Ставка выделила достаточно большие силы для прорыва обороны противника в Белоруссии. 9 мая был взят Севастополь, тем самым высвободились силы, занятые в ликвидации группировки противника в Крыму. Уже 21 мая командующему 4-м Украинским фронтом была направлена телеграмма, предписывавшая соблюдать строжайшие меры скрытности железнодорожных перевозок. Запрещалась служебная переписка по этому поводу, почти полностью прекращались командировки офицеров и генералов в Москву. На остановках эшелоны немедленно оцеплялись сильными патрулями и люди выпускались из вагонов лишь командами. Линейным органам ВОСО и работникам Народного комиссариата путей соообщения никаких данных, кроме номера, присвоенного эшелону, не сообщалось.

Особую роль в плане занимала внезапность начала проведения операции для противника. Сам план операции разрабатывался узким кругом лиц – его знали: заместитель Верховного главнокомандующего, начальник Генштаба и его первый заместитель, начальник Оперативного управления и один из его заместителей. Оперативные соображения фронтов разрабатывались тоже двумя-тремя лицами, писались обычно от руки и докладывались, как правило, лично командующими. В войсках развернулись работы по совершенствованию обороны. Фронтовые, армейские и дивизионные газеты публиковали материалы только по оборонительной тематике. Вся устная агитация была нацелена на прочное удержание занимаемых позиций.

В плане сосредоточения войск 1-го Белорусского фронта и мероприятий по маскировке и ПВО можно найти описание сосредоточения всех частей и соединений, выделенных 1-му Белорусскому фронту[380].

28-я армия выдвигалась по дорогам по маршруту Новозыбков – Гомель – Речица – Останковичи. Она должна была начать выдвижение 30 мая, а закончить 12 июня. Особое внимание уделялось мерам маскировки. Так, на марше при появлении самолетов противника над колоннами следовало менять направление движения преимущественно в обратном направлении. По пути движения по грунтовым дорогам в районах постов регулирования следовало иметь две-три машины, которым следовало обозначать движение в противоположном направлении движения колонн. передвижение совершалось исключительно в ночное время, марш заканчивался к рассвету. Расположение войск на дневках маскировалось. На привалах было запрещено купание и стирка белья на озерах и открытых местах. Радиосвязь на период марша запрещалась, радиостанции опечатывались. Письменные распоряжения на марш отдавались только до штабов сд. От штабов сд и ниже приказы ограничивались устными распоряжениями. В звене корпус – дивизия распоряжения отдавались лишь на одни сутки. Переправа войск по мостам через реки производилась только ночью. Наплавные мосты на период светлого времени разводились. В частях имелись офицерские патрули, осуществлявшие контроль за соблюдением марша. Работающий автотранспорт обратно направлялся по шоссе Калинковичи – Речица – Гомель. 28-я армия переходила на новые позиции вместе с 377-м пушечным артполком (пап). 377-й пап перевозился на ж/д платформах, эшелоны прикрывались брезентом по каркасам платформ. Выгрузка и погрузка эшелонов шла исключительно ночью. С воздуха осуществлялся контроль за скрытностью войск.

К утру 12 июня части сосредоточились в районе Коренти, Верх. Козловичи, Бобровичи, Замостье, Золотуха, Останковичи, выполнив поставленную 1-м БФ задачу, указанную в оперативной директиве № 00414/оп от 28.5.44. Соединения совершили 200–250-километровый марш, проходивший в трудных условиях, при ограниченном количестве дорог и переправ, из-за чего марш пришлось совершать лишь по трем дорогам (каждый корпус имел лишь один маршрут). Условия местности и погоды в первую декаду июня были крайне тяжелые, из-за чего дороги были труднопроходимы.

Из-за этого происходило значительное отставание гужевого транспорта, в том числе из неприспособленных лошадей-«монголок», полученных незадолго до передислокации[381]. Всего части армии совершили в среднем 10 ночных переходов, проходя в каждый 22–23 км.

Дежурные офицеры штаба фронта вели контроль за соблюдением мер скрытности. В ЖБД 1-го БФ за 1 июня 1944 г. отмечалось: «В результате поверки офицерами штаба фронта выполнения графика движения и маскировки на марше вскрыт ряд нарушений: размещение тылов стрелковых дивизий на полянах, сосредоточение войск на дневках вблизи дорог, скопление конского состава на пастбищах, разжигание костров в утренние часы, передвижение в отдельных случаях обозов в светлое время и т. д. Командующий армией (28-й. – М. С.) в приказе № 0013 потребовал – все отмеченные недостатки устранить, усилить охрану расположения войск на дневках, обеспечить максимальную скрытность передвижения войск»[382].

В целях ликвидации недостатков для руководства и контроля за выполнением приказов в головные дивизии были высланы офицеры штаба. Особо выделенные офицеры ежедневно утром и вечером совершали облеты на самолете по маршрутам движения корпусов. Оперативный отдел штаба армии ежедневно составлял сводку о нарушениях маскировки в ходе марша.

3 июня в состав войск 1-го Белорусского фронта был включен 4-й гв. кавалерийский корпус. Он также следовал по железной дороге. На один корпус ушло 50 эшелонов, которые выгружались в районе Горочичи, Холодники, Калинковичи. Уже со 2 июня началась отправка эшелонов. Из-за загруженности железных дорог район выгрузки соединений расширялся до 30 км от намеченных станций. Требования к маскировке совпадали с 28-й армией. Ответственность за выгрузку ложилась на начальника военных сообщений 65-й армии и командиров выгружающихся частей. Контроль осуществлял инспектор кавалерии фронта.

4-й гв. кав. корпус пришлось разрешить разгружать и днем (конечно же, «в зависимости от обстановки»)[383]. Все заявки по материально-техническому обеспечению кавалерийских корпусов направлялись через штаб тыла фронта. Переписка с центральными управлениями НКО всем частям запрещалась[384].

12-я артиллерийская дивизия следовала по маршруту Брянск – Гомель – Калинковичи в составе 30 эшелонов, разгружалась на ст. Останковичи, Жердь и сосредотачивалась в лесу в 5 км западнее Останковичей. Следы тракторов ликвидировались.

Артиллерия усиления распределялась по армиям следующим образом.

3-й армии были приданы: 122-я и 124-я гаубичные артиллерийские бригады большой мощности, 35-я минометная бригада, 295-й и 1091-й пушечные артиллерийские полки, 120, 1017 и 1311-й истребительно-противотанковые артиллерийские полки, 41-я и 44-я истребительно-противотанковые артиллерийские бригады, 16-я гвардейская минометная бригада 5-й гвардейской минометной дивизии, а также 37, 54, 94 и 313-й гвардейские минометные полки.

48-й армии были приданы: 22-я артиллерийская дивизия прорыва, а также 6-й и 84-й гвардейские минометные полки.

65-й армии были приданы: 26-я артиллерийская дивизия прорыва, 30-я гвардейская пушечная артиллерийская бригада, 315-й и 317-й отдельные артиллерийские дивизионы особой мощности, 4-я корпусная артиллерийская бригад, 22-я и 23-я гвардейские минометные бригады 5-й гвардейской минометной дивизии, 3-я гвардейская истребительно-противотанковая артиллерийская бригада, а также 43, 92 и 311-й гвардейские минометные полки.

28-й армии были приданы: 4-й артиллерийский корпус прорыва, 377-й пушечный артиллерийский полк, 62-й и 316-й гвардейские минометные полки.

Распределение артиллерии 1-го Белорусского фронта по армиям приводится в таблице[385].

Рассматривая таблицу, стоит сделать вывод, что количество артиллерийских средств на паричском (28-я и 65-я армии) и рогачевском направлении (3-я и 48-я армии) было примерно равным[386].

3 июня 43-й гв. мин. полк в 2 часа ночи получил приказ на выдвижение к станции погрузки, а в 6 часов сосредоточился на станции погрузки. Начало погрузки было объявлено в 7 часов, продовольствие было выдано на 10 суток. Колонны полка замыкал командир парковой батареи, которому в распоряжение была дана летучка и две грузовые машины «Студебеккер» для ремонта и буксировки[387]. На один полк потребовалось два эшелона с общим количеством 145 вагонов. Материал для маскировки подготавливался заранее. Для этого командование полка выделяло отдельную группу солдат. Скорость движения по плану должна было составить всего 10–15 км/ч. Для противовоздушной обороны на каждой машине выделялись наблюдатели за воздухом. Впереди всех колонн полка следовал начальник разведки: на поворотах и развилках дорог выставлялись военнослужащие.

В боевом распоряжении штаба 43-го гв. минометного полка (гмп) № 0015, отданного на основании боевого распоряжения Штаба оперативной группы гвардейских минометных частей (ОГ ГМЧ) 1-го БФ, указывалось: «…категорически запрещаю движение на марше машин с зажженными фарами. Разрешаю движение автомашин с замаскированным светом только головным машинам в колонне ‹…› Во избежание аварии на марше на задних бортах машин повесить белые круги ‹…› В районе сосредоточения провести тщательную маскировку автотранспорта и техники ‹…› Выезд из расположения части автомашин разрешаю только с моего разрешения. В банно-прачечные дни производить купание личного состава в реке Березина повзводно под командой офицера ‹…› Начальнику штаба полка организовать контрольные пункты для проверки целесообразности движения автомашин и личного состава в районах сосредоточения». Движению машин в дневное время было отведено особенное внимание. Правом на движение в дневное время пользовалось ограниченное количество машин, пропуск на проезд в светлое время суток подписывался командиром армии, соответственно, таких машин было очень немного.

Интересно отметить тот факт, что в период подготовки к наступлению войска фронта соединяла одноколейная железная дорога. Дело в том, что после захвата территорий немцы разбирали советские дороги, просвет между рельсами которых не подходил для их локомотивов. Для нужд наступающих войск вполне хватало одноколейной дороги, поэтому одну колею немцы переделывали под свой транспорт, а вторую разбирали. Безусловно, в июне 1944 это вызывало некоторые трудности при передислокации. 7 июня 43-й гмп прибыл на станцию Останковичи и вошел в оперативное подчинение командующего артиллерии 65-й армии. До 17 июня полк дислоцировался в 3 км от станции.

5-я гв. минометная дивизия 10 июня снялась с тыловых позиций под Гомелем и выступила к фронту. В состав 5 гв. мин. дивизии входили три бригады: 16, 22 и 23-я. Две из них (22-я и 23-я) направлялись на участок 65-й армии. 16-я гвардейская минометная бригада (гмбр) уже к рассвету 11-го числа сосредоточилась на участке 3-й армии, за одну ночь преодолев путь от Гомеля до позиций 3-й армии. 22-я гмбр в ночь с 11-го на 12 июня начала движение и вышла на позиции 13-го числа.

14 июня командир бригады совместно с командирами дивизионов отправились в район предполагаемых ОП, в результате чего были выбраны ОП для каждого дивизиона. 16 июня началось оборудование огневых позиций. В истории бригады записано: «…Не жалея сил взялся личный состав дивизионов за установку сошников, отрывку щелей для укрытия расчетов, но это осложнялось тем, что огневые позиции 1, 2, 3 дивизионов были расположены на болотистой местности и вода уже выступала, если взять землю на два штыка. Подъездные пути, которые из-за дождей стали труднопроходимы, также создавали трудности для подготовки залпа»[388].

19 июня из Москвы прибыло 12 установок БМ-31-12. Они заряжались снарядами М-31-УК, которые по сравнению со снарядами М-31 давали меньше рассеяния. Это достигалось вращением снаряда в воздухе. Кроме того, новое оружие легче было перезаряжать, в результате чего система стала более подвижна и новые машины получили название «оружие сопровождения». В 22-й гмбр техника была передана 3-му дивизиону под командованием гвардии майора П. Г. Шмигеля. Запись в истории бригады: «Полковник, сопровождавший колонну из Москвы, сказал: „Это новая грозная техника прибыла на ваш 1-й Белорусский фронт лично по указанию товарища Сталина“»[389]. Штаб дивизии и 23-я гмбр в ночь на 13 июня также вышли на позиции 65-й армии. К 13-му числу все части вышли на указанные позиции. Перед операцией всем командующим артиллерией стрелковых корпусов и дивизий выданы автомобили «Виллис»[390].

1-му Белорусскому фронту Ставка ВГК передала несколько сильных соединений: 28-ю армию, 4-й гвардейский кавалерийский корпус, 1-й мехкорпус, 1-й гвардейский и 9-й танковые корпуса. Следует помнить, что 1-й БФ не только не получал пополнений в осенне-весенний период 1943–1944 гг., но также терял свои части. Так, 9-й танковый корпус в декабре 1943-го был выведен из состава 65-й армии и лишь перед наступлением возвращен в состав 1-го Белорусского фронта, в 3-ю армию Горбатова. Поэтому можно говорить о том, что номинальных частей в составе 1-го БФ было прилично, но вот отсутствие пополнения было критическим фактором для продолжения наступательных действий зимой.

Выступление командира 9-то танкового корпуса Б.С. Бахарова 17 мая 1944 года на митинге в честь второй годовщины со дня образования соединения. Источник: БГМИВОВ

9-й танковый корпус выдвигался из-под Гомеля, из района Довска, своим ходом и сосредотачивался в районах Свержень – Гадиловичи – Каменка Рысковская – Мошковичи. Здесь требования к маскировке также совпадали с 28-й армией за некоторыми исключениями. Движение совершалось поэшелонно батальонными колоннами, в ночное время, с потушенными фарами. Письменных приказов не отдавалось вовсе, все – только устными распоряжениями. Движение началось 2 июня.

1-й механизированный корпус С. М. Кривошеина сосредотачивался на паричском направлении в районе Дуброва – Крынки – Салтаново. Меры по маскировке танковых частей направлялись лично начальником тыла КА Хрулевым, а также командующим БТ и МВ фронта. На него уходило 35 эшелонов.

В последний раз корпус принимал участие в боях в начале 1944 года. 1-й Красноградский механизированный корпус 28 декабря 1943 года вышел из боя в районе м. Новгородка Кировской области и сосредоточился в р-не Пятихаток, поступив в резерв 2-го Украинского фронта. 9 января 1944 года корпус был выведен в резерв Ставки Верховного главнокомандующего и сосредоточился в районе Павлограда для доукомплектования и пополнения материальной частью, личным составом и поступил в подчинение командующего Тамбовским, а затем Павлоградским Танковым военным лагерем. 7 мая корпус принял боевую материальную часть, в основном иностранных марок: танки М4А2, Мк-9, Мк-10 и два самоходных артполка в составе СУ-76 и СУ-85 по 21 в каждом полку соответственно. В Павлограде корпус пробыл до 1 июня. 1 июня комиссия Генерального штаба КА прибыла в корпус и установила, что обеспеченность корпуса боевой матчастью составляет 100 %, а автотранспортом – лишь 62 %. Недоставало 594 автомашин, при этом лишь 70 машин удалось поставить в корпус до начала боевых действий. Не хватало также 528 человек личного состава[391].

27 мая по приказу Ставки ВГК 1-й мехкорпус вошел в состав 1-го Белорусского фронта. Его переброска осуществлялась с 1-го по 20 июня из Павлограда в район Гомеля – Речицы. С 6-го по 20 июня корпус сосредотачивался в районе станций разгрузок Демяхи, Бабичи. К исходу 21 июня мехкорпус полностью сосредоточился в районе Залье, Загребля, Мармовичи в готовности к ведению боевых действий. Личный состав корпуса: офицеры – 1895, сержанты – 5463, рядовые – 7691. Материальной части корпус имел:

Часть сил фронт получал за счет доукомплектованных частей, ранее отведенных в тыл. 12 мая 1-й гвардейский Донской танковый корпус был отведен на доукомплектование в район Дудичи, 45 км севернее Ковеля. Боевого состава корпус не имел[392], подготовка носила характер сборов оставшегося офицерского состава.

27 мая стало известно, что корпус укомплектовывается на месте, срок готовности – 10 июня. Танки начали прибывать с 27 мая. Последние эшелоны разгрузились 12 июня. Личный состав для мотострелковых частей прибыл только 6 июня. В период с 29 мая по 12 июня части корпуса провели сколачивание экипажей взводов, рот с боевыми стрельбами, мотострелковые подразделение начали сколачивание только 10 июня. Все войска, перебрасываемые по железной дороге, руководствовались указаниями начальника военных сообщений Красной армии генерала армии Хрулева, в частности приказом № 0038:

«Приказываю:

1. Военным комендантам железнодорожных станций при погрузке танков и артиллерии требовать от командиров частей, соединений и военпредов заводов:

а) прикрывать их брезентом, лагерными палатками, масксетями с дополнительной заплеткой их подручным маскирующим материалом и под прикрытия устанавливать подпорки, искажающие формы танка и орудия;

б) покрывать сверху и с боков досками, дровами, имитируя платформы с лесоматериалом.

2. Маскировку легковоспламеняющимися материалами (солома, сено и др.) категорически запретить.

3. Эшелоны и поезда с незамаскированной материальной частью (танки и артиллерия) с мест погрузки не отправлять. При обнаружении эшелонов с незамаскированной материальной частью в пути следования докладывать немедленно по телефону и телеграфу ЦУП ВОСО КА и, задерживая продвижение эшелонов, принимать меры к маскировке перевозимой материальной части.

О каждом случае нарушении настоящего приказа доносить немедленно.

10 июня в 1 час ночи в штаб 1-го гвардейского Донского танкового корпуса пришел приказ: в полном составе со всем вооружением и боевой материальной частью выступить из занимаемого района своим ходом в 21:00 12 июня 1944 года и к утру 17 июня сосредоточиться в районе Страковичи, Медвецов, Давыдовка и поступить в оперативное подчинение командующего 65-й армией[394].

В приказе указывалось: «Боевую гусеничную материальную часть и часть тяжеловесных грузов перевести по ж/д ‹…›

В целях обеспечения скрытности передвижения и сосредоточения корпуса в новом районе:

а) движение совершать поэшелонно, батальонными колоннами только в ночное время, с потушенными фарами, соблюдая дисциплину ночного марша. Следы гусениц по всему маршруту движения заметать/ликвидировать. Письменных распоряжений не отдавать, ограничиваясь устными распоряжениями на один переход»[395].

В соответствии с этим приказом штаб корпуса должен был иметь офицеров для контроля за соблюдением мер маскировки. В этом же приказе: «Радиосвязь на марше и в районе сосредоточения до особого распоряжения штаба фронта запретить, радиостанции опечатать». Особенное внимание штабом фронта уделялось сосредоточению частей в указанных районах, основная цель состояла в том, чтобы в районе местной дислокации части не допустить раскрытия местоположения подразделения: «Весь автотранспорт и гусеничные машины закопать в землю. Не допускать общения личного состава с местным населением и максимально ограничить передвижение мелких групп и подразделений по открытым дорогам и участкам местности. Купание людей и стирку белья на реках и озерах в открытых местах запретить. Воспретить ведение массированного огня зенитной артиллерии по одиночным разведывательным самолетам, имея одновременно в готовности все зенитные средства для отражения крупных сил боевой авиации противника».

Всякие переговоры по телефону, касающиеся подготовки операции, были запрещены. Радиостанции также перестали работать. С. М. Штеменко, начальник оперативного управления ГШ КА, в мемуарах отмечал, что разрешалась работа лишь учебно-тренировочных маломощных радиостанций, находившихся не ближе 60 км от линии фронта и работавших на пониженной антенне[396]. Но разрешение на работу учебных радиостанций было дано не сразу.

Директива ГШ КА № 202294 от 7.05.1944 о запрещении работы радиостанций в 1-й гвардейский танковый корпус пришла 10 мая, когда корпус находился под Гомелем[397]. 4 июня начальнику штаба 1-го гв. тк пришло донесение, в котором начальник связи 17-й гв. танковой бригады просил разрешить работу на танковых радиостанциях в учебной сети, так как командиры машин «практически не имеют тренировки». И лишь 8 июня последовал приказ о разрешении проведения учений на маломощных и танковых рациях на пониженных штыревых антеннах[398]. При этом 16 июня все передатчики снова были опечатаны. Начиналась заключительная фаза подготовки к наступлению. Радиосвязь во всех звеньях работы с корреспондентами совершенно прекратила, только периодически производилась поверка работы раций. Работа радиосвязи началась с подачей сигнала атаки.

Отметим еще несколько деталей организации передислокации соединений из приказа штаба 16-й гв. танковой бригады 1-го гв. тк от 12 июня: «…4. Начальникам эшелонов за 2 часа до начала погрузки на станциях иметь погрузочную команду в количестве 50 чел. во главе с офицером. Иметь клинья, проволочные гвозди и проволоку для крепления машин.

1. Начальнику связи обеспечить эшелоны проводной связью.

‹…›

8. Требую от всего личного состава тщательной маскировки, твердой дисциплины. В вагонах иметь списки личного состава. Старшими вагонов назначать офицеров. После каждой остановки проводить поверки личного состава. Запрещаю начальникам эшелонов отпускать личный состав на остановках»[399].

Начальник штаба БТ и МВ 1-го БФ полковник Ульянов также направил свои инструкции. В них он коснулся и других вопросов, в частности, в них сказано: «…б) отрекогносцировать район сосредоточения, организовать встречу эшелонов и немедленный их вывод в район дислокации корпуса; в) проводить рекогносцировки районов исходных позиций, маршрутов, выходов к ним, обратив особое внимание на наличие мостов»[400]. И в конце «…е) на рекогносцировке в танковой форме, с нанесенной на карте обстановкой и большими грузами не появляться».

Кроме того, приказами по бригадам было запрещено разжигание костров в ночное время, езду со светом и пользование ручными фонарями. Огонь по самолетам противника разрешалось открывать только после подачи сигнала «воздух»[401].

12 июня согласно приказу командующего 1-м БФ корпус начал погрузку гусеничных машин и грузов на станциях Буда-Кошелевская, Уза. Автотранспорт шел своим ходом. Станцией выгрузки была назначена ст. Останковичи. Район сосредоточения: Великий Бор, Залье, Сетище. Корпус совершил марш Дудичи – Гомель – Речица – Великий Бор протяженностью 180–190 км. Погрузка корпуса по железной дороге шла медленно. Корпусу изначально было предоставлено всего восемь эшелонов, а затем это количество было снижено до шести. Последний танковый эшелон был отгружен 18 июня и на станцию Останковичи прибыл 20 июня.

Поэтому только к 20-му числу основные части корпуса были сосредоточены в районе Великий Бор. Однако к этому времени не прибыли 300 автомашин, не хватало более 700 водителей колесного транспорта, не было получено полностью вооружение и боеприпасы. Все это прибывало очень медленно и тормозило подготовку корпуса к операции. Так, имущество связи, 30 раций, анодное питание, часть личного состава к 20 июня еще не прибыли. В таких трудных условиях укомплектования и недостатка времени для сколачивания корпус получил боевую задачу. К 23 июня 1-й гв. танковый корпус насчитывал: танков Т-34-85 – 210 ед., СУ-85 – 21 ед., СУ-76 – 21 ед., минометов 120-мм – 42 ед., минометов 82-мм – 49 ед., пушек 76-мм – 24 ед.

Прибыли на 1-й Белорусский фронт и специальные танковые части. 40-й инженерный танковый полк имел 18 танков Т-34 с тралами и 4 командирских танка Т-34. Он поступил в оперативное подчинение командира 35-го стрелкового корпуса 3-й армии. Полк находился в составе 1-й штурмовой инженерной бригады резерва (шисбр) и действовал в полосе наступления 348-й дивизии на участке Роговой – отм. 149,5.

510-й отдельный огнеметный танковый полк (оотп) передавался 41-му стрелковому корпусу 3-й армии для совместных действий с 120-й сд для прорыва обороны в направлении Веричева[402].

48-я армия получала 42-й отдельный танковый полк и два инженерных подразделения: 516-й отдельный огнеметный танковый полк и 166-й инженерно-танковый Киевский полк тральщиков мин (итп). 516-й полк прибыл на ст. Василевичи 16 июня и 19 июня сосредоточился в лесу в 1 км северо-восточнее Скобалища. 166-й итп 21 июня прибыл на ст. Останковичи и 22 июня сосредоточился в лесу в 1 км севернее Меховщины[403].

Согласно боевому распоряжению штаба инженерных войск 28-й армии от 21 июня, две танковые роты 516-го оотп были приданы 3-му гв. ск и 20-му ск (по одной роте) и должны были действовать совместно с 9-м и 10-м штурмовыми инжнерно-саперными батальонами (шисб), приданными этим же корпусам. Командир 3-й гв. ск придал два взвода 1-й танковой роты 516-го оотп 96-й сд и один взвод – 54-й гв. сд с задачей – после занятия пехотой Гороховищ во взаимодействии со штурмовыми батальонами выбить противника из населенного пункта, а затем продолжать его преследование.

Командир 20-го ск придал 2-ю танковую роту 55-й гв. сд и поставил задачу атаковать Пружинище. 166-й иткп получил приказ протралить на ширину 5 метров основные дороги.

Бронекатер Днепровской флотилии на р. Березине под Бобруйском. Июнь 1944 г. Источник: БГМИВОВ

На реку Березина перебазировалась и Днепровская военная флотилия. Флотилия начала кампанию 1944 года 19 марта, местом командного пункта был выбран город Киев[404]. Со временем центр оперативной обстановки перемещается в район основных притоков Днепра. После вскрытия рек Десна, Днепр и Припять 1-я бригада речных кораблей 22 марта 1944 г. вышла из Чернигова в Мозырь в составе десяти бронекатеров типа «1125», восьми минных катеров, двенадцати полуглиссеров, двух штабных полуглиссеров и береговой базы 1-й бригады на двух 40-тонных баржах.

25 марта в район Мозыря прибыла оперативная группа штаба флотилии. 1-я бригада прибыла в Мозырь 2 апреля и наладила взаимодействие с сухопутными войсками в районах г. Мозыря и с. Костюковичи. Корабли 2-й бригады флотилии начали перебазирование 30 апреля[405].

Подготовка к летнему наступлению велась в тайне, поэтому флотилия фактически не имела данных о приводящихся в соседних армиях мероприятиях. В отчете флотилии указывалось: «Фронт и штабы армий, проводя подготовку к общему летнему наступлению в кампанию 1944 г., проводили эту подготовку в большой тайне, не ставя об этом в известность даже крупные соединения, как дивизия или корпус. Также не ставилось каких-либо подготовительных задач флотилии. Штабу флотилии пришлось пережить интересный момент своей деятельности, когда он, не имея указаний на подготовку к наступлению, должен был эту подготовку все же провести»[406]. Значительная часть действий флотилии, как, например, переправы, была проведена без оформления документации, на основе взаимной устной договоренности.

Главной для флотилии оставалась служба связи. 1-я и 2-я бригады речных кораблей были разбросаны на большие расстояния. 6 июня военным советом флотилии принято решение об организации двух временных пунктов управления (ВПУ) на припятьском направлении в с. Загорицы и на березинском – в с. Шацилки[407]. Во главе ВПУ в зависимости от обстановки ставился начальник оперативного отдела или начальник штаба. ВПУ в своем составе имел 15–20 человек, но, обеспеченный подвижными средствами связи, ВПУ имел возможность быстро сниматься с места дислокации и все время находится в центре событий. Во время наступательных действий от штаба флотилии работало до 18 офицеров связи одновременно[408].

Изначально 1-я Бригада речных катеров дислоцировалась на р. Припять. После определения плана Бобруйской операции бригада была передислоцирована. Как указывается в отчете ДВФ: «…главный удар при наступлении было намечено произвести частям 65-й армии вдоль правого берега р. Березина в районе с. Петровичи, с общим направлением на Бобруйск. Штабом БФ было сделано указание о сосредоточении наиболее сильного корабельного состава на р. Березина». В связи с этим командование флотилии приказало штабу 2-й Бригады речных кораблей передислоцироваться на припятьское направление без оставления материальной части, а штабу 1-й бригады – на р. Березина. Решение на перебазирование 1-й бригады на березинское направление было принято штабом ДВФ в связи с теми, что экипажи кораблей имели больший боевой опыт и уже успели принять участие в обороне Мозырского узла.

14 июня командование 2-й БРК прибыло в с. Загорицы и приняло участок 1-й Бригады. 12 июня корабли 2-го гвардейского дивизиона бронекатеров 1-й БРК в составе семи бронекатеров № 41–44, 98, 93, 3, Б-18, и полуглиссера ПГ-77 с управлением дивизиона вышли своим ходом на березинское направление в район Береговая Слобода, куда прибыли 14 июня. Остальные корабли 1-й бригады остались на р. Припять, эти боевые единицы впоследствии вошли в состав 2-й бригады.

18 июня корабли Днепровской военной флотилии, согласно директиве командующего войсками 1-го Белорусского фронта Рокоссовского № 00477/оп от 18.6.44, для ведения боевых действий сосредоточились на р. Березина в районе 2 км ниже с. Шацилки в составе: 13 бронекатеров 2-го гвардейского дивизиона бронекатеров, 1 плавбатареи, 10 тральщиков, 12 сторожевых катеров, 12 полуглиссеров, всего – 48 боевых кораблей.

Благодаря тому, что на Березинском направлении находился ВПУ флотилии, командующий флотилией имел возможность подробно знать обстановку и общее представление о планах штаба фронта. 21 июня ВС ДВФ прибыл на временный пункт управления в с. Якимовская Слобода для непосредственного руководства боевыми действиями флотилии. В этот же день корабли флотилии заняли огневые позиции.

22 июня штабом флотилии через офицеров связи были отработаны все вопросы по взаимодействию с приречными 105-м и 53-м стрелковыми корпусами (193-й и 96-й стрелковыми дивизиями соответственно).

Самолеты 16-й воздушной армии регулярно облетали места дислокации войск с целью выявления частей, в которых были нарушены меры по обеспечению маскировки. Данные авиаразведки немедленно передавались командованию фронта, которое и принимало срочные меры к устранению отмеченных авиаразведкой недостатков.

План контроля маскировки войск в движении и на привалах авиаразведкой 16-й ВА в период с 29.5.44 по 13.6.44 был подписан Руденко 30 мая. Разведка велась ежесуточно и предусматривала контроль грунтовых и шоссейных дорог Новозыбков – Славань, Новозыбков – Золотуха, Климово – Замостье, Городня – Гомель – Довск. На этих участках требовалось установить интенсивность, состав и направление движения живой силы и техники и проверить маскировку двигающихся советских частей на указанных участках дорог. Кроме того, контроль велся на участках железных дорог Новозыбков – Гомель – Шацилки, Гомель – Салтановка, задача: «Определить интенсивность, направление жел. – дор. движения и характер перевозок». Разведка на вышеописанных участках велась ежесуточно и разделялась на четыре периода. Первый – с 22:00 до 23:00, второй – 1:00 до 2:00, третий – с рассвета, четвертый с 15:00 по 16:00.

Контроль на данных участках осуществляла 271-я ночная бомбардировочная авиадивизия (нбад) на самолетах У-2. Она же контролировала ж/д станции Речица, Демехи, Бабичи, Калинковичи, Останковичи, Жердь, Шацилки и множество других с целью выявить, что погружается и разгружается на станциях. Контроль за станциями осуществлялся только в два периода. Общая нагрузка 271-я нбад составляла 28 самолетовылетов в сутки.

Контроль также велся самолетами 283-й истребительной авиадивизии. Она контролировала шоссейные и грунтовые дороги Ховхла – Славань, Речица – Золотуха, Осиновка – Замостье, Рогинь – Довск, ж/д участки Речица – Калинковичи – Шацилки и Уза – Салтановка с особым контролем за станциями Речица, Уза, Буда-Кошелевская. Осуществлялось 18 самолетовылетов в сутки, по шесть самолетовылетов на периоды: с рассвета, с 15:00 до 16:00 и с 19:30 до 20:30.

На весь период разведки каждый участок был закреплен за определенными экипажами. Разведка днем на самолетах У-2 велась на высотах не ниже 800 метров от рубежа Новозыбков – Климово до меридиана Речица и рубежа Городня до рубежа Рогинь. 271-я нбад разведку на участке Городня – Гомель – Довск выполняла особым распоряжением. Истребители вели разведку на высотах не ниже 800–1000 метров. В каждый период полностью разведывались все районы, 283-я иад начинала выполнять задачу строго по особому распоряжению[409]. Из документа заметно особое внимание штаба 1-го БФ к правому флангу фронта – участку 3-й армии. Там находятся основные участки шоссейных и грунтовых дорог, районов разведки, которые вписаны в план 16-й ВА. Наличие больших лесных массивов в полосе 65-й армии в значительной степени облегчало скрытность сосредоточения.

Кроме того, войска охраны тыла и СМЕРШ ограждали районы выгрузки и сосредоточения войск от посторонних лиц. Железнодорожные узлы в тылу прикрывались истребительной авиацией 4-го корпуса ПВО.

Был введен жесткий режим огня для частей противовоздушной обороны, большое внимание уделялось вопросам маскировки зенитных батарей. На вероятных маршрутах появления разведчиков противника устраивались зенитные засады[410]. Всего в течение подготовительного периода только частями фронта сбито 38 самолетов противника, кроме этого, 17 самолетов сбито 4-м корпусом ПВО, и из них 12 самолетов сбито истребительной авиацией корпуса.

В основные задачи 16-й ВА в подготовительный период входило создание сетей оперативных аэродромов. В период затишья на передовых оперативных аэродромах находилось незначительная часть советской авиации, достаточная для ведения боевой работы. Основные силы авиации находились в тылу. Все передовые аэродромы заранее распределялись между частями и соединениями, которые были перебазированы на них 20-го и 21 июня.

Для обеспечения скрытности были выявлены дни с ограниченными метеоусловиями, исключавшими ведение авиаразведки противники. Сыграла свою роль и низкая облачность в пределах 100–300 метров. Радиолокационные станции противника не смогли обнаружить такой массовый перелет авиации, которая поднималась на высоту не выше 300 метров[411].

Особое внимание отводилось маскировке этих аэродромов. Она достигалась, например, искусственной посадкой хвойных деревьев, так, в подготовительный период было использовано 1715 автомашин с хвоей, посажено 47 340 хвойных деревьев[412]. Посадка деревьев производилась для искусственного расширения лесного участка, если он не подходил вплотную к аэродрому. Материал для строительства макетов добывался из местных средств. Особенно стоит отметить создание ложных аэродромов. К началу операции было построено 75 ложных аэродромов на 55 действующих[413]. Отдельные инженерно-аэродромные батальоны (ОИАБ) иногда не справлялись с поставленной нагрузкой, и из стрелковых частей выделялись войска для строительства летных полей. Создание большого количества ложных аэродромов дало большой эффект, так как это приводило к полной дезориентации противника. На ложных аэродромах было выставлено большое количество макетов. Работали ночные и дневные старты. В результате противник не мог установить, на каких именно аэродромах концентрируется авиация. Противник знал о наличии ложных аэродромов, но не мог установить положение действующих. За первые полгода 1944 года было совершено пять налетов на действующие аэродромы без особого ущерба. На ложные же аэродромы было совершено 107 налетов. После начала наступления из-за отсутствия в небе авиации противника маскировать аэродромы почти полностью перестали. Но до наступления процесс строительства аэродромов приобретал невиданный размах. Перед каждым ОИАБом была поставлена задача строить один оперативный аэродром в течение одних суток. Во время наступления планировалось использовать маскировочные команды по два-четыре человека, которые создавали ложные аэродромы рядом с действительными. Команды должны были иметь одну-две машины, одну-две батареи пулеметов, ракеты, ночные и дневные старты, при помощи которых достигалась видимость действующего аэродрома. Благодаря действиям командования 16-й ВА за весь подготовительной период не было ни одного нападения на действующие аэродромы. При этом нападению подверглись 17 ложных[414].

Одновременно с пополнением живой силой создавался запас боеприпасов в соединениях. причем подвоз боеприпасов производился отдельными машинами, чем создавалось впечатление подвоза текущего расхода для потребности оборонительного боя[415].

Офицерам запрещалось быть в форме на позициях войск: только в маскхалатах или обычной форме[416]. При этом ношение маскхалатов в своем тылу запрещалось, так как это приводило к тому, что невозможно было отличить своих от противника. Поэтому в тылу маскхалаты носили только часовые, специальные наблюдатели, разведчики, отправляющиеся к противнику. Всех остальных было приказано принимать за противника[417].

Для обеспечения скрытности и эффекта внезапности при начале операции производился ряд обманных действий по дезинформации противника. В том числе имитировалась переброска танков и артиллерии по железной дороге от фронта в тыл (использовались деревянные макеты) в направлениях Салтыковка – Гомель – Новозыбков и Калинковичи – Гомель – Новозыбков. В каждом направлении отправлялось два-три эшелона с макетами танков и орудий, которые изготавливались распоряжением начальника инженерных войск фронта[418].

Несмотря на принятые меры, представителем Генерального штаба на 1-м Белорусском фронте отмечалось: «Основным недостатком в подготовительный период было накапливание большого количества офицерского и генеральского состава на отдельных направлениях во время рекогносцировки, в особенности в войсках 48-й армии, в районе рекогносцировки скапливалось до 70 легковых и грузовых автомашин.

Недостаточно точно происходила передача района обороны одной части другой при перегруппировке и смене частей. Были случаи, когда район обороны оставался без войск (севернее Рогачева части 40-го ск 3-й армии ушли, а части 29-го ск 48-й армии еще не подошли).

В лучшую сторону во весь подготовительный период по своей организованности, четкости проводимых мероприятий и целеустремленности было в частях 3-й армии. В худшую сторону по всем вопросам, в том числе и в организации учебы, было в войсках 48-й армии»[419].