Директива Ставки определяла план операции на стратегическом и фронтовом уровне. Штабу фронта предстояло определить роль нижестоящих соединений и частей.

Против войск правого крыла 1-го Белорусского фронта оборонялась 9-я немецкая армия, она преграждала путь на Бобруйск. В Полесье занимала оборону на протяжении 400 км 2-я немецкая армия. На бобруйском направлении к началу наступления были сосредоточены четыре армии: 3-я армия генерал-лейтенанта А. В. Горбатова, 48-я генерал-лейтенанта П. Л. Романенко, 65-я генерал-полковника П. И. Батова и 28-я армия генерал-лейтенанта А. А. Лучинского.

Были созданы две ударные группировки, которые, согласно плану, наступали по двум направлениям: на Бобруйск – Осиповичи – Минск (3-я и 48-я армии) и на Глуск – Старые Дороги – Слуцк – Барановичи (28-я и 65-я армии).

С 30 мая по 1 июня Рокоссовский побывал в частях 3, 48 и 65-й армий, лично осмотрел местность с уточнением участков прорыва обороны противника. 2-го и 3-го числа он работал в штабе фронта. А 4-го и 5 июня встречался с командующими армиями в районе Дуравичей[348].

5 июня по поручению Верховного Г. К. Жуков, как представитель Ставки, прибыл на временный пункт управления 1-го БФ в Дуравичи, где встретился с К. К. Рокоссовским, членом военного совета Н. А. Булганиным и начальником штаба С. С. Малининым. При обсуждении вопросов, связанных с планом операции, вместе с Рокоссовским, командующими 16-й ВА С. И. Руденко, артиллерией фронта В. И. Казаковым, бронетанковыми и механизированными войсками генералом Г. Н. Орлом было обращено внимание на тщательное изучение местности в районе действий, а также на подготовку войск, штабов и тылового обеспечения к началу операции.

А. Н. Бучин, шофер Г. К. Жукова, позднее вспоминал: «В начале июня Жуков с группой маршалов и генералов прибыл на 1-й Белорусский фронт. С ним представители Ставки, помогавшие Г. К. Жукову по своим вопросам, – маршал авиации А. А. Новиков, маршал артиллерии Н. Д. Яковлев, генерал С. М. Штеменко. По Минскому шоссе, содержавшемуся в большом порядке, перегнали вместе с жуковским и их автомобили. Примерно с месяц у нас функционировало совместное „автохозяйство“: группа этих военачальников объезжала войска фронта, иной раз добираясь до переднего края. В штабах и на пунктах управления армий Жуков с ними и командирами на местах разбирал предстоявшие операции.

Караваном в 10–15 „виллисов“ с маршалами, генералами и охраной мы следовали по дорогам, простреливаемым вражеской артиллерией, попадали под артналеты. ‹…› Войска накапливались на исходных позициях. Леса забиты танками и САУ, горы снарядов, всякого рода довольствия. Солдаты и офицеры выглядели браво, порядок на дорогах отменный. Где бы внезапно ни появлялся Жуков в окружении свиты с большими погонами, никакого замешательства. Четкие доклады, все заняты делом»[349].

6 июня Жуков выезжал на участки 3-й и 48-й армий в район Рогачев – Жлобин. На наблюдательном пункте генерала Горбатова он заслушал доклады командиров 35-го ск В.Г. Жолудева и 41-го ск В. К. Урбановича.

7 июня Жуков был на участках 69-й сд и 44 гв. сд 65-й армии, где планировался главный удар. Этот визит был запланирован Рокоссовским, в плане его работы значилось: «7.6.44 г. – Выезд в штаб 65 А для встречи с тов. Жаровым и доклад ему плана операции. Выезд с ним, а также с командующим 65 А с командиром 18 ск на участке 44 гвсд, с целью изучения участка местности»[350].

То есть вполне возможно, что эпизод, который показан в киноэпопее «Освобождение», когда Жуков и Рокоссовский приезжают на участок армии Батова, действительно имел место быть. Офицер штаба 15-й сд 65-й армии В. Н. Джанджгава вспоминал: «С конца мая в расположение дивизии все чаще стало наведываться армейское и корпусное начальство. Несколько раз приезжали командарм П. И. Батов, член военного совета армии Н. А. Радецкий и обычно в сопровождении армейского инженера-полковника П. В. Швыдкого». Армейские начальники осматривали местность, беседовали с воинами полков, особенно с уроженцами полесья. Конечно, главная цель состояла в том, чтобы выяснить: смогут ли пройти войска по болотам, что для этого нужно сделать. В. Н. Джанджгава, в то время служивший в 15-й стрелковой дивизии, вспоминал: «Странное, необычное слово – мокроступы. Для многих оно в ту пору было открытием. От него веяло и древней стариной, и изумительной человеческой сообразительностью, и житейской потребностью.

Первым по достоинству оценил болотное приспособление полесян начальник инженерного отдела армии полковник Павел Васильевич Швыдкой. Он предложил организовать массовую проверку – действительно ли в мокроступах можно передвигаться по зыбкой трясине?

Эксперимент подтвердил: в мокроступах передвигаться по болотам можно. Тогда и было принято военным советом армии решение – главный удар по вражеской обороне нанести через болото. Для прохождения машин и танков построить деревянную дорогу – гать»[351].

7 июня Жуков утвердил представленный Рокоссовским план операции[352], на основании которого уже 8 июня были изданы оперативные директивы штаба 1-го БФ.

Согласно плану, 28-я армия, прорвав оборону противника на рубеже Чернявка – Пружинище, к исходу седьмого дня операции должна была выйти на р. Птичь, на девятый день – овладеть Глуском. В дальнейшем развивала удар на Старые Дороги – Слуцк.

65-я армия прорывала оборону на участке Радин, Петровичи, иск.[353] Чернявка. Наносила армия удар в направлении Глуша.

48-я армия двумя стрелковыми корпусами (5 сд) форсировала р. Друть на участке Костяшово – Колосы. Эти два ск наступали в общем направлении на Бобруйск. Один ск (4 сд) сковывал силы противника между реками Днепр и Березина, а с началом отхода противника переходил в наступление в направлении Щедрин – Стасевка. На 8-й день операции основные силы армии, наступавшие у Рогачева, выходили к Бобруйску, форсировав р. Березина южнее города. В этот же день город должен был быть взят войсками 48-й армии. Таким образом, фактически на армию ложилась задача ликвидации жлобинской группировки противника совместно с 3-й армией. Город Осиповичи также должен был быть взят войсками 48-й армии и находился в ее полосе.

3-я армия в составе 4 ск прорывала фронт обороны противника на рубеже Озераны, иск. Костяшово. На седьмой день операции части армии должны были подойти к Титовке (сам населенный пункт находился в полосе 48-й армии), а на девятый день выйти на рубеж р. Ольса до ее впадения в Березину. Армии не ставились задачи выйти на западный берег Березины. И в дальнейшем армия должна была наступать в направлении Свислочь – Березино, лишь в районе Свислочи переправившись на другой берег реки.

В общем плане и в частных директивах не были отражены планы действий двух танковых корпусов – 9-го и 1-го гвардейского. Их использование будет описано уже в армейских планах операции.

Отметим же пока следующее: в плане Рокоссовского от 24 мая предполагалось часть сил 48-й армии вывести на западный берег р. Березина. Соответственно, брать Бобруйск армия должна была бы левым крылом.

В новом плане четко прописывается выход к Березине с севера, из-под Рогачева. При этом в план-схеме нового плана также есть исправления: споры велись относительно того, как 48-я армия будет брать город.

Если по плану от 7 июня 48-я армия к исходу седьмого дня должна была выйти на рубеж р. Березины за, то в частной оперативной директиве войскам армии от 8 июня и в исправлениях на план-схеме прописывается уже и форсирование реки в районе Васильевки – Стасевки, севернее Паричей…

Отмечу, что когда 27 июня части 65-й армии уже начали стрелковыми подразделениями выходить к Бобруйску, части 48-й армии у Березины были в 15 км от той самой Васильевки и в 35 километрах от Бобруйска. Но вот о том, что не было учтено в плане, о его реализации, будет сказано уже в последней главе.

8-го и 9 июня с генералами Н. Д. Яковлевым и С. М. Штеменко Жуков был в штабе 2-го БФ, который наносил удар на могилевско-минском направлении. Рокоссовский остался на участке 65-й армии. 9 июня Рокоссовский утвердил планы авиационного и артиллерийского обеспечения предстоящей операции. За подготовку операции 2-го БФ Жуков назначил ответственным представителя Генштаба Штеменко. Сам же он вернулся на 1-й БФ, которому, как он позднее напишет в мемуарах, «надлежало выполнить главную роль».

Армейские штабы были привлечены к работе 8 июня, после соответствующих частных оперативных директив[354]. В соответствии с ними армейские планы должны были быть представлены Рокоссовскому 13 июня, при этом: в 12:00 – для 3-й армии, в 14:00 – для 48-й армии, в 16:00 – для 65-й армии, в 18:00 – для 28-й армии. 10 июня штаб 1-го БФ командующим армиями направит следующую директиву:

«Лично. Сов. секретно. Особо важное.

Командующему 3, 48, 65, 28 армией.

Копия – командующему 16 ВА.

Направляя при сем выписку из утвержденного военным советом фронта плана авиационного обеспечения фронтовой наступательной операции, прошу:

1. Все задачи авиации, предусмотренные фронтовым планом, обязательно включить в план армейской наступательной операции.

2. Учесть, что при разработке плана авиационного обеспечения фронтовой операции было признано нецелесообразным включать в него задачи по уничтожению боевых порядков противника, действующего непосредственно перед наступающими войсками армии. Эти вопросы взаимодействия авиации на поле боя с наступающей пехотой и танками непосредственно необходимо отработать в звене „армия“ и включить в армейский план.

3. Таким образом, в армейский план операции необходимо включить все задачи авиации, предусмотренные фронтовым планом, и дополнительно включить те задачи, которые вы найдете нужным поставить.

Из вышеизложенного можно сделать вывод, что очень многие вопросы делегировались штабом 1-го БФ армиям. В особенности это коснется действий танковых корпусов.

10 июня Рокоссовский выезжал в 28-ю армию с целью проверить сосредоточение войск и ход подготовки к операции, 11 июня в 48-ю армию, а 12 июня – в 3-ю армию.

13 июня он работал в штабе фронта над армейскими планами операции.

Командарм-65 Батов представил следующий план[356]. Бобруйская операция по нему делилась на четыре этапа. Первый – подготовительный – длился десять дней. В эти дни происходила перегруппировка войск, доразведка противника, пристрелка, ремонт и постройка дорог для обеспечения выдвижения артиллерии и танков. Второй этап предполагал прорыв первой оборонительной полосы и выход на рубеж Чернин – Селище – Секеречи. На это отводился один день. Третий этап предполагал разгром паричской группировки противника и выход вперед на 12–20 км. Продолжительность составляла два дня.

Четвертый этап, рассчитанный на глубину 40–50 км, предполагал выход на коммуникации противника западнее Бобруйска на рубеж реки Птичь. На него отводилось шесть дней. В своем докладе командующему 1-м БФ Рокоссовскому о плане наступательной операции 65-й армии Батов отмечал возможные резервы противника. На второй или третий день наступления ожидалось прибытие 20-й тд из-под Бобруйска и одной пехотной (707-я пд), то есть всех возможных резервов противника. На рубеже Паричи, река Рудянка ожидалось появление частей 45-й и 383-й пд, обороняющихся на момент начала наступления на рубеже 48-й армии на левом берегу реки Березина. В первые дни операции ожидалось, что противник начнет отход перед позициями 48-й армии, перебрасывая силы к 65-й. В действительности эти две дивизии на восточный берег Березины переправлены не будут и отходить начнут сразу к Титовке, по восточному берегу.

Следует отметить внимание, которое Батов уделял возможным фланговым ударам противника, что не удивительно после боевых действий под Калинковичами в конце 1943 года, когда именно такие действия позволили немцам отбросить войска 65-й армии. Прорыв укрепленной обороны противника исходя из плотности сил противника было решено осуществлять сильным ударом 18-м стрелковым корпусом с фронта Михайловка – Корма в направлении Гомза – Орсичи – Глуша. На этом участке противник имел стык 35-й и 36-й пд. При этом Батов отдавал себе отчет в том, что если прорвать тактическую глубину противника, то дальнейшее сопротивление можно будет преодолеть, поэтому прорыв в первый день наступления являлся главной задачей для достижения цели операции – выходу к западу от Бобруйска.

В плане 65-й армии также указывалось: «… 2) трудные условия управления и маневрирования потребуют большого напряжения и усилий от всех родов войск, действующих в составе армии. ‹…›

Необходимо усилить, не менее как одним инженерно-саперным батальоном, каждую стрелковую дивизию, артиллерийскую бригаду».

48-я армия наносила главный удар своим правым флангом, поддерживая 3-ю армию, поэтому правый фланг 65-й армии не обеспечивался ее активными действиями. 28-я армия наносила удар правым флангом, прикрывая левый фланг 65-й армии. Поэтому правому флангу Батов уделял большое значение, его предполагалось усилить 1-м гв. тк и одной-двумя стрелковыми дивизиями, расположив их на направлении наступления Кнышевичи – Моисеевка – Тумаровка.

Оборона противника прорывалась на рубеже Радин – Петровичи, длина участка составляла 6 км. Затем наносился удар в направлении Чернин – Гомза – Круки. В первом эшелоне имелось пять стрелковых дивизий, три из них на направлении главного удара. Во втором эшелоне 1-й гв. танковый корпус, три стрелковых дивизии и одна стрелковая бригада.

Первой задачей являлся выход на рубеж Чернин – Селищи, позволяющий ввести в прорыв подвижные средства в общем направлении на Кнышевичи для обхода Паричей с запада.

18-й стрелковый корпус наносил главный удар и прорывал оборону на фронте Радин – Петровичи, тем самым обеспечивая ввод в прорыв 1-го гв. тк в направлении Кнышевичи – Моисеевка. Здесь, как на направлении главного удара, была сосредоточена основная масса артиллерии. Корпус имел разграничительную линию с 28-й армией, проходившую по рубежу станция Останковичи – Мармовичи, Корма, Черные броды.

105-й стрелковый корпус после разгрома группировки противника в районе Здудичи – Прудок – Поганцы вместе с 18-м ск наносил удар в общем направлении на северо-запад. Штурм Паричей 105-й ск должен был вести с двух направлений: с запада и юго-запада. Разграничительная линия с 18-м ск проходила по рубежу Великий Бор – Михайловка – Чернин – Ковчицы 2-е. Главной целью 105-го ск являлось взятие Паричей.

Паричская группировка была основной головной болью при планировании. Мост в Паричах создавал угрозу для создания крупной группировки на правом фланге 65-й армии. Поэтому в первоначальный период операции следовало ликвидировать противника в районе Паричей.

Ввод в прорыв 1-го гв. тк предполагался в первый день операции и не позднее второго. Корпусу было приказано войти в прорыв в полосе 18-го ск с рубежа Раковичи – Николаевка в направлении Чернин – Кнышевичи и выйти в район Моисеевка, Мехово, Городец, в дальнейшем наступать в общем направлении на Бобруйск.

Батов впоследствии писал в мемуарах, что о решении придать корпус армии он узнал в конце мая на совещании у Рокоссовского. Тот приписал о корпусе: «наш неизменный и верный соратник!»[357] С корпусом Панова армия уже ранее взаимодействовала, в том числе – при форсировании Днепра под Лоевом в октябре-ноябре 1943 г.

На 5-й день операции должна быть перерезана дорога Бобруйск – Старушки в районе станции Брожа. В дальнейшем танковый корпус должен был выйти на коммуникации противника к западу и северо-западу от города, однако задачи окружить не ставилось. Главной задачей по плану являлось «разгромить совместно с 28-й армией и во взаимодействии с 48-й армией бобруйско-паричскую группировку противника, быстро преодолев его тактическую глубину обороны»[358].

В состав 28-й армии 13 июня были включены укрепрайоны 65-й армии, в результате чего она получала участок линии фронта. Участок прорыва выбирался согласно директиве штаба 1-го Белорусского фронта и устными указаниями Рокоссовского, который был на КП армии 15 июня. Удар наносился правым крылом, это было обусловлено необходимостью сочетания ударов 65-й армии, которая наступала своим левым флангом, и 28-й армии. Кроме того, в центре и на левом фланге дорожная сеть была развита плохо и крупные передвижения войск были невозможны. Поэтому при сравнении наиболее подходящей являлась местность на правом фланге. В соответствии с оперативной директивой Штаба 1-го БФ командарм решил главный удар наносить силами двух стрелковых корпусов с рубежа Корма – Вьюнище в направлении Моисеевка – Глуск. Одновременно силами 128-го ск планировалось нанести вспомогательный удар на участке Оспино, Рог, в направлении Заболоть, Поповка, Грабье. В соответствии с приказом командующего армией № 0011/оп от 14.6.44 и частным боевым приказом № 0012/оп от 17.6.44 войскам были поставлены задачи:

3-му гв. ск. – перейти в решительное наступление с рубежа Корма – опушка рощи 1 км ЮВ Гороховищи, нанося главный удар в направлении – отм. 141.2, отм. 142.0 с задачей овладеть сев. опушкой леса 2 км сев. Чернявка, отм. 142.0. К исходу дня ставилась задача выйти на рубеж Залесье – Берлаш, отм. 141.2, в дальнейшем развивать удар своим правым флангом в направлении Сопейки.

20-му ск – перейти в наступление с рубежа: лес вост. Пружинище, отм. 140.2, Вьюнище, отм. 142.5, нанося удар своим правым флангом в направлении Пружинище, Тремля, клх. им. Сталина и расширяя прорыв левофланговыми частями в З и ЮЗ направлениях, овладеть опушкой леса в 2 км СЗ Кресты. К исходу первого дня боя предстояло овладеть рубежом Тремля – Микуль-Городок, в дальнейшем наступление предполагалось развивать в направлении Тетерино – Шкава – Оземля.

128-й ск наступал всеми силами корпуса и частью УР, нанося удар на участке Оспино, Рог в направлении Заболоть, Поповка, Грабье с задачей занять Оспино, Подвинище, Заболоть, Подосинники и к исходу первого дня наступления овладеть западным берегом р. Тремля на рубеже Поповка – Мушичи, в дальнейшем было приказано развивать наступлении в направлении Грабье, Затишье.

На левом фланге армии на участке Юрки – Межелище – Острово – Загребля – Воротынь и далее по восточному берегу р. Птичь 153-й и 119-й УР прочно обороняли занимаемый рубеж.

Решение командующего армией 12 июня было доведено устно до командиров корпусов. 15 июня в соответствии с этим решением командиры корпусов доложили свои предварительные планы наступления. В этот день в армии были Рокоссовский и Жуков, которые провели проигрыш предстоящей операции с командирами корпусов и дивизий, начальниками артиллерии ск и сд и начальниками РВС армии. По результатам проигрыша Жуков дал ряд указаний по предстоящей операции. После этого штабы стрелковых корпусов начали планирование своих действий. К 18 июня планы были готовы, а 20 июня они были утверждены командующим. Только тогда дивизии получили свои задачи. В этот же день, 20 июня, стрелковые части 28-й армии сменили укрепрайоны на линии фронта, тем самым выйдя на исходные позиции для наступления.

Конно-механизированная группа в составе 1-го мехкорпуса и 4 гв. кав. корпуса с выходом 65-й и 28-й армий на рубеж Секеричи, Густая Дуброва, клх. им. Сталина, Волосовичи имела задачу к исходу первого дня захватить переправы через р. Птичь и, развивая успех наступления, выйти в район Глуши[359]. Командир корпуса решил корпус со средствами усиления ввести в прорыв двумя боевыми эшелонами по двум маршрутам. Это позволяло не разворачивать главные силы в тактической глубине обороны противника.

48-я армия имела основную ударную группировку к югу от Рогачева. В армейском плане операции указывалось: «Ударная группа 48 армии хотя и стоит на кратчайшем направлении до Бобруйска, но по своему составу армия выполняет вспомогательный удар, содействуя до р. Березина развитию успеха частей 3-й армии, а с форсированием р. Березина – частей 65-й армии.

При упорстве обороны противника на рубеже Зардутье, Проскурни, Мормаль, Плесовичи, оз. Селище и при высоких темпах развития наступления 3-й и 65-й армий создается возможность частичного окружения и уничтожения частей 296, 6, 383 и 45-й пд противника в районе между рр. Добысна и Ола, или между рр. Ола и Березина»[360].

То есть основная группировка противника в таком случае должна была быть окружена и уничтожена восточнее Березины, а 1-й гв. тк 65-й армиипосле перехвата дорог западнее и северо-западнее Бобруйска формировал уже второе кольцо «окружения». Полноценным окружением это не назовешь – навстречу корпусу не выходили части 3-й армии, корпус лишь перехватывал коммуникации к западу и северо-западу от Бобруйска.

Замысел и решение командующего 48-й армии говорят именно о задаче окружения группировки на восточном берегу Березины: «Ударом 2/3 сил пехоты, всей артиллерией и танками прорвать оборону противника на фронте: Костяшово, Нов. Колосы (участок у Рогачева. – М. С.) и, развивая успех в направлении: Репки, Турки, Бобруйск и используя успех 3-й армии, выйти в тыл южной группировке войск противника в междуречье (6, 383, 45 пд) и отрезать ее от переправ между рр. Ола и Березина. Одновременно захватить переправы южнее Бобруйска на участке Доманово, Углы и ударом с юга овладеть Бобруйском. В дальнейшем всеми силами армии развить успех в общем направлении на Осиповичи, Пуховичи»[361].

К слову, единственной работой, в которой указывалось, что окружение противника планировалась именно восточнее Бобруйска, был Вестник Военно-инженерной академии им. В. В. Куйбышева: «Танковые корпуса и конно-механизированную группу было решено использовать для развития успеха после завершения прорыва обороны противника с целью глубокого охвата войск 9-й немецко-фашистской армии с флангов, изоляции их от резервов и окружения восточнее Бобруйска»[362].

На пятые сутки должен был сформироваться котел восточнее р. Березина в районе Титовке. 42-й ск и 115-й УР должны были взять на себя ликвидацию этой группировки противника, в то время как 29-й ск, наступавший из-под Рогачева, обойдя этот сформировавшийся «котёл» с юга, и 53-й ск, наступавший вдоль р. Березины, должны были в районе Васильевка – Стасевка переправиться на западный берег Березины, а затем – с юга и запада овладеть Бобруйском. И это – самое слабое звено плана, которое впоследствии повлечет за собой существенные изменения в действиях войск в ходе операции. То есть 48-я армия могла форсировать Березину и выполнить план лишь при условии того, что немецкие части максимально быстро начнут отход перед ее левым флангом – 53-м ск.

Справедливости ради, корпус действительно, как и по плану, на пятый день операции начал форсирование реки. Только общий темп операции оказался значительно выше, нежели предполагалось.

В любом случае – здесь отлично просматривается задача окружить группировку противника восточнее Березины. Еще более наглядно это демонстрирует задача, которая ставилась 9-му танковому корпусу 3-й армии.

Корпусу ставилась задача «к исходу третьего дня наступления овладеть переправами через р. Березина у Бобруйска и Стасевки, не допуская отход рогачевско-жлобинской группировки противника за р. Березина»[363].

Между Бобруйском и Паричами через р. Березина в 1944 году всего было три переправы: у Титовки, у Стасевки и в Паричах. При перехвате всех трех переправ противник оказывался окружен за счет рельефа местности. Изначально захват Стасевки ложился на плечи 9-го танкового корпуса, в ходе самой операции к переправе выйдут уже войска 65-й армии.

При этом именно восточнее Березины предполагалось разгромить основные силы противника. На это указывает и еще один документ: частная директива штаба фронта Днепровской военной флотилии. Ей приказывалось «быть готовыми всеми плавающими средствами действующих частей флотилии на р. Березина оказать содействие в переправе частей 48-й А с северо-западного берега р. Березина на юго-западный и частей 65-й А с юго-западного на северо-восточный берег (выделение мое. – М. С.)»[364]. То есть напрямую видно стремление окружить силы противника на восточном берегу Березины. 1-й гв. тк с выходом к западу от Бобруйска составлял лишь второе кольцо окружения.

В задачи 3-й армии окружение и ликвидация группировки противника не входили. Армия должна была основными силами наступать дальше по восточному берегу Березины на северо-запад, частью сил – по западному берегу, имеля слева разграничетельную линию с 48-й армией иск. Щатково – иск. Барбарово. К Бобруйску 3-я армия не подходила, в боях за город должна была участвовать лишь 48-я армия.

Собственно, нежелание окружать большие силы противника нашло отражение и в мемуарах начальника оперативного управления Генштаба С. М. Штеменко: «В отношении способов действий, так же как и в операции „Румянцев“, проявлялась большая осторожность. Опыт, добытый в битве под Сталинградом и других крупных сражениях, свидетельствовал, что окружение и ликвидация окруженного противника связаны с расходом большого количества войск и боевой техники, с потерей длительного времени. А любое промедление на столь широком фронте наступления, как в Белоруссии, давало врагу возможность подвести резервы и парировать наши удары… Учитывалось и то, что своеобразная лесисто-болотистая местность, на какой развертывалась Белорусская операция, не позволяла создать сплошное кольцо окружения.

В данной конкретной обстановке прежние методы ликвидации противника мы считали неподходящими. Нужно было придумать что-то новое. Родилась, в частности, такая идея: нанеся поражение основной массе войск противника в тактической глубине его обороны мощным артиллерийским и авиационным ударом, отбросить их остатки с оборудованных позиций в леса и болота. Там они окажутся в менее благоприятных условиях: мы будем бить их с фронта, с флангов, с воздуха, а с тыла помогут партизаны. По результатам это было равнозначно окружению, и мы считали такой метод действий безусловно выгодным»[365].

Эта задача – разгромить противника в тактической полосе обороны – в данном случае корневая. На это, по-видимому, делались очень большие ставки. Такой вывод можно сделать хотя бы по очень небольшим силам и средствам, которые впоследствии планировалось привлекать к ликвидации группировок противника. Но при этом, так или иначе, из-за перехвата всех коммуникаций от Бобруйска на запад все равно получалось окружить противника, вне зависимости от желания советского командования. И поэтому далее Штеменко пишет:

«Г. К. Жукова, например, в течение по крайней мере двух недель с утра до ночи занимал вопрос, как лучше разделаться с противником в районе Бобруйска. В поисках ответа Георгий Константинович выехал на правое крыло 1-го Белорусского фронта севернее Полесья и вместе с К. К. Рокоссовским собрал на совет командармов П. И. Батова, А. В. Горбатова, П. Л. Романенко, С. И. Руденко. Приглашены были также командующий артиллерией фронта В. И. Казаков и командующий бронетанковыми войсками Г. Н. Орел. Изучив характер местности и систему неприятельской обороны, все сошлись на том, что если из последней выхватить здесь обширный кусок и после прорыва окружить немцев, то обнажится основание всей их группировки в Белоруссии, и она рухнет полностью. Но решиться на такое можно было лишь при полной уверенности, что окружение удастся осуществить в короткое время и в еще менее продолжительный срок противник окажется ликвидированным. В других случаях операция грозила затянуться, а это повлекло бы за собой тяжелые последствия.

Представитель Ставки поработал на местности в полосе каждой армии, еще и еще раз примериваясь и рассчитывая различные варианты операции, пока наконец не было признано окончательно, что наилучшим способом решения задачи 1-го Белорусского фронта будет окружение противника в районе Бобруйска с последующим уничтожением окруженных»[366].

Штеменко приводит дату принятия такого решения – 19 июня. В документах армии и фронта каких-то сильных изменений в плане с 13 июня не зафиксировано. Фрагмент этот более показателен в другом ключе: советское командование не имело четкого видения относительно того, что делать с окруженной группировкой. С одной стороны – важно было сохранять темп операции, с другой – нельзя было оставлять в тылу крупные группировки противника. И на ходе операции этот вопрос скажется в первую очередь.

14 июня Жуков и Рокоссовский прибыли в 3-ю армию для заслушивания доклада командарма о плане действий войск армии. А. В. Горбатов вспоминал: «В июне на 1-й Белорусский фронт прибыл из Ставки маршал Г. К. Жуков, чтобы проверить, как идет подготовка к наступлению. Он обошел весь наш передний край.

К тому времени нами была получена директива фронта на наступление. Она гласила: „Прорыв произвести двумя стрелковыми корпусами, основной удар наносить с имеющегося плацдарма на реке Друть. Танковый корпус и второй эшелон армии (два стрелковых корпуса) вводить на левом фланге ударной группировки армии. Северное направление между реками Днепр и Друть оборонять усиленным стрелковым корпусом трехдивизионного состава. На Березину выйти на девятый день операции“»[367].

Частные директивы последовали 8 июня, после утверждения 7 июня плана операции. Смысл директивы Горбатов излагает верно, однако ни в одном из вариантов планов операции (начиная с плана от 12 мая) не предполагалось, что армия выйдет на рубеж р. Березина на девятый день. Везде изначально указывался седьмой день. Далее Горбатов продолжает:

«На совещании, созванном Г. К. Жуковым, я доложил, что решение, подготовленное штабом армии, сильно отличается от указаний командующего фронтом.

Так как перед плацдармом у противника имеются сплошные минные поля, проволока в пять-шесть рядов, огневые точки в стальных колпаках и бетоне, сильная войсковая и артиллерийская группировка и ожидает он нашего наступления именно с этого участка, мы думаем, что лучше, если здесь мы будем наступать лишь частью сил, а основными силами форсируем реку – 35-м корпусом правее, у села Озеране, а 41-м корпусом левее плацдарма.

Будет наступать и 80-й стрелковый корпус. Пойдет севернее, через заболоченную долину Друти между Хомичами и Ректой, используя лодки, сделанные частями корпуса.

9-му танковому и 46-му стрелковому корпусам указано быть готовыми к вводу вслед за 41-м стрелковым корпусом, чтобы наращивать удар на левом фланге, как предусмотрено в директиве; но они предупреждены о том, что должны быть готовыми также к возможному их вводу за 35-м стрелковым корпусом. ‹…›

После моего доклада был объявлен перерыв и все вышли из большого сарая, в котором проходило совещание. По нескольким резким репликам, которыми Г. К. Жуков прерывал мой доклад, было ясно, что ему сильно не нравится такое отступление от директивы фронта. Во время перерыва он подозвал к себе командира 35-го стрелкового корпуса В. Г. Жолудева, и я слышал последние слова, которыми маршал закончил разговор. Он громко произнес: „Я был о вас лучшего мнения“. Потом он подозвал командира 41-го стрелкового корпуса В. К. Урбановича и закончил разговор с ним словами: „Как вижу, вы все смотрите в рот Горбатову, а своего мнения не имеете!“

Позднее Жолудев и Урбанович рассказали, что у того и у другого Жуков очень раздраженно спросил, почему они основными силами не хотят наступать с плацдарма, а думают форсировать реку? Оба они, преодолевая некоторую боязнь перед таким большим начальником, ответили: так, как докладывал командарм, наступать лучше.

– А последние слова Жукова вы, наверное, слышали, – сказал Урбанович. – Как он на нас рассердился!

После перерыва Рокоссовский спросил участников совещания, кто хочет высказаться. Желающих не было. Тогда он утвердил мое решение, добавив, что 42-й стрелковый корпус, который недавно передан нами в 48-ю армию, будет наступать вдоль шоссе Рогачев – Бобруйск, как было нами намечено по нашему предварительному решению, имея локтевую связь с 41-м стрелковым корпусом».

Изначально, до передачи 42-го ск в состав 48-й армии, Горбатов предполагал его силами форсировать Днепр южнее Рогачева. В связи с передачей корпуса у Горбатова не оставалось более участков для вспомогательного удара, кроме как севернее плацдарма на р. Друть. В нескольких километрах южнее плацдарма уже начиналась полоса 48-й армии. Более того, 42-й корпус 48-й армии наносил теперь уже удар также у границы стыка 3-й и 48-й армии. Учитывая, что Г. К. Жуков во многом настоял на передаче 42-го ск в 48-ю армию, создается впечатление, что именно он настаивал на массировании всех имеющихся сил и средств у плацдарма севернее Рогачева.

Вывод о том, что событие, описываемое Горбатовым, было именно 14 июня, делается на следующей основе. Этот случай мог произойти не ранее 13 июня, когда план действий войск армии был только отправлен в штаб 1-го БФ. А 15 июня, когда Рокоссовский и Жуков были в 65-й армии, штаб 3-й армии направил директивы командирам корпусов, где у 80-го ск уже прописывался удар севернее плацдарма.

15 июня командующий 1-м БФ Рокоссовский провел занятие по розыгрышу предстоящей операции в 65-й и 28-й армиях, на котором присутствовал и Жуков. К розыгрышу были привлечены командиры корпусов и дивизий, командующие артиллерией и начальники родов войск армий. В ходе этих занятий детально отрабатывались задачи стрелковых и танковых соединений, план артиллерийского наступления и взаимодействие с авиацией. Основное внимание было уделено особенностям характера местности в полосе предстоящего наступления войск.

Батов вспоминал: «Близ КП 65-й, в тени густых деревьев, наши операторы уже построили макет полосы наступления. Состоялся проигрыш предстоящих боевых действий с руководящим составом корпусов и дивизий. У нас уже выработался, начиная с боев на Дону, определенный порядок военной игры: командарм докладывает обстановку, решение и ставит задачи корпусам. Затем выступают комкоры и командиры дивизий. Разбирается возможное течение боя на отдельных участках, особенности построения боевых порядков, отрабатывается взаимодействие с соседями и средствами усиления. Новое состояло на этот раз в том, что помимо утвержденного плана был доложен второй, ускоренный вариант, разработанный по указанию Г. К. Жукова, на случай если наступление будет развиваться стремительно и армия выйдет к Бобруйску не на восьмые, а на шестые сутки или даже раньше»[368].

В новом ускоренном варианте 1-му гвардейскому танковому корпусу предстояло не просто выйти на коммуникации у Бобруйска, но и штурмом, своими силами, на четвертый или пятый день операции взять хорошо укрепленный «город-крепость»[369]. Расчет делался на эффект внезапности, которого к моменту штурма города уже не будет. Именно по ускоренному варианту и будут до 27 июня действовать части 65-й армии.

17 июня по плану своей работы в июне[370] Рокоссовский должен был выехать в 28-ю армию, где встретился с командирами 28-й и 65-й армий, 4-го гв. кк и 1-го гв. мк с целью отработать вопросы взаимодействия при вводе подвижной группы в бой.

18 июня он был в штабе фронта, а 19 июня выехал в 48-ю армию для встречи с командующими 3-й, 48-й армий и 16-й ВА с целью заслушать их доклады о готовности войск. Только 20 июня по-прежнему рукописные приказы были спущены в дивизии[371].

Исходя из плотности обороны противника, командарм 16-й распределил свои силы следующим образом. На участке 3-й и 48-й армий действовали: 3-й бомбардировочный авиакорпус (190 самолетов Пе-2), 6-й смешанный авиационный корпус (107 самолетов типа «Бостон»), 4-й штурмовой авиакорпус (270 Ил-2), 6-й истребительный авиакорпус (240 истребителей), 286-я и 282-я истребительные авиадивизии (по 96 истребителей), 1-я гв. истребительная авиадивизия (120 истребителей) и 19-й истребительный авиаполк (40 истребителей). Всего 1159 самолетов, из них 297 бомбардировщиков, 270 штурмовиков и 592 истребителя[372].

На участке 65-й и 28-й армий действовали: 2-я гв. штурмовая авиадивизия (120 Ил-2), 299-я и 300-я штурмовые авиадивизии (126 и 120 ИЛ-2 соответственно), 8-й истребительный авиакорпус (240 истребителей) и 283-я истребительная авиадивизия (120 истребителей). Всего на этом участке было 726 самолетов, из них 366 штурмовиков и 360 истребителей[373]. Командарм-16 Руденко в воспоминаниях указывал верно: «…перед началом операции основные силы 16-й воздушной армии были сосредоточены на рогачевском направлении, где находился представитель Ставки ВГК Маршал Советского Союза Г. К. Жуков»[374].

299-я шад была придана конно-механизированной группе генерала Плиева, которая входила прорыв на стыке 28-й и 65-й армий. 2-я гв. шад поддерживала 1-й гв. танковый корпус. Для пролета над линией фронта для недопущения стрельбы по самолетам четко указывались входные и выходные ворота. Перелет линии фронта на участке Раковичи, Петровичи от часа Ч (начала артподготовки) до Ч+00:30 не допускался в связи с артподготовкой. В течение первых пяти часов после начала наступления штурмовики атаковали опорные пункты противника: Чернин, Секеричи, Вяжны с подавлением артиллерии в вышеуказанных районах. Всего восемь групп по шесть самолетов Ил-2 были выделены в распоряжение 1-го гв. тк. В штабе корпуса также находилась оперативная группа 2-й гшад во главе с ее командиром[375].

Кроме того, для действий ночью были выделены 271-я ночная бомбардировочная авиадивизия (нбад) в составе 90 самолетов для действий на участке 3-й и 48-й армий и 242-я нбад в составе 65 самолетов У-2 для действий на участке 65-й и 28-й армий. Кроме того, для действий ночью планировалось выделить 20 экипажей ночников 6-го сак для использования по аэродромам и железнодорожным узлам противника в зависимости от складывающейся обстановки в ходе операции.

Начало операции «Багратион» затягивалось из-за работы железных дорог. Жуков писал: «По предварительным расчетам Генштаба, для обеспечения операции „Багратион“ в войска надлежало направить до 400 тыс. тонн боеприпасов, 300 тыс. тонн горюче-смазочных материалов, до 500 тыс. тонн продовольствия и фуража. Нужно было сосредоточить в заданных районах пять общевойсковых армий, две танковые и одну воздушную армию, а также 1-ю армию войска Польского. Кроме того, Ставка передала фронтам из своего резерва пять отдельных танковых, два механизированных и четыре кавалерийских корпуса, десятки отдельных полков и бригад всех родов войск и перебазировала 11 авиационных корпусов»[376]. Это более 210 тысяч человек маршевого пополнения, 2849 орудий и минометов[377]. И это – на все четыре фронта. Поэтому особая роль в подготовке операции отводилась органам ВОСО. Но нагрузка на железные дороги оказалась слишком неподъемной, и к намеченной дате подготовка не могла быть завершена. В мемуарах Штеменко отмечены переговоры представителей Ставки с Москвой[378]. А. М. Василевский 8 июня докладывал в Ставку: «Прибытие назначенного к Черняховскому задерживается. В частности, у Обухова, который должен был прибыть полностью 5 июня, на сегодня прибыло лишь 50 %».

11 июня Г. К. Жуков докладывал Верховному главнокомандующему: «Продвижение транспортов с боеприпасами для 1-го Белорусского фронта происходит чрезвычайно медленно. В сутки сдается фронту один-два транспорта… Есть основание предполагать, что к установленному сроку фронт обеспечен не будет». Доклады представителей Ставки насторожили И. В. Сталина. Верховный главнокомандующий запросил фронты, смогут ли они начать операцию в срок. А. М. Василевский отвечал: «Окончательный срок начала всецело зависит от работы железных дорог; мы со своей стороны сделали и делаем все, чтобы выдержать установленные вами сроки». Изначально операция должна была начаться 20 июня. 14 июня утром Сталин проинформировал Штеменко о том, что операция перенесена на 23 июня.

Решение о том, что 1-й БФ будет наступать на день позже, принято лишь 20 июня, после увязывания действий дальней авиации (АДД)[379]. Для того чтобы массировать действия АДД и на 2-м Белорусском фронте, и на 1-м, было принято решение начало наступления для 1-го БФ сдвинуть на одни сутки. 23 июня АДД всеми силами, сосредоточенными на данном направлении, поддерживала 2-й БФ, а 24 июня – 1-й Белорусский фронт.

Выводы по 1-й и 2-й главам:

Идея о нанесении двух главных ударов принадлежит К. К. Рокоссовскому и его штабу. Был ли сам «спор» или нет – такие подробности вряд ли были отражены в документах. Также можно сделать вывод, что противоречия между Генштабом и Рокоссовским были, в его планах – одно, у Генштаба – другое.

Относительно же оценки работы СВГК весной 1944 г. следует отметить, что все основные решения об операции «Багратион» принимались на совещаниях Ставки в тесном взаимодействии со штабами фронтов, и нет оснований полагать, что она «диктовала» им свои приказы: так, 1-й БФ действовал уже по третьему плану, предложенному самим штабом фронта, с которым согласилось высшее командование.

Планируя наступление своих войск, Рокоссовский учитывал опыт предыдущих боев. В ноябре – январе его фронт проводил операции с целью обеспечить фланг паричской группировки, здесь с октября по февраль находились основные силы войск фронта. В ходе Рогачевско-Жлобинской операции наступление вдоль западного берега реки не удалось. Тогда Рокоссовский спланировал удар по восточному берегу и в марте попытался наступать здесь силами 48-й армии. Предполагая, что в июне здесь успеха достигнуть не удастся, он возвращается к плану Рогачевско-Жлобинской операции, только теперь удар наносится не по сходящимся направлениям, а по параллельным. По-видимому, это делается в том числе потому, что отсутствие дорог в лесисто-болотистой местности не позволяло массировать все силы на одном направлении. При ударе по сходящимся направлениям все силы бы оказались у Бобруйска, и в дальнейшем их продвижение было бы минимальным из-за перегруженности дорог.