Положение немецких войск в Бобруйске к вечеру 28 июня стало критическим. Как пишет А. Бухнер, в городе «начал разверзаться совершенный ад»[783]. По его словам, советские части обстреливали город снарядами с фосфорной начинкой, что и повлекло за собой многочисленные пожары[784]. Но наиболее вероятно, что это не так. В 1944 г. Бобруйск был весь деревянный и мог загореться и без фосфора, а потому, скорее всего, про фосфорные снаряды Бухнер пишет на основании строк из каких-либо немецких дневников, написанных в паническом состоянии. В городе застрелился командир 134-й пехотной дивизии генерал Филипп.

В первом часу ночи колонны противника начинают выстраиваться на северной окраине города. Бобруйск в огне. Впоследствии зачастую в литературе упоминалось, что шедшие на прорыв немцы были «поголовно пьяны». Этот эпизод нашел свое отражение и в киноэпопее «Освобождение». В немецких источниках такой информации нет. Указывается лишь, что среди рядов немецких солдат зазвучала песня «O Deutschland hoch in Ehren» («О Германия, сколь высока честь»)[785]. Штаб же 105-го ск в краткой сводке обобщенного боевого опыта докладывал: «Немцы в пьяном виде колоннами по четыре солдата, с самоходными орудиями, имея впереди офицеров, шли напролом»[786]. По словам ветерана 115-й стрелковой бригады[787], с которым автору довелось беседовать в Бобруйске, о поголовно пьяных немцах говорили и бойцы 356-й дивизии, с которыми ветерану приходилось общаться после прорыва. В той сложной обстановке такое поведение было действительно вполне возможным.

Также и Бухнер, и Хинце сообщают о колоннах мирных жителей, пытавшихся покинуть Бобруйск вместе с немцами[788], их редактор книги А. Бухнера называет «лицами из русского населения, активно сотрудничавшими с немцами». Среди немецких дивизий, оказавшихся в окружении, была и 707-я «охранная». Формально дивизия являлась пехотной, но в некоторых документах, как в советских[789], так и в немецких[790], представлялась именно охранной. Это, в свою очередь, говорит о возлагаемых на нее задачах и национальном составе. Так, генерал В. Окснер на допросах после войны показал[791], что дивизия выполняла функции прежде всего карательные. Согласно одному из документов органов госбезопасности[792], 707-я пехотная дивизия была на 40 % укомплектована русскими военнопленными. Кроме того, в перечне В. Махно[793] по коллаборационистам другая, 134-я дивизия обозначена «русско-немецкой» с составом из трех русско-немецких полков и одного батальона РОА, при этом численность «хиви» (от нем. Hilfswilliger – желающий помочь, восточные добровольные помощники) – около 9000 тысяч человек при общей численности дивизии в 13 000. Правда, не совсем ясно, на какой период времени приводит данные автор. Так, согласно советским документам, на конец 1942 г. в дивизии было до 50 % «хиви»[794]. По некоторым немецким данным, на 1944 г. в дивизии был действительно один Ost-Bataillon 134, переименованный в конце 1943 г. из Feldersatz-Bataillon 134[795]. Коллаборационисты были и в составе немецких частей. В 20-й танковой дивизии на 1 июня проходило службу 772 «хиви»[796]. Кроме того, вместе с 9-й армией к Бобруйску отступало большое количество коллаборационистов и из Брянска, в районе которого 9-я нем. армия вела бои в ходе Курской битвы (комендант Бобруйска А. Гаман ранее был комендантом г. Орла). В Бобруйске располагался и приемный лагерь для добровольцев Союза белорусской молодежи для вербовки во вспомогательную службу люфтваффе[797]. Здесь же располагалась редакция профашистской газеты «Речь» Союза борьбы против большевизма во главе с Михаилом Ильиничем (Октан). Местные отделения союза находились в Бобруйске, Осиповичах, Лапичах и Пуховичах[798]. Таким образом, из «котла» вместе с немцами пробивалось большое число коллаборационистов, или, как их называли в советских документах, власовцев. Название это закрепилось за ними прежде всего из-за нашивки «РОА», которую носил весь состав коллаборационистских частей.

Протоиерей Дмитрий Булгаков, справа от него в танкистской форме М. Ильинич, четвертый справа – Г. Штаедке. labas (LiveJournal), Источник: Белсат

В 1 час 30 минут 29 июня после короткого артналета немецкие части перешли в наступление. В отчетных документах 65-й армии их численность оценивалась в 10–15 тысяч человек, отмечалось также, что их поддерживали 42 танка и САУ[799].

Первая атака была отбита. В 2 часа противник предпринял вторую атаку, в ходе которой в 2:30 вышел в район огневых позиций артиллерии, которая вела огонь прямой наводкой. В частях остро ощущалась нехватка боеприпасов. Вскоре противник вышел к штабу дивизии. Штаб уходит на запад, комдив же уйти не успевает и отрезан колонной противника, численностью около тысячи человек[800]. Связь с полками потеряна. Поэтому оценить численность прорвавшейся группировки в дивизии не могли.

Нет ничего удивительного в том, что 1-я мотострелковая бригада, которая вечером устремилась на Минск, отмечала: «в 03:00 противник силами до двух дивизий численностью до 16 тысяч человек прорвал боевые порядки 356-й дивизии, вышел на шоссе Бобруйск – Минск и овладел Сычково»[801]. Здесь бригада и приняла бой.

В 05:30 штабу 356-й дивизии удалось восстановить связь с полками[802]. Как следует из работы немецкого историка Р. Хинце, через ее порядки прошла первая волна окруженных. Всего же их будет три. В той же работе сказано, что при поддержке 20-й танковой дивизии, которая стала ядром прорыва, окруженным «удалось прорваться, сломив слабое сопротивление, в направлении Назаровки»[803]. Штаб 1-й мотострелковой бригады докладывал: «части 356-й дивизии, потеряв управление, бродили отдельными группами, не имея определенной задачи и наводя панику в своих рядах»[804].

Стоит сказать и о том, что 27-го и 28 июня 356-я дивизия непрерывно находилась на марше, в том числе – в ночь с 27-го на 28-е число. А уже с 12 часов 28 июня дивизия вела наступление на Бобруйск[805]. Это также сыграло свою роль в том, что части дивизии не выдержали натиска многократно превосходившего противника.

Противник в 8:00 в третий раз атаковал части 356-й дивизии. В 1183-м полку убиты командир полка, замполит, командир батальона, начальник оперотдела штаба, пять командиров рот из шести. В 1181-м полку ранен командир полка и ряд старших офицеров[806]. Некоторые же разрозненные части продолжали сражаться с противником. Оставались и те, кто сражался геройски. Прежде всего, это артиллеристы. Вторая батарея 218-го артполка отбила более 10 атак. Когда кончились боеприпасы, артиллеристы заняли круговую оборону. Отмечены случаи, когда танки противника были подбиты в 9 метрах от орудия. Поэтому в отечественной литературе много упоминаний только о боях на позициях артиллерии. Всего, по данным штаба артиллерии 1-го БФ, артиллерия 356-й дивизии подбила два танка, две САУ, 70 автомашин и бронетранспортеров, уничтожено до 300 солдат и офицеров противника, взято в плен только артиллеристами 193 солдата и офицера[807].

По донесениям о потерях личного состава 356-й стрелковой дивизии в период с 1 июня по 1 июля дивизия потеряла 1820 человек, из которых 1208 пропало без вести, 106 было убито и 433 ранено[808].

Потери 1183-го сп за 29 июня составили: 34 человека офицерского состава (21 убит, 5 пропало без вести, 8 ранено), 85 человек из сержантского состава, (22 убито, 34 пропало без вести, 29 ранено), 341 человек рядового состава (68 убито, 110 пропало без вести и 163 ранено). После этого полк не участвовал в боях вплоть до 20 июля, судя по отсутствию потерь[809]. Эти цифры находятся в отчетном листе за июль, а значит, являются уточненными данными.

В более раннем донесении за 10 июля о потерях указывалось офицерского состава: 20/6/-/8, сержантского состава 22/28/7/29, рядового состава 72/99/36/163[810] (убито/пропало без вести/попало в плен/ранено). То есть полк до 20 июля не мог установить свои потери, сумма цифр «попавших в плен» и «пропало без вести» разнится с документом от 20 июля, даже с учетом того, что часть пропавших без вести переходит в «убитые».

События, происходившие на участке 356-й дивизии, достаточно трудно описать в силу того, что многие документы были утеряны. Так, оперативные сводки дивизии отсутствуют в период с 27 июня по 13 июля включительно[811].

Тяжкая участь постигла и пленных, захваченных дивизией 28 июня. В Книге по учету военнопленных дивизии обо всей Бобруйской операции записано: «За время с 28.06.44 по 2.07.44 в районе западнее Бобруйск взято около 5000 пленных, из них: сдано на армейский пункт сбора военнопленных – 3671, отобраны в конвой представителями 75-й гв. стрелковой дивизии – 633, расстреляно при угрозе прорыв противника к КП дивизии, где находились в/пленные, и переданы для конвоирования другим организациям около 700 в/пленных»[812].

К 10 часам фронт обороны дивизии был прорван, ее остатки к утру сосредоточились в районе Мирадино[813]. В 10:00 наши войска штурмом взяли Бобруйск. В Бобруйске оставался лишь немецкий арьергард, поэтому штурм был скоротечным. Как вспоминал ветеран 115-й отдельной стрелковой бригады, утром при «штурме» его часть дошла до центра Бобруйска почти без единого выстрела[814]. Немецкие войска покинули город и скрылись в лесах у Бобруйска[815]. Р. Хинце указывал, что последние части покинули город в полдень (т. е. как раз в 10:00 по московскому времени).

Командир державшего оборону у Щатково 518-го стрелкового полка 129-й сд Ф.Е. Самойленко. БКМ

У Щатково, где держала оборону 129-я дивизия, немцам также удалось вклиниться в ее оборону. Фактически это был уже второй оборонительный рубеж, прорванный немцами днем 29 июня. В 7:30 к переправе через Березину у Щатково приступили части 108-й бригады 9-го танкового корпуса. Отбив атаки, колонны бригады двинулись на Сычково, которое к тому моменту было занято немцами. Как писал Н. Бурлак, служивший в этом корпусе, танковая и мотострелковая бригады двинулись наперерез голове колонны противника[816]. Затем в небе появились советские штурмовики. Отбив Сычково, колонны двинулись дальше. Вскоре после этого немцы предприняли новые атаки. Оставшийся у переправы танковый батальон будет обороняться еще двое суток, тылы бригады также оказались отрезанными[817]. 3-я армия об этих событиях докладывала, что 129-я дивизия за день отбила 23 контратаки, но была потеснена.

И только с вводом в бой одного полка 169-й дивизии остановила немцев. По данным штаба 3-й армии, на север удалось уйти группировке до 6 тысяч немцев[818]. Силы противника сильно недооценивались советским командованием, и это повлечет за собой последствия.

В полдень вырвавшиеся части вновь соединились в районе д. Вербки у устья р. Волчанки на берегу р. Березины[819]. При этом пленные, захваченные прорывавшейся утром к Сычково 8-й мотострелковой бригадой 9-го танкового корпуса, показали, что якобы им приказано группами по 10 человек пробиваться на Минск[820]. Как мы видим, противник, временно разделившись на группы, сумел вновь прорваться через кольцо, а затем вновь соединиться. В Вербках противник пробыл до вечера 29 июня, по-видимому, собирая прорвавшиеся группировки воедино. Численность этой группировки и станет максимальным значением прорвавшихся. Всего их будет 30 000 человек[821].

В некоторых немецких источниках отмечаются отдельные группы, якобы уже в середине дня 29 июня находившиеся между Свислочью и Осиповичами. Так, Г. Ниепольд указывает на данные немецкой авиаразведки, обозначившей такую колонну с танками и бронетранспортерами в этом районе[822], Р. Хинце пишет о начале боев за Красный Октябрь (5 км юго-восточнее Свислочи)[823]. В информационных сводках главного командования вермахта сказано лишь о слабой бронированной колонне восточнее Осиповичей[824] (это авангард 20-й танковой дивизии, высланный на разведку). Поэтому говорить о том, что группа противника покинула Вербки днем 29 июня, не приходится.

Тем временем оставшаяся в районе Сычково – Щатково группировка противника продолжала наступать на позиции 1-й мотострелковой бригады. 29 июня командиру 1-го танкового корпуса, по его воспоминаниям[825], пришлось создавать новое кольцо окружения противника силами 1-й мотострелковой бригады, 15-й и 16-й танковых бригад, которые пришлось вернуть к Бобруйску. Но в действительности вернулась лишь 16-я танковая бригада, насчитывавшая всего 13 танков[826], а днем 29 июня бригада опять ушла на минское направление. Оборону на р. Волчанке 1-я мотострелковая бригада заняла лишь в ночь на 30 июня. К этому времени положение бригады было критическим. Боеприпасы израсходованы, тылы отрезаны. В отчете 1-го танкового корпуса записано: «Пьяные немцы густыми цепями перешли в атаку, подходили к КП бригады на 200 метров. Атаки следовали одна за другой до самой темноты. Командир бригады бросил весь личный состав, во главе с офицерами штаба, в атаку»[827]. На р. Волчанке завязывались рукопашные схватки. Весь берег реки у моста по трассе Бобруйск – Минск был усеян трупами солдат. Именно по тому, что на многих из них были колотые ранения[828], можно сделать вывод о характере боев у реки. Боеприпасов было мало как у немцев, так и у мотострелковой бригады. Поэтому бои на реке носили крайне ожесточенный характер. После боев местные жители сами хоронили трупы. Советских солдат хоронили отдельно, а немецких – свозили лошадьми в одну яму.

Противник понес большие потери и отошел в исходное положение. Колонны противника начали уходить вдоль Березины на северо-запад. Из-за отсутствия боеприпасов бригада не смогла помешать отходу противника.

Некоторым немецким частям удалось переправиться через Волчанку севернее участка обороны бригады. Часть немецких войск осталась в лесах северо-западнее Бобруйска, не успев уйти в прорыв. В 22 часа 29 июня противник пытался атаковать части 105-го стрелкового корпуса силою до двух сводных офицерских батальонов, поддержанных 22 танками и САУ, с целью выйти на Минское шоссе[829]. Противнику в очередной раз удается овладеть Сычково и потеснить советские части. Таким образом, ни о каком дезорганизованном и деморализованном противнике вечером 29 июня речи быть не может.

Цифра в 5000 уничтоженных под Осиповичами, по-видимому, берет свое начало из журнала боевых действий 3-й армии, упоминавшей о прорвавшейся группировке в 6000 человек. Если учесть, что к 29 июня советское командование оценивало численность окруженных в Бобруйске в 40 000, то становится весьма интересно взглянуть на цифры, указанные в сводке Совинформбюро за 29 июня. В ней сказано о 16 000 убитых и 18 000 взятых в плен в ходе ликвидации Бобруйской группировки[830]. В сумме это 34 000. То есть 6000 ушедших учитываются. Но, как выясняется, по немецким данным в группировке было 70 000 человек. Оценка советского командования численности прорвавшихся в 6000 человек, по-видимому, исходит из данных авиаразведки. Так, 30 июня немецкая авиаразведка давала схожую цифру группировки – 5 тысяч человек[831].

Действия советских войск были затруднены также по той причине, что их практически полностью перестала поддерживать авиация. Прежде всего, из-за фактического отсутствия переднего края и какой-либо линии фронта. 3-й бомбардировочный авиакорпус к тому моменту уже действовал по переправе у Березино, уничтожив 29 июня мост[832].

4-й штурмовой авиакорпус, который должен был поддерживать соединения 48-й и 3-й армий, также большей частью действовал у Березино. Туда вылетало 100 Ил-2[833].

196-я шад корпуса «в течение дня 29.6.44 группами 6 Ил-2 под прикрытием 2–4 истребителей атаковала скопление пехоты и автомашин немцев в районах Васильковщина, Новоселки, Погост. Кроме того, парами Ил-2 вела разведку войск противника сев. – зап. Бобруйск. Одновременно заканчивала перебазирование на передовые аэродромы»[834]. Летало 14 Ил-2, ими произведено 14 самолетовылетов. Налет 15 часов 23 минуты. То есть корпус летал в сторону Березино и по факту отступающие немецкие части не атаковал.

199-я шад в первую половину дня группами по шесть Ил-2 вылетала к Березино, атаковала скопление войск противника в районе Лешница, также у Березино (86 самолетов и 86 самолетовылетов). Во вторую половину дня дивизия боевых полетов не производила – перебазировалась на новый аэродром. 4-м авиакорпусом отмечалось, что и «радиосвязь с прикрывающими истребителями работала неустойчиво».

По 98-му отдельному корректировочно-разведывательному полку, подчиненному командующим артиллерией 48-й и 3-й армий, имеются данные, что к 1 июля полк «из боевой работы с артиллерией этих армий выключился из-за удаленности оперативного аэродрома базирования на 180–200 км, что не давало возможности продолжать выполнять поставленные ранее задачи»[835]. И далее в отчете штаба артиллерии 1-го БФ отмечалось: «В то время как при поспешном отходе противника под натиском войск правого крыла обстановка требовала наращивания деятельности корректировочной авиации с целью усиления визуальной разведки и корректировки огня по батареям противника и другим целям, так как наземные средства разведки не могли, по условиям подвижного боя, полностью обеспечить артиллерийские части достоверными разведданными»[836]. Согласно журналу боевых действий 16-й воздушной армии, самолеты 29 июня в районе Бобруйска вели разведку наших войск с задачей установления переднего края[837]. Но в условиях, когда даже наземные части точно не могли определить свой передний край, для самолетов это становилось еще более непосильной задачей.

Вечером командующий 1-м Белорусским фронтом, несмотря на то, что еще продолжаются бои под самим Бобруйском с окруженными, приказывает 48-й армии всеми силами продолжать наступление на Осиповичи – Пуховичи. Командарму-3 Горбатову приказывается усилить 9-й танковый корпус пехотой на автомашинах и «быстрее выдвигать корпус в направлении м. Пуховичи, Минск с задачей овладеть Минск»[838]. То есть даже 29 июня, после прорыва, командование фронтом продолжает уводить части на минское направление.

Выводы по боям 29 июня: противнику удалось покинуть город. Как справедливо отметил А. В. Исаев, советская сторона существенно недооценивала численность прорвавшейся группировки[839], так как в ночной мгле установить что-либо точно было просто невозможно, да и даже разведка силами авиации в лесисто-болотистой местности мало что могла дать. Также расчет строился на том, что основная группировка осталась на восточном берегу Березины. Советское командование частично перестало контролировать ситуацию: 356-я дивизия получила лишь армейские резервы, а 9-й танковый корпус по приказу от 28 июня должен был пройти мимо рубежа обороны дивизии и уйти на Минск, а 29 июня, из-за задержки в передислокации корпуса в связи с прорывом группировки из Бобруйска, корпусу было вновь приказано уходить на Минск. Не было налажено взаимодействие между 3-й, 65-й и 48-й армиями, их части уничтожали группировку противника порознь. Также было утеряно взаимодействие с авиацией из-за высоких темпов наступления и неясности наземной обстановки.