступные направления были минированы. Мосты и переправы простреливались огнем противотанковой и полевой артиллерии.

На участке фронта армии противником была развита сеть дзотов, имеющих от двух до четырех накатов лесоматериала[458]. В связи с болотистой почвой дзоты, блиндажи и другие земляные сооружения глубоко в землю не опускались. Там, где ввиду наличия болотистой местности нельзя было строить сплошные траншеи, делались специальные насыпные ячейки, в которых устанавливались три пулемета. Такие ячейки находились на расстоянии 150–200 метров одна от другой. В 20 метрах впереди траншей были установлены проволочные заграждения – спираль Бруно и рогатки. Траншей было три линии. За третьей линией траншей были расположены огневые позиции артиллерии.

Кроме оборонительных рубежей противник создал ряд опорных противотанковых районов, в том числе в глубине, которые имели круговую оборону. Система обороны противника способствовала удерживать оборонительные рубежи сравнительно малыми силами, к тому же противник на участке прорыва имел достаточно большую плотность артиллерии и пехоты.

На дорогах, на танкоопасных направлениях были поставлены противотанковые мины и фугасы. Противотанковых рвов, надолбов и противотанковых препятствий не имелось. Опорные пункты противника на р. Березина имели круговую оборону, эшелонированную в глубину, а д. Здудичи, кроме этого, имела многочисленные противодесантные препятствия, выставленные на берегу, и два минированных боновых заграждения на реке в районах 2 км выше д. Здудичи и в раойне д. Продвино[459]. Боновые заграждения состояли из группы связанных между собой тросами плотов, сколоченных из толстых бревен. Каждый плот имел несколько якорей, все плоты были скреплены стальным тросом, заведенным на берег. Сверху все заграждение было обнесено проволокой и заминировано сухопутными минами натяжного действия. Подходы к концам бона по берегу были также заминированы.

Участок боевых действий правого крыла 1-го БФ характеризовался большим количеством топей, болот, труднопроходимых участков, движение по которым возможно только по гатям. Противник также укладывал гати. Они, как правило, состояли из поперечного бревенчатого настила, уложенного на продольные лежни или фашины. Деревянные мосты на шоссейных и грунтовых дорогах имели либо свайные опоры, либо опоры из бревен, уложенных на линии[460].

На участке 28-й армии участок обороны противника также составлял типичную лесисто-болотистую местность с очень ограниченными проходами в виде двух большаков и нескольких пеших троп. Противник эшелонировал свою оборону на глубину до 15 км. 1-я линия обороны представляла собой сплошные траншеи с широко развитыми ходами сообщения. Перед передним краем – проволочные заграждения в два-четыре кола. 2-я и 3-я линия обороны были подготовлены значительно хуже. Все населенные пункты и высоты превращены в опорные пункты. По всему переднему краю и за ним имелись сплошные минные поля смешанного типа и большого насыщения. Все мосты и гати в тактической глубине были подготовлены к взрыву. Район Гороховище – Пружинище являлся противотанковым районом, прикрывающим подступы к большакам, район имел хорошо развитую систему обороны[461].

Так что следует разбить сложившийся стереотип о том, что немецкая оборона на участках 65-й и 28-й армий строилась по принципу опорных пунктов. Как мы видим из всего вышеописанного, везде присутствовали сплошные линии немецких траншей. На участке 65-й и 28-й армий передний край немецкой обороны был достаточно хорошо оборудован, на это в том числе указывает ведомость разведданных о противнике на оперативном направлении правого крыла 1-го Белорусского фронта, составленная Штабом артиллерии фронта на 9 июня 1944 г.[462]

Из этой таблицы можно сделать вывод о том, что паричское направление было почти так же хорошо укреплено, как рогачевское.

Немецкая оборона характеризовалась и тем, что основные силы противника сосредотачивались в прифронтовой зоне. С. М. Штеменко писал в мемуарах: «Вся мощь неприятельских войск концентрировалась здесь в основном в тактической зоне, что вообще было характерно для немецкой обороны того периода. Практически это означало, что при прорыве позиций врага надо иметь большое количество артиллерии, с тем чтобы надежно подавить и разбить его именно в тактической зоне. Однако нужно было воздействовать и на резервы в глубине, какими бы слабыми они ни являлись»[463].

Соответственно, необходимо было как можно быстрее разбить силы противника в прифронтовой полосе, чтобы войти в прорыв и выйти на оперативный простор. Но для этого необходимо было лишить противника возможности использовать резервы. Поэтому в сложившейся обстановке и стала так актуальна для штаба 1-го Белорусского фронта идея проведения разведки боем, когда в первый день удары советских войск заставляли немцев выдвигать силы усиления к линии фронта.

Всего 3-й армии 23 июня противостояло до 23 770 человек, из них активных штыков – 11 200 человек[464]. 48-й армии на 23 июня противостояло 28 батальонов: 31 600 человек, из них 14 300 – активных[465]. На их участке оборону занимал 35-й нем. армейский корпус (генерал от инфантерии Ф. Визе) в составе 134-й (ген. – лейт. Э. Филипп), 296-й (ген. – лейт. А. Кульмер), 6-й (ген. – лейт. В. Гейне), 383-й (ген. – лейт. Э. Гофмейстер) и 45-й (ген. – лейт И. Энгель) пехотных дивизий.

При этом командиры 6-й и 134-й пд были назначены на свои должности лишь 1 июня. 19 июня убыл в резерв командир 296-й пд Кульмер, ветеран Ржевской битвы. По-видимому, временно исполняющим обязанности комдива был назначен майор Х. Мартике, начальник оперативного отдела штаба дивизии.

На участке 28-й и 65-й армий установленная группировка противника насчитывала 33 батальона: 28 400 человек, 14 200 – активных[466] (то есть даже советская разведка знала о том, что группировка противника под Паричами сильнее, нежели чем под Рогачевом), имелось 20–25 танков, 50–60 штурмовых и 18–20 самоходных орудий[467]. Соотношение сил на фронте прорыва (8,5 км) 18-го ск 65-й армии приводится в таблице[468].

Здесь оборонялись части 41-го танкового корпуса (генерал от артиллерии Г. Вейдлинг, подо Ржевом он был командиром 86-й пехотной дивизии) и 55-й армейский корпус (генерал от инфантерии Ф. Херрляйн, был командиром 18-й мот. дивизии в боях под Демянском).

Всего по состоянию на 22 июня 1944-го противостоящая фронту 9-я немецкая полевая армия имела следующий состав[469]:

470 Infanteriestarke. – Прим. авт.

Сравнивать эти значения непосредственно со всей численностью советских войск некорректно. Под «Infanteriestarke» понимаются непосредственно пехотинцы – стрелки, автоматчики и т. д. В Красной армии наиболее схожим эквивалентом являются «активные штыки». Бросается в глаза, что 18-й стрелковый корпус достаточно точно оценивает плотность противника перед фронтом, особенно если учесть, что 981 человек в противостоявшей корпусу 35-й пехотной дивизии находился во второй линии.

Говоря в целом о 65-й армии, то стрелков и автоматчиков имелось на 24 июня 7910 и 3890 человек соответственно[470] (11 800 человек). Ей противостояли 35-я и 36-я пехотные дивизии – 7879 человек. В соотношении это дает 1:1:5. То есть колоссального превосходства перед немецкими войсками в пехоте не было. Столь небольшое соотношение для всей армии объясняется и тем, что 36-я пехотная дивизия имела крайне небольшой фронт обороны и большую плотность, так как именно у р. Березины южнее Паричей немецкое командование ожидало главный удар.

Всего перед правым крылом на 23 июня штабом 1-го Белорусского фронта отмечалась на переднем крае группировка противника численностью в 82 батальона: 83 770 человек, при этом активных штыков – 39 700[471]. Всего же, по данным советской разведки, у противника насчитывалось до 130 000 человек, до 120 танков, 135 штурмовых орудий и 85 самоходных орудий[472]. Стоит отметить и тот факт, что немецкие дивизии имели «богатую историю», как и вся 9-я армия: 45-я пехотная дивизия в 1941 году штурмовала Брестскую крепость, 36-я пехотная дивизия в 1940 году парадными расчетами прошла по Парижу, затем, как и 35-я пехотная дивизия, участвовала в боях подо Ржевом.

20 мая сменился командующий 9-й немецкой армией, им стал генерал пехоты Х. Иордан. Ранее с ноября 1942 года он командовал 6-м армейским корпусом. Предыдущий командир Й. Харпе был назначен командующим 4-й танковой армией в группу армий «Северная Украина». Говоря о 9-й немецкой полевой армии, стоит отметить, что история этой армии связана напрямую с обороной Ржевского выступа в 1942–1943 годах. Больше года армия под командованием В. Моделя сдерживала удары советских войск. В марте 1943-го армия была выведена из-подо Ржева и заняла фронт в районе Орла и Брянска, впоследствии это будет северный фас Курской дуги. После неудачного наступления под Курском, провалом плана «Цитадель», армия начнет отступление и окажется под Бобруйском. Многие офицеры армии прошли бои подо Ржевом. Но когда упоминается Бобруйский «котел», о том факте, что здесь была разгромлена армия, имевшая огромный успешный опыт оборонительных боев подо Ржевом, почему-то не говорится.

С марта 1944 года 9-я нем. армия передала во 2-ю нем. армию (на северную Украину) один корпус, три танковых дивизии, две пехотные дивизии, три дивизиона штурмовых орудий. В результате у армии осталась лишь одна 244-я бригада штурмовых орудий.

За разведывательное обеспечение Восточного фронта в немецком Генеральном штабе отвечал отдел «Иностранные армии Востока» под руководством Р. Гелена. Поэтому весьма интересно взглянуть на структуру изданной им книги «Служба. Воспоминания 1942–1971»[473]. В первой главе Гелен описывает работу его управления в годы войны. Работу разведки в ходе Сталинградской и Курской битв Гелен описывает достаточно подробно. А вот далее он сразу переходит к заключению по своей работе и пишет о том, что несмотря на то, что после Курской битвы Германия уже так и не смогла переломить ход войны, «отдел Иностранных армий Востока и впредь по долгу службы продолжал вести разведку противника»[474]. Последний приведенный в его книге эпизод относится к ноябрю 1944 г., то есть действия разведки в первой половине 1944 года Гелен вообще не затрагивает. На это у него есть все основания, потому что успехов в 1944 г. у Гелена не было. В своих докладах о состоянии дел на Восточном фронте: 30 марта, 3 мая и даже за неделю до начала наступления, 13 июня, – отдел информировал о том, что главный удар следует ожидать на северной Украине[475].

В результате переброски основных сил на северную Украину 9-я немецкая армия оказалась ослабленной, и это понятно – стратегическая внезапность достигнута была. Предлагая нанести два удара, Рокоссовский верно разгадал дилемму противника: сил на удержание сразу двух ударных группировок у командования противостоящей фронту 9-й немецкой армии не было, но и сам Рокоссовский шел на распыление своих сил. Поэтому особую роль могли сыграть резервы в глубине его обороны. Тем важнее становилось для штаба фронта достижение оперативной внезапности.

Внезапность может быть стратегической, оперативной и тактической. В том, что в Белоруссии была достигнута стратегическая внезапность, сомнений нет. В 1962 году в советской «Истории Великой Отечественной войны» указывалось, что все чаще в иностранной литературе стараются оправдать немецкое военное командование и «свалить всю вину за военное поражение Германии на Гитлера»[476]. Эта тенденция сохраняется и до наших дней[477]. При прочтении немецких трудов складывается впечатление, будто бы немецкое военное командование знало об ударе в Белоруссии и предупреждало об этом Гитлера, и только на нем лежит полная ответственность за разгром группы армий «Центр», хотя в свете документов отдела Р. Гелена эта точка зрения выглядит нелепо.

Если же советским войскам удалось достичь оперативной внезапности, то это означает, что и на более низких уровнях управления немецкие военачальники не знали мест нанесения ударов и масштабов готовящегося наступления.

После войны документы советских частей оперативного уровня использовались только в военно-научных целях и если и анализировались, то эти труды и по сей день остаются секретными. В массовой литературе упоминалось только о достигнутой в ходе операции «Багратион» стратегической внезапности.

Документы советских разведывательных органов, в том числе разведывательных отделов фронтов, остаются засекреченными и сегодня. Поэтому источниковой базой будут в данном вопросе документы немецкие, прежде всего это журнал боевых действий 9-й немецкой полевой армии[478].

Наряду с рассматриваемыми вопросами оперативной внезапности замечу, что в советской мемуарной литературе «удар по болотам» стал почти легендарным. П. И. Батов писал, что «немецкие генералы слепо поверили в условный топографический знак „непроходимое болото“ (заштриховано) и поддались утешающей мысли, будто мы никак здесь, по болотным топям, наступать не сможем»[479]. Абсолютно схожей позиции придерживался и Г. К. Жуков[480]. Ранее уже оговаривалось, что оборона противника под Паричами не была сильно слабее чем под Рогачёвом. Более того, из немецких документов следует, что никакой внезапности под Паричами достигнуто не было. Соответственно, смысл второго удара под Паричами в плане Рокоссовского был совершенно иной.

Командование группы армий «Центр» в мае предполагало, что на ее фронте может начаться полномасштабное наступление. И это несмотря на уверенность верховного немецкого командования в том, что удар следует ожидать на северной Украине. 20 мая командующий ГА «Центр» генерал-фельдмаршал Э. Буш в ставке Гитлера предложил отвести войска на рубеж р. Березина (позиция «Бобр») от Полоцка до Бобруйска. В таком случае войска отходили на 140 км, а линия фронта сокращалась на 160 км. Был и второй вариант, отвод сил только на участке Витебск – Могилев. Но ни один их этих вариантов одобрен Гитлером не был. Убедить его повторить операцию «Буйвол», когда с ржевского выступа в 1943 году были выведены части 9-й армии, Э. Буш не смог[481].

1-й Белорусский фронт, получив 31 мая директиву Ставки Верховного главнокомандования, приступил к подготовке Бобруйской наступательной операции. Полномасштабное сосредоточение прибывающих на фронт частей началось 10 июня. Подкрепления направлялись в основном на направления главных ударов: на фронт 65-й армии под Паричи и на фронт 3-й армии к Рогачеву.

Немецкое командование в течение всего периода подготовки операции пыталось разгадать замысел штаба 1-го Белорусского фронта. 9 июня прибыл новый начальник оперативного отдела 9-й немецкой армии подполковник Генерального штаба Альберт Шиндлер[482]. В 1942–1943 годах он служил начальником оперативного отдела 6-го армейского корпуса (с Иорданом в 6-м ак он работал некоторое время вместе), затем – 86-й пехотной дивизии, которой в то время командовал Г. Вейдлинг. 6-й корпус и 86-я дивизия в составе 9-й немецкой армии участвовали в боях подо Ржевом. Начальником штаба армии остается генерал-майор Гельмут Штаедке (тоже ветеран Ржева).

О готовящемся наступлении немецкое командование догадывалось. Так, 11 июня штабом 9-й армии отмечался поток железнодорожных составов, направляющихся к Гомелю и Калинковичам, причем подчеркивалось, что эти составы в дальнейшем не уходят на западную Украину. Характерно, что об этом факте знало и советское командование. Вечером 10 июня А. И. Антонов направляет Г. К. Жукову документ следующего содержания:

«Представителю Ставки Г. К. Жукову об опасности вскрытия передислокации войск авиаразведкой противника.

Докладываю.

Данные перехвата открытых радиопередач противника за последние дни показывают, что в связи с безнаказанностью полетов разведывательной авиации противника проводимые сейчас мероприятия ему становятся частично известными.

Так, за 8-е и 9 июня самолетами-разведчиками противника обнаружены наши эшелоны на станциях: Салтановка (30 товарных вагонов), Хальч (эшелон – 60 вагонов, голова – на восток), Гомель – Центральная (500 вагонов и 3 паровоза), Гомель – Западная (500 вагонов и 6 паровозов под парами), Городичи (до 100 товарных вагонов), Бабичи (100 товарных вагонов); и, кроме того, обнаружено строительство зенитных артпозиций на южной окраине Сосновки и строительство нового аэродрома (предположительно) сев. – вост. Озаричей.

Настоящей борьбы с самолетами-разведчиками противника наша авиация, как видно, не ведет.

Начальник штаба 9-й нем. армии ген.-м. Г. Штаедке

Характерно, что станции Городичи и Бабичи, где было замечено наибольшее количество вагонов, находились на пути к участку 65-й армии.

12 июня штабом 9-й нем. армии были обозначены два возможных места нанесения ударов по обороне армии: южнее Паричей и севернее Рогачева. Отмечалось присутствие советских танковых частей на участке 65-й армии. Данные противника были верны: здесь 12 июня сосредоточились части всей 28-й советской армии и начали сосредоточение части 1-го гвардейского танкового и 1-го механизированного корпусов[484].

12-го и 13 июня противник предпринимал разведку боем под Паричами. 13-го числа ему удалось захватить пленных, это подтверждается советскими документами. На допросах те отметили появление в тылу 65-й армии новых подразделений. Конечно, численность пленные показать не могли, но сам факт прибытия под Паричи крупных сил противника насторожил. По советским документам можно отметить жесткую реакцию командования, пленены были четыре солдата 685-го полка 193-й сд 105-го ск 65-й армии. Четверо офицеров (командиры батальона, роты, взвода и взвода ПТР) попали под выговор, причем комвзвода отправлен в штрафбат[485].

65-я армия в отчетных документах отмечала[486], что начиная с 10 июня артиллерия противника резко повысила огневую активность. По боевым порядкам войск армии противник выпускал от 600 до 900 снарядов в сутки. Вместе с тем практически нулевая активность советских войск отмечалась немецким командованием у Рогачева.

13 июня штаб 9-й армии отдает приказ об уплотнении позиций у Паричей, повышая плотность войск на участке Радин – Здудичи, который частично является направлении главного удара 65-й армии (особое внимание немецкое командование уделяло танкопроходимому направлению у р. Березины, в районе южнее Паричей, левый край участка прорыва находился намного западнее). Часть своих позиций 41-й нем. танковый корпус передает соседнему 55-му армейскому корпусу, уплотняя свои порядки.

14 июня немецким командованием было установлено, что южнее Березины сосредотачиваются три танковых бригады и восемь стрелковых дивизий. Указывалось также, что «авиация противника ограничивает возможности разведки». Командарм 16-й ВА С. И. Руденко в мемуарах вспоминал:

«Для уточнения взаимодействия мы с начальником оперативного отдела поехали рано утром на КП 65-й армии. Было уже совсем светло, и мы заметили, как арьергарды некоторых колонн наших войск втягивались в лес. В это время небо прочертил инверсионный след вражеского разведчика. Он шел на восток на большой высоте, а за ним, на удалении 12–15 км и значительно ниже, гнались два советских истребителя. К нашему огорчению, они явно опоздали с вылетом и рассчитывать на успешный перехват не приходилось (позже я выяснил, что так оно и произошло).

Подъезжая к КП Батова – землянкам, расположенным в густом сосновом бору, – мы еще издали заметили несколько легковых автомашин. Спустившись по крутым ступенькам в землянку, мы стали свидетелями сурового разговора Г. К. Жукова с генералом П. И. Батовым. Оказывается, маршал видел ту же картину, что и мы, и сейчас выяснял, почему не выполняются его указания о строжайшей маскировке, требовал принять к провинившимся самые строгие меры. Пока шел этот разговор, я улыбнулся каким-то своим мыслям, и Георгий Константинович, который, казалось, до этого совсем нас и не замечал, вдруг обернулся и сказал, обращаясь ко мне:

– Чему это вы улыбаетесь? У одного войска плохо маскируются, другой позволяет летать над ними разведчикам противника. Вот вы вместе и демаскируете операцию. Немедленно наведите порядок!

Приехал генерал армии К. К. Рокоссовский и тоже высказал нам с Батовым свои упреки. Потом представитель Ставки и командующий фронтом утвердили согласованный нами план взаимодействия.

Когда сели за обеденный стол, Батов вдруг заметил, что впервые видит на мне погоны генерал-полковника авиации, и предложил за это тост. Я ответил, что меня уже „поздравили“ маршал и генерал армии. Георгий Константинович рассмеялся и пообещал так же „поздравить“ меня, если случится что-либо подобное сегодняшнему.

Урок пошел на пользу. Были приняты дополнительные меры по обеспечению скрытности сосредоточения войск и перехвату воздушных разведчиков противника»[487]. Учитывая письмо Антонова Жукову 10 июня, вкупе с тем, что командование 9-й нем. армии главный удар стало ожидать именно под Паричами, ругать Батова и Руденко было за что.

По состоянию на 14 июня во второй линии у 41-го нем. танкового корпуса под Паричами было два гренадерских полка, у 35-го армейского корпуса, прикрывавшего рогачевское направление, – три гренадерских полка. Предполагалось один полк передать из 35-го корпуса в 41-й.

15 июня в журнале боевых действий 9-й армии отмечалось, что перед позициями у Паричей замечено гораздо больше артиллерийских частей, нежели под Рогачевом. Принимается решение передислоцировать под Паричи артиллерийские батареи с рогачевского участка. Командир 41-го танкового корпуса Г. Вейдлинг почти в точности обозначает участок прорыва паричской ударной группировки – от Вьюнища до р. Березина. Ошибается он, лишь добавляя прибрежный участок у р. Березины, в действительности участок прорыва заканчивался в 10 км восточнее.

На запросы 9-й армией резервов штаб группы армий «Центр» 15 июня направляет к Бобруйску 20-ю танковую дивизию. Ранее там уже была сосредоточена 707-я пехотная дивизия, также из резерва группы армий, 15 июня штаб дивизии находится в районе Ступени. Таким образом все резервные дивизии группы армий сосредотачиваются на участке 9-й армии.

16-го числа заканчивается сосредоточение советских войск под Паричами. 9-я немецкая армия докладывает о нахождении в данном районе 10 стрелковых дивизий, танкового корпуса и танковой бригады. Вместе с тем в журнале 9-й армии указывается: «При данной общей тенденции к увеличению плотности артиллерии бросается в глаза, что 134-я пехотная дивизия (у Рогачева. – М. С.) не сообщает о массировании артиллерии или пристрелке»[488].

Наблюдая сосредоточение советских войск под Паричами, 9-я армия просит у штаба группы армий «Центр» только на это направление (именно в район у р. Березины): два дивизиона легких и средних гаубиц, один минометный дивизион, один полк реактивных минометов, бригаду штурмовых орудий и подразделение «Тигров»[489]. Группа армий таких сил не предоставляет.

Как мы видим, основное внимание противник уделял районам, как потом писали многие советские генералы, «непроходимым» и именно в этих районах ожидал главный удар, с тем лишь отличием, что использование танковых соединений противник ожидал у р. Березина. С 12 июня немецкое командование последовательно стремилось раскрыть наступательный потенциал советских войск только на этом направлении. 16 июня в район Углы – Стасевка перебазируются подразделения резервной 707-й пехотной дивизии. Теперь они стоят гораздо ближе к линии фронта под Паричами, нежели к рогачевскому участку.

17 июня штаб 9-й армии временно определяется с местом нанесения главного удара. Главный удар – южнее Паричей, вспомогательный – на участке Рогачев – Озеране[490]. На следующий день это утверждение вновь окажется под вопросом. На первом участке немецкая разведка докладывает о 100 новых батареях, на втором – всего лишь об 11. Причем усиление рогачевского участка отмечается впервые. На участок 41-го танкового корпуса под Паричи уже частично стянуты резервы всех корпусов 9-й немецкой армии. Генерал А. Гаман, комендант г. Бобруйска, также на допросах 1–2 июля 1944 г. указывал: «Мы ждали наступления, но неизвестно было, где его русские войска начнут. Предполагали, что если на этом участке будет наступление, то южнее Березины»[491].

Управление штаба командующего артиллерией 65-й армии докладывало после завершения Бобруйской операции: «Активная авиаразведка, показания русских военнопленных, подслушивание разговоров по телефону, а также усилившаяся артиллерийская стрельба нашей артиллерии дали возможность командованию 9-й армии предполагать о готовящемся наступлении нашей армии и предпринять ряд подготовительных мер…»[492] Противнику удалось частично уплотнить части, находящиеся в первой линии обороны, дивизионными резервами. Главная часть резервов была сосредоточена и подготовлена противником для занятия второй линии обороны. Далее указывалась: «основная группировка артиллерии противника, отмечавшаяся в районе зап. Ельнички, перед началом советского наступления была уменьшена в данном районе за счет увеличения мощности артиллерии на участке Радин – Петровичи, что было впоследствии подтверждено показаниями пленных и документами, так как именно на этом участке командование 9-й армии ожидало наступления». То есть даже в советских документах отмечалось, что направление удара 65-й армии было скомпрометировано.

18 июня, запись в журнале боевых действий 9-й нем. армии: «После сегодняшней авиаразведки положение войск противника окончательно не установлено»[493]. В этот же день, 18 июня, в журнале боевых действий 18-го стрелкового корпуса 65-й армии, стоящего на направлении главного удара армии, указывалось, что «в ночное время (противник. – М. С.) значительно усилил огневое воздействие по районам строительства мостов и гатей»[494]. По позициям корпуса противник выпустил до 1800 снарядов. При этом никаких перемещений на переднем крае не наблюдалось[495].

В в отчетном документе о действиях артиллерии в период Бобруйской операции указывалось, что с 18 июня наблюдалось усиление авиаразведки. Отмечалось, что авиация противника одиночными самолетами в течение всего периода подготовки операции вела особенно усиленную разведку на участке 65-й армии. Поэтому опять же ставится под сомнение тезис о внезапности советского удара под Паричами. Всего с 10-го по 23 июня противник совершил здесь 430 самолетопролетов, 187 из которых – 18 июня 1944 года.

Активность же авиации противника 18 июня, по-видимому, в том числе связана с тем, что из-за срыва сроков подготовки операции пришлось пренебречь некоторыми мерами маскировки. Штаб артиллерии фронта в своем докладе указывал: «Меры маскировки если и не были проведены в полной мере (в последние 3-4 дня перед операцией, из-за недостатка времени, выгрузка и движение проводились и днем и ночью), тем не менее цель была достигнута: противник своевременно сосредоточения наших войск не обнаружил и никаких контрмер крупного порядка, которые могли бы повлиять на исход наступления, принять не мог»[496]. Полностью меры по маскировке войск претворены в жизнь не были, хотя зачастую именно так впоследствии и утверждалось. Поэтому противник вполне мог в некоторой степени установить скопление войск.

В этот же день «из надежных источников» в штаб 9-й армии поступила информация, что в траншеях на рогачевском участке побывал маршал Жуков, прибывший как замена заболевшему Рокоссовскому. Источником информации ставится отдел Ic, разведывательный отдел штаба 9-й армии. Все указывает на то, что отдел получил дезинформацию от советской разведки. Тактика проведения радиоигр и их задачи ставились исходя из информации специально созданной в Генеральном штабе группы, возглавляемой начальником оперативного управления ГШ КА С. М. Штеменко. Из 61 подконтрольной чекистам немецкой агентурной радиостанции со второй половины 1943 г. по май 1945 г. в основном на дезинформирование противника было задействовано 35, то есть более 50 % от общего количества[497].

В разговоре командующего 9-й армией генерала от инфантерии Х. Иордана с начальником штаба группы армий «Центр» генерал-лейтенантом Г. Кребсом последний заявил, что группа армий не может предоставить резервы, так как на участке 2-й немецкой армии, граничащей с группой армий «Северная Украина», также наблюдается усиление советских войск[498]. Таким образом, в крупномасштабное наступление войск Красной армии именно на этом участке советско-германского фронта верил далеко не только А. Гитлер, но и командование всей группы армий «Центр».

Штаб 16-й ВА впоследствии отмечал, что активность действий авиации противника за июнь месяц значительно снизилась, особенно низкой она была в период проведения Бобруйской операции. В этот период активность не только не повысилась, но и была значительно ниже периода затишья.

Войсками ПВО фронта в отчетном месяце отмечено 3658 самолетопролетов, из них 1126 – ночью. По направлениям самолетопролеты распределялись: бобруйское – всего 1363, из них ночью – 366; ковельское – всего 2295, из них ночью – 760. Опять же стоит обратить внимание на гораздо большую активность авиации противника на северной Украине, где немецкое командование ожидало главный удар. В отчете также обращается внимание на существенное снижение самолетопролетов штурмовиков типа JU-87[499].

Максимальное количество самолетопролетов противника в июне отмечалось 1, 2, 6, 7, 18 и 19-го числа, когда оно составляло от 145 до 254 в сутки. Максимальное количество ночью было зафиксировано 7-го числа и составило 100 самолетопролетов[500]. Основной задачей противника была ближняя и дальняя разведка. Иногда она происходила с попутным бомбометанием. Несколько раз противник пытался нарушить работу железнодорожных коммуникаций и узлов, особо отмечались участки Коростень – Ковель и отдельно Калинковичи – Мозырь – Гомель – Новозыбков.

В численности ВВС противника перед 1-м БФ также произошли значительные изменения. Был произведен отвод авиации с прифронтовых аэродромов, вовсе на аэродромах перестали замечать штурмовики типа JU-87. Численность ВВС противника снизилась до 30 % по сравнению с маем.

К началу боевых действий перед всем 1-м БФ, по сведениям разведки, находилось около 500 бомбардировщиков, до 200 истребителей и до 80 разведчиков. При этом на бобруйском направлении до 100 бомбардировщиков, до 60 истребителей и до 30 разведчиков[501].

19 июня сбитый советский летчик на допросе в немецком плену показал, что на фронт прибыл маршал Жуков (18 июня информация была именно от разведывательного отдела 9-й нем. армии), а в последней сводке политинформации значилось, что целью Красной армии этим летом является дальнейшее освобождение советской территории. В журнале боевых действий 9-й нем. армии указывалось: «В связи с этим вспоминается сообщение Лондонского радио примерно 14 дней назад, в котором указывалось, что русское наступление будет неожиданным относительно места нанесения ударов»[502]. Даже в пересказе текст очень сильно напоминает письмо Сталина У. Черчиллю от 6 июня: «…Летнее наступление советских войск, организованное согласно уговору на Тегеранской конференции, начнется в середине июня на одном из важных участков фронта. Общее наступление советских войск будет развертываться этапами путем последовательного ввода армий в наступательные операции. В конце июня и в течение июля наступательные операции превратятся в общее наступление советских войск. Обязуюсь информировать вас о ходе наступательных операций»[503].

В этот же день Черчилль направил ответ: «…После того, как я продиктовал вышеизложенное, я получил Ваше послание об успешном начале „Оверлорда“, в котором Вы говорите о летнем наступлении советских войск. Я сердечно благодарю Вас за это. Я надеюсь, что Вы обратите внимание на то, что мы никогда не задавали Вам ни одного вопроса ввиду нашего полного доверия к Вам, Вашему народу и Вашим войскам»[504].

21 июня Сталин направит телеграмму, в которой скажет: «…не позднее чем через неделю начнется второй тур летнего наступления советских войск. В этом наступлении будет принимать участие 130 дивизий, включая сюда и бронетанковые дивизии. Я и мои коллеги рассчитываем на серьезный успех. Надеюсь, что наше наступление окажет существенную поддержку операциям союзных войск во Франции и в Италии»[505]. Это будет последняя телеграмма Сталина перед началом летнего наступления в Белоруссии.

Ответ на вопрос, почему Сталин не уведомил Черчилля о местах нанесения ударов, содержится в его словах, сказанных американскому послу Гарриману 26 июня. В стенограмме беседы сказано: «…Тов. Сталин отвечает, что он не сообщал о районе удара наших войск, опасаясь проникновения этого в печать. Например, он, И. В. Сталин, обменивался с Черчиллем посланиями, и было два случая, когда содержание его, И. В. Сталина, посланий было разглашено в английской печати. Имеют место и другие примеры разглашения секретов»[506]. И, как мы видим, Сталин был полностью прав, даже в 9-й нем. армии активно слушали лондонское радио.

Вернемся на 1-й Белорусский фронт. Старший офицер-представитель Генштаба при 1-м Белорусском фронте в своем докладе от 16 июля писал: «С 19.6.44 г. противник по некоторым признакам почувствовал готовящееся наше наступление и немедленно начал предпринимать меры по укреплению своей обороны. Одновременно противник усилил разведку наблюдением и повел активно воздушную разведку. С 20.6.44 г. противник увеличил огонь артиллерии и минометов по переднему краю и ближайшей глубине нашей обороны. В ночное время с 20 июня и до начала нашего наступления противник, кроме методического огня артиллерии, производил мощные арт[иллерийско]-минометные налеты по переднему краю нашей обороны»[507]. Но каких-либо кардинальных решений вслед за этими сведениями не последовало: командующий группой армий «Центр» фельдмаршал Э. Буш с 19 июня уже был в отпуске[508]. Группа армий стояла на пороге гибели.

Впоследствии пленные показали, что немцы ждали советское наступление 22 июня[509]. Но по-прежнему не знали силы ударов. Так, например, к 21 июня перед фронтом немецкого 41-го танкового корпуса под Паричами, по его разведывательным сводкам, действовало 160 батарей[510], то есть около 640 орудий. В действительности 65-я армия и 28-я армии имели на данном участке 1722 орудия без учета минометов и реактивной артиллерии[511].

На рогачевском направлении противнику и вовсе так и не удалось установить артиллерийскую группировку. По сведениям штаба артиллерии 1-го Белорусского фронта[512], на захваченных картах 35-го армейского корпуса на фронте 3-й армии ему была известна нумерация лишь двух артиллерийских частей. На 21 июня на участке направлении удара 3-й армии под Рогачевом всеми видами немецкой разведки было обнаружено 92 артбатареи, до 360 орудий. В действительности здесь находилось 1152 орудия.

И 21 июня по-прежнему для немецкого командования остается открытым вопрос о месте нанесения главного удара. Это сказывается на планировании действий 20-й танковой дивизии, переданной из резерва группы армий «Центр» 15 июня. Относительно ее применения к началу наступления советских войск какой-либо определенности не было. В отчете штаба дивизии о боевых действиях под Бобруйском от 18 июля говорилось о проведении рекогносцировок с участием штаба дивизии. Сообщалось, что: «Результаты этих рекогносцировок укрепили представление о том, что главный удар противника будет, вероятно, нанесен в полосе 35-й пехотной дивизии XXXXI танкового корпуса. Дивизия была расположена не слишком удачно для выдвижения на данный участок. Более удачным расположение дивизии выглядело с точки зрения действий в полосе XXXV армейского корпуса, возможность которых также принималась во внимание командованием армии»[513]. Но конечный план действий на случай наступления сразу по двум направлениям, под Паричами и под Рогачевом, разработан так и не был.

Полковник Иоахим Генрих Кнох, командир артиллерийского полка 20-й танковой дивизии, на допросе показал: «В последние дни перед началом наступления русских в разговоре между офицерами неоднократно говорилось о возможном наступлении русских войск, но немецкое командование не имело понятия о предполагаемом районе наступления русских и понятия не имело о размерах готовящегося удара. Поэтому фактически никакие меры и никакие планы действия на случай прорыва русских не были приняты и их не было»[514]. Одной из причин «катастрофического поражения» немцев полковник считал «незнание направления готовящегося удара русских, незнание группировки русских войск». 22 июня в журнале боевых действий 9-й армии указывалось: «Главный удар противника следует ожидать на участке 41-го танкового корпуса (под Паричами. – М. С.)»[515].

24 июня в 3:55 на немецкие войска, занимавшие оборону в районе Рогачева, обрушился ураганный огонь. Началась артподготовка. В 4:55 «заговорили» орудия на Паричском направлении. К 11:00 на рогачевском направлении советским войскам удалось прорвать оборону на 20-километровом фронте, в то время как под Паричами прорыв обороны завершен еще не был. В 11:00 начальник штаба 9-й армии докладывал начальнику штаба группы армий «Центр»: «До сих пор не ясно, где советские войска наносят главный удар»[516]. Имея брешь под Рогачевом, с согласия командования группы армий штаб 9-й армии направляет туда 20-ю танковую и 707-ю пехотную дивизии. Когда вечером будет прорван фронт под Паричами, прикрывать его будет уже нечем. Таким образом, главный замысел Бобруйской операции – два удара – противником разгадан не был. Установить группировку советских войск и вовремя принять меры немецкому командованию также не удалось.

Обозначим выводы к третьей главе:

1. Оперативная внезапность при проведении Бобруйской операции была достигнута. Как мы видим, не было сделано и того, что не требовало личного согласия Гитлера. Даже армейские штабы не были готовы к отражению ударов Красной армии.

2. Вопреки установившейся точке зрения, под Паричами противник ожидал удара советских войск. Оперативная внезапность была достигнута не благодаря мнению немецкого командования о невозможности наступления крупными силами в лесисто-болотистой местности, а прежде всего благодаря созданию сразу двух ударных группировок.