9-я армия как боевое соединение практически перестала существовать.

Приказ штаба фронта по овладению Осиповичами был выполнен силами 18-го стрелкового корпуса, а не 1-го гв. тк. Для стремительного наступления на Осиповичи командиром 18-го ск было отдано распоряжение о формировании двух подвижных отрядов от 69-й сд и 37-й гв. сд. В выводах по операции начальник НО-1 штаба 18-го ск запишет: «Подразделения стрелковых взводов сажались на боевые автомашины, вместе с прицепами орудий, с орудийными расчетами, боеприпасами, и таким образом представляли из себя мощный передовой отряд. [Об] эффективност[и] такой формы взаимодействия артиллерии с пехотой говорит факт стремительного броска вперед передовых отрядов дивизий 27.6.44 г., которые, оторвавшись от главных сил на 25 км, достигли г. Осиповичи, чем предрешили успешный исход боя за овладение городом»[715].

В 17 часов 27 июня 120-й сп 69-й сд полностью сел на самоходные орудия и автомашины и двинулся на Осиповичи. Командир роты автоматчиков 120-го сп 69-й сд капитан Рубашкин, назначенный командиром подвижного соединения дивизии, посадив группу в составе 49 человек на четыре самоходных орудия 925-го легкого самоходного артполка, а остальных людей на автомашины, продолжал преследовать противника в направлении Осиповичей. Выйдя к исходу дня на западную опушку леса восточнее Осиповичей, капитан Рубашкин, оставив отряд и самоходные орудия в лесу, сам с девятью красноармейцами пошел в разведку на восточную окраину города. В районе кладбища из засады разведчиками вскоре были захвачены в плен один немецкий мотоциклист и два «власовца».

Оценив обстановку по показаниям пленных и соотношение сил, капитан Рубашкин принял решение своим отрядом внезапно атаковать Осиповичи, выйти на западную окраину и удерживать ее до подхода подвижного отряда 37-й гв. сд и главных сил корпуса. Отряду поставил следующую задачу: первому взводу занять станцию и овладеть восточной частью города, второму взводу – овладеть северо-восточной частью города. Впоследствии капитан Рубашкин за свои действия будет награжден орденом Красного Знамени.

В журнале боевых действий 9-й нем. армии указывалось, что в 21:15 были замечены советские танковые группы на подступах к городу. В связи с этим штаб армии из Протасевичей (1 км юго-западнее Осиповичей) перемещался в район Марьиной Горки: «На последних машинах, уже под обстрелом танков и артиллерии, покидал штаб армии горящие Протасевичи»[716]. 27 июня днем в последний раз посетит штаб армии генерал Иордан, уже на пути из Осиповичей, вечером 27 июня в штаб прибудет новый командир – генерал танковых войск Н. фон Форманн.

В момент уличных боев отряда 69-й сд к городу подошел отряд 37-й гв. сд. К наступлению темноты оба отряда вышли на западную окраину города, которую и удерживали до подхода основных сил. Ночью в город вошли части 69-й сд. 15-я сд в 0:30 вышла на южную окраину Осиповичей, в 3:00 – на северную, тем самым очистив город от оставшегося противника. То есть все соединения 18-го ск были привлечены для захвата Осиповичей.

К утру 28 июня город был полностью очищен от противника. Гарнизон Осиповичей, состоящий по большей части из охранных частей, вместо сопротивления сдавался в плен, в немецких отчетах указывалось, что Линдиг и офицеры штаба армии не сумели организовать эту «беспорядочную толпу».

В то же время общая оценка обстановки ускользала от внимания уже не только немецких, но и советских частей, что позднее нашло отражение в отчетных документах. Так, в отчете 271-й ночной бомбардировочной авиадивизии говорилось о том, что именно взятие Осиповичей и завершило окружение бобруйской группировки противника[717]. Здесь важно отметить то, что положение войск в штабах оценивалось по-разному, и, видимо, в том числе в период проведения операции. И, если рассматривать дальнейшие боевые распоряжения советского командования, причина появления Осиповичей как точки схождения клиньев 65-й и 3-й армии будет более ясна.

В 8 часов 28 июня противник стянул на северную окраину до роты пехоты, шесть танков и три самоходных орудия и перешел в контратаку на Осиповичи. Его наступление было поддержано огнем оставшихся в городе автоматчиков с крыш домов. Контратака была отбита. В процессе последующей зачистки Осиповичей в школе было взято в плен 40 «власовцев»[718]. На себя принял удар 120-й сп 69-й сд. Авиация противника несколько раз пыталась бомбить переправу на Осиповичи. Танки высадили десант около переправы, так как мост был взорван и в Осиповичи танки войти не смогли.

В городе, как уже упоминалось, были расположены армейские полевые склады. Поэтому по захвате города части в общей сложности обнаружили 1300 тонн разных продуктов, 150 тонн сена и 50 тонн ГСМ. Трофеи действительно впечатляли: 12 продовольственных складов, три вещевых, 11 ж/д эшелонов, два склада с боеприпасами, на которых было обнаружено почти 500 тысяч снарядов[719].

В журнале боевых действий 15-й сд сказано: «Выход частей дивизии в северном направлении с рубежа Жолвинец к Осиповичи был для противника полной неожиданностью. Поспешно удирая под ударами авангардных сил дивизии, противник оставил в целости в г. Осиповичи богатые трофеи… Противник не ожидал нашего удара с востока, но части дивизии, проделав трудный 40-км марш 10 часов, внезапно ворвались в Осиповичи с юга и юго-запада и в короткой схватке решили исход боя за город»[720].

К утру 28 июня к Бобруйску с юга подошли части 105-го стрелкового корпуса 65-й армии. Совместно с 1-м гв. тк части корпуса начали штурм города. Более подробно штурм города 27–28 июня описан в работе Р. Врублевского «Бобруйский „котел“ 1944 года»[721].

Строительство обороны Бобруйска началось еще в конце февраля 1944 года под руководством начальника строительного управления 9-й армии. Весь гарнизон был привлечен к окопным работам, к которым было привлечено также гражданское население, эвакуированное из Смоленской области. Город Бобруйск стал мощным узлом сопротивления с круговой обороной. Вокруг города были отрыты сплошные траншеи с открытыми пулеметными площадками и дзотами. На восточной окраине города было также построено большое кол-во дзотов. Особенно сильно был прикрыт район ж.-д. моста и шоссейного моста. Западная и северо-западная окраины также были хорошо прикрыты. С запада по линии Березинский форштадт, Скрипочка, Копцы, вдоль заводской ветки до Кривого Крюка город был прикрыт противотанковым рвом[722].

На главных площадях города были построены дзоты, от них отрыты ходы сообщения к домам. Дзот был, как правило, с круговым обстрелом, имел двойные бревенчатые стенки, промежутки между которыми были заполнены землей. Перекрытие дзота – два-три наката бревен с присыпкой земли и кирпича. В отдельных местах улицы города были перекрыты проволокой и бревенчатыми барьерами. По внешнему обводу вокруг города был отрыт противотанковый ров, подготовлены окопы и артиллерийские позиции. Все здания, оказавшиеся на территории обвода и представляющие препятствие для обороны города, были снесены.

С декабря 1943 г. противник начал минировать город и его окрестности. Были заминированы: все здания аэродрома и ангары, в зданиях были уложены два-три заряда больших размеров; все здания и печи кирпичного завода № 9, ж.-д. мост и шоссейный мост через р. Березина, заряды уложены в береговых устоях; крупные дома в городе; завод «Металлист» – корпуса зданий, заряды заложены под фундамент.

Советским частям предстояло преодолеть три линии траншей, за траншеями противотанковый ров, перед рвом танковые ловушки, замаскированные ямы. В траншеях и противотанковом рву находились фаустники, на улицах города – орудия крупного калибра. Передний край и особенно противотанковый ров были заминированы.

С юга город штурмовала 354-я сд 105-го корпуса. Еще ночью в штаб дивизии прибыл связист из Продвино, куда несколько часов назад переместился штаб 105-го корпуса. Дивизии предписывалось сменить местоположение и выйти на шоссе Бобруйск – Глуск, перерезав его и прикрыв юго-восточное направление от войск противника. Дивизии предстояло овладеть западной окраиной Бобруйска и одновременно не допустить прорыва противника на запад. Готовность к наступлению – 8:00. Начало атаки – по особому распоряжению. Штаб корпуса перемещался ближе к Бобруйску – в район Горбацевичей. К 15:00 части дивизии овладели южной окраиной Бобруйска и кирпичным заводом, а в дальнейшем продолжали наступать. Потери дивизии – 15 убитыми и 120 ранеными. В Березинском форштадте 922-й сап потерял одну машину[723].

К 12:00 части 356-й сд 105-го корпуса подошли к городу по Минскому шоссе. Это соединение изначально находилось во втором эшелоне 65-й армии, затем, 26 июня, оно было введено в прорыв и совершало марш на север. Этому соединению предстоит сыграть значимую роль во всей Бобруйской операции, поэтому изучим его более тщательно. Части дивизии выстроились в следующем порядке: от ст. Мирадино наступал 1085-й полк, чуть севернее – 1081-й, и вдоль берега Березины наступал 1083-й полк. При этом именно на основе 1185-го сп в дивизии был создан штурмовой батальон. Согласно приказу командира дивизии, в полку следовало «…ненадежный личный состав заменить более надежными преимущественно отличившимися в боях бойцами за счет остальных подразделений полка. Откомандированный личный состав из б[атальо]на майора Рыжкина немедленно возвратить в батальон. Произвести замену малограмотных и не волевых командиров рот и взводов тактически более грамотными, отличившимися в боях офицерами. Ненужное имущество и вещи у бойцов, излишний транспорт из батальона изъять в тыловые подразделения полка. Личному составу иметь только присвоенное личное оружие и боеприпасы. Формирование штурмового батальона возложить на начальника штаба полка под непосредственным руководством командира полка…»[724]

Командующий артиллерией 356-й сд днем принял решение выдвинуть максимальное количество артиллерии в боевые порядки пехоты. На прямую наводку были выдвинуты: 76-мм ДА – 12, 76-мм ПА – 9, 45-мм – 36[725].

Перегруппировавшись, сняв заслоны, оставив один артполк 3-й иптабр в районе Сычково, 1-й гв. танковый корпус в составе 1-й гв. мсбр, 15-й и 16-й гв. тбр с рассветом, еще до подхода 105-го стрелкового корпуса, начали штурм города. В 4 часа утра части 1-й гв. мсбр ворвались на западную окраину Копицы.

Противник после сильного артналета силою до 200 автоматчиков и шести самоходных орудий перешел в контратаку вдоль железной дороги и такими же силами со стороны Копицы. Бригада понесла большие потери от артналета и самоходных орудий. Офицерский состав – командиры рот и взводов – почти весь вышел из строя. По воспоминаниям ветеранов бригады, такие потери бригада понесла от снайперского огня[726]. Управление нарушилось. Командиры частей потеряли связь с ротами и приданной артиллерией. Отдельные группы бойцов, не имея командиров, стали отходить. Командиром бригады были высланы в батальоны и непосредственно в роты штабные офицеры и даже офицеры приданной артиллерии. Благодаря принятым мерам связь и управление были восстановлены. Бригада отбила контратаку противника и, вновь перейдя в наступление, к 18:30 заняла железнодорожную станцию.

15-я гв. тбр, преодолев сопротивление противника, наступая вдоль Минского шоссе, ворвалась на северо-западную окраину города. При наступлении танков на шоссе из Сычково на Бобруйск отступающие группы автоматчиков противника по 30–50 человек рассеялись по лесу в районе Еловиков, своим огнем препятствуя проходу пехотных подразделений к городу. В итоге танки оторвались от пехоты, подошедшая 356-я сд отставала и не могла поддерживать танки.

Преодолев сопротивление противника на окраине города, танковые батальоны продвигались вперед. Пехота противника скрывалась за домами и в складках местности и оставалась позади наших танков с гранатами, минами «фауст» и бутылками с горючей смесью, пытаясь отрезать автоматчиков от танков. Противник отступал к центру города и станции. Большими группами сдавался в плен. Командир танковой роты ст. лейтенант Шаров с пятью автоматчиками взял в плен более 250 человек солдат и офицеров[727].

Р. Врублевский приводит в своей работе оперативное донесение[728] командира 15-й гв. танковой бригады подполковника Якушина, «описывающее обращение с немецкими пленными»: «…Бросая технику и оружие, немцы сотнями стали сдаваться в плен, в результате чего только танковой ротой старшего лейтенанта Шарова было захвачено 250 пленных. Однако в связи с отступлением нашей пехоты успех танков не был закреплен, и пленные были расстреляны из танковых пулеметов»[729]. В документе сведения о взятых в плен отсутствовали. Характерно, что в отчет о боевых действиях корпуса, ссылка на который давалась выше, эпизод взятия пленных вошел, а вот их дальнейшая судьба – нет. То есть в штабе корпуса по каким-то причинам из отчета этот эпизод был вычеркнут.

Успех танков не закреплялся пехотой. Малочисленная пехота 1-й гв. мотострелковой бригады задержалась на правом фланге в связи с крупными контратаками противника. Противник, видя отсутствие пехоты, начал организовывать противотанковую оборону. Истребители танков подбирались вплотную из-за домов к танкам и, согласно документам корпуса, взрывали их минами «фауст». В то же время в части доклада корпуса по материально-техническому обеспечению операции сказано: «…основные потери ‹…› были нанесены огнем противотанковой артиллерии ‹…› Разрывов танка от действий кумулятивных снарядов зафиксировано два случая ‹…› Сомнительно, что противник не применял снаряды кумулятивного действия и „фауст“ против наших танков. Обнаружены возле наших подбитых танков очень много установок типа „фауст“. Возможно, что изменение укладки боеприпасов в наших танках понизило % разрыва танков»[730]. Понесла бригада потери от огня именно немецкой артиллерии, штурмовых установок и танков 20-й тд, оборонявших северо-западные и северные рубежи города, в результате части 15-й бригады вернулись на исходные.

16-я гв. танковая бригада, наступавшая на город с севера, сумела овладеть первой линией обороны в районе совхоза Огороднический и дальше продвинуться не смогла.

В 16 часов согласно устному приказу командующего БТ и МВ 1-го Белорусского фронта Г. Н. Орла 17-я танковая бригада уходила на Осиповичи с задачей овладеть в дальнейшем наступать на Пуховичи[731]. Остальные части корпуса оставались до смены 105-м стрелковым корпусом и продолжали вести бои. Стоит отметить бои 1-й гв. мотострелковой бригады, которой к 18:30 удалось овладеть железнодорожным вокзалом. Поэтому бригада будет выводится одной из последних.

П. И. Батов писал, что приказ Ставки ВГК перебросить 1-й танковый корпус на минское направление передал ему по телефону К. К. Рокоссовский вечером 28 июня[732]. Но комдив-356 получил информацию об этом еще утром на командном пункте 1-го гвардейского танкового корпуса, куда прибыл для согласования действий. В 20:00, еще засветло, начался отход корпуса. Приказ Ставки лишал командующего 65-й армией его единственного подвижного соединения.

1-й гвардейский танковый корпус понес большие потери. К 20 часам 29 июня в 15-й танковой бригаде осталось всего 17 исправных танков, 26 июня в корпусе был 51 танк. В 16-й гвардейской танковой бригаде осталось 14 танков, 26 июня было 44 танка[733].

В отчетах БТ и МВ фронта за июнь месяц указывалось: «Атаку крупных населенных пунктов (городов), заранее подготовленных к обороне, танковыми корпусами производить нецелесообразно, так как танки несут очень большие потери от артиллерии противника, находящейся за укрытиями каменных построек»[734].

Более категорично указывал в отчете о боевых действиях корпуса начальник штаба Савченко: «Атаку больших городов, как Бобруйск, имевший заранее подготовленную оборону, танковому корпусу без пехоты нельзя давать. Это ведет к большой потере в танках»[735].

В 7:30 28 июня к переправе у Щатково вышел 518-й стрелковый полк 129-й стрелковой дивизии 3-й армии[736]: 2-му стрелковому батальону под командованием майора Смычкова удалось добраться до Щатково на самоходных установках СУ-76. Перед ними находились разрозненные отступавшие части 35-го нем. армейского корпуса. Батальон подоспел вовремя, немецкие части пытались поджечь понтонную переправу. К 9 часам батальон расширил свой плацдарм, пройдя 2 км на юг до Луки, где встретился с частями 1-го танкового корпуса. В журнале боевых действий 3-й армии указывалось: «Противник, находившийся в полуокружении в районе Бобруйск, к исходу дня был полностью окружен выходом 129-й сд 40-го ск в районе Еловики (сев. – зап. Бобруйск): в этом пункте наши части соединились с частями 65-й армии»[737]. Это подтверждает тот факт, что 1-й гв. танковый корпус не оставлял заслонов в Щатково. Далее дивизия, не имея соответствующей задачи, на Бобруйск не наступала.

Командир 129-й стрелковой дивизии генерал-майор Панчук И.В. выступает перед бойцами и офицерами накануне боев за Бобруйск. Источник: БКМ

По западному берегу Березины имел задачу наступать 40-й стрелковый корпус, в его составе имелись 129-я и 169-я сд. 129-я сд основными силами вышла в Щатково к вечеру 28 июня, 169-я, ведя бои с прорывавшими группами остатков 35-го нем. армейского корпуса восточнее Березины, задерживалась. Да и в целом стоит отметить, что часть немецкой группировки южнее Титовки не переправлялась в Бобруйск, а пыталась обойти Титовку с востока и далее двигаться на север к 4-й армии. В районе Старцев, севернее Титовки, 28 июня был убит начальник штаба 35-го нем. армейского корпуса, который прорывался на север в составе одной из таких групп[738]. Здесь, в районе Титовки и севернее, даже 29 июня еще будут вестись бои с отдельными группами противника, вследствие чего будут задерживаться части 3-й армии.

108-я сд маршем прибыла в Титовку в 23 часа 27 июня. Но бои еще не смолкали и продолжались весь следующий день 28 июня. Комдив 108-й, генерал П. А. Теремов: «…самая неистовая атака разыгралась перед фронтом 444-го и 407-го полков. В этом районе были сосредоточены в основном силы нашего артиллерийского полка. Не менее 2 тыс. вражеских солдат и офицеров при поддержке довольно сильного орудийного огня шли на наши позиции. Орудия открыли огонь по атакующим с дистанции 700 м. Пулеметы – с 400 м. Гитлеровцы шли. В их гуще разрывались снаряды. Пулеметы выкашивали людей. Фашисты шли, переступая через трупы своих солдат. Они шли на прорыв, не считаясь ни с чем… Это была безумная атака. Мы видели с НП жуткую картину. Нет, в ней не было и тени воинской доблести. Гитлеровцы были в каком-то полушоковом состоянии. В движении этой огромной массы солдат было скорее животное упорство стада, нежели войска, решившего любой ценой навязать свою волю противнику. Но впечатление тем не менее было внушительное»[739].

48-я армия в течение дня продолжала вести бои по уничтожению группировки противника юго-восточнее Березины. По р. Березине действовали корабли Днепровской военной флотилии. После овладения Паричами, 27 июня, в 4 часа утра корабли Днепровской флотилии продолжили движение от Паричей, начали прорыв по р. Березина в район г. Бобруйск. В 20:00 корабли флотилии, преодолевая огневое сопротивление противника по обеим берегам реки, уничтожив на пути два заминированных противокатерных заграждения в районе Продвино, выдвинулись к юго-восточной окраине Бобруйска в район с. Лами-Селиба. Кораблями взято 22 пленных[740].

Река Березина после дождей сильно поднялась. Понтонные части 48-й армии отстали и прибыли лишь к вечеру 29 июня и смогли навести переправу только к утру 30 июня.

В 9 часов 28 июня через офицера связи штаба фронта, прибывшего из штаба фронта, был получен приказ начальника штаба 1-го БФ Малинина на содействие 53-му ск 48-й армии в переправе двух его дивизий на правый берег р. Березина в р-не Стасевка – Углы для содействия 105-му стрелковому корпусу, подошедшему к Бобруйску. К тому моменту части корпуса уже начали выходить к Стасевке.

65-я армия к тому моменту основными силами уже развернулась на запад. Ставя 65-й армии задачу по овладению Бобруйском, командование фронтом рассчитывало скорейшим образом вывести 48-ю армию на западный берег Березины.

В Стасевку перебазировалась береговая база 1-й бригады речных кораблей и часть катеров, обеспечивающих боеприпасами и горючим корабли первой линии. Командование 1-й БРК по просьбе армейских представителей сразу выделило часть катеров, на которых и началась переправа. Не имея полного представления о масштабе, изначально выделили небольшое количество катеров. Тогда военный совет флотилии, получив указание фронта, приказал выделить большое количество катеров и средств и форсировать переправу войск.

Войска 48-й армии на подручных средствах переправляются через р. Березина

К полудню 28 июня в районе Доманово, как указывалось в отчете о действиях флотилии, «неожиданно для флотилии к реке вышли дивизии 29-го ск»[741]. Далее в отчете указывалось: «Командующий флотилией, оценив сложившуюся обстановку, приказал командиру 1-й БРК, оставив головной отряд на передовой линии фронта, всеми остальными силами приступить к переправе войск 29-го ск. В переправе участвовали шесть бронекатеров, десять тральщиков, двенадцать сторожевых катеров, четыре трофейных баржи общим водоизмещением от 150 до 300 тонн»[742].

В районе Стасевки переправились части 17-й сд 53-го ск. К вечеру они достигли Продвино и находились в 10 км от города. Днем, вероятно, одновременно с решением вывести 1-й гв. тк из боя и направить его на Минск, командование фронта ставит новые задачи соединениям[743].

48-я армия, согласно распоряжению 539/оп, должна сменить части 3-й армии в районе Титовки к 24 часам 28 июня, а также «войска 65-й армии на зап. берегу р. Березина, на сев., зап. и южной окраине Бобруйск с задачей уничтожить Бобруйскую группировку противника и овладеть городом и районом Бобруйск»[744].

Командарму-3 Горбатову, согласно распоряжению 540/оп, предписывалось ускорить вывод 9-го тк на западный берег Березины с задачей быстрее выдвигаться по шоссе Бобруйск – Пуховичи и овладеть районом Марьина Горка, Пуховичи. То есть корпус уже оставался в составе 3-й армии (27 июня комфронта приказал передать его 65-й армии для овладения Осиповичами), и, видимо, из-за больших потерь в 1-м гв. тк, 9-й тк также должен был наступать на Пуховичи.

Жуков вспоминал, что «28 июня Ставка Верховного главнокомандования после переговоров с А. М. Василевским, мной и командующими фронтами уточнила дальнейшие задачи войск»[745]. Из этого можно сделать вывод, что решение о выводе всех танковых соединений на минское направление было принято исходя из этих переговоров со Ставкой.

Менялась и разграничительная линия для 3-й армии. До Барбарово она оставалась прежней, а вот следующим пунктом назначался уже город Осиповичи (исключительно для 3-й армии). Командарм-65 Батов вспоминал: «как говорилось выше, по плану фронтовой операции сходящиеся удары армий нашего фронта должны были сомкнуться у Осиповичей. Жизнь, опыт, а может быть, и удача внесли свои коррективы. Мы сошлись в Бобруйске»[746]. Изначально у автора этих строк также складывалось впечатление, что Батов в корне неправ. И действительно, по плану фронтовой операции войска 65-й и 3-й армий «сомкнуться» не должны были в принципе, между ними наступала 48-я армия. Но человеческая память удивительна. Батов, по-видимому, помнил эти указания комфронта от 28 июня, но почему-то приписал их всему плану операции. Возможно и другое, более прозаичное объяснение. После войны, да и в ходе её, для массового читателя в СССР «по горячим следам» писали историю журналисты. Потом их статьи «перекочевывали» в монографии в силу прежде всего полной закрытости архивных фондов. В данном случае – об окружении Бобруйска в Осиповичах писал корреспондент газеты «Красная звезда» майор П. Трояновский[747].

Вернёмся к приказам армиям. Войскам 65-й армии, согласно распоряжению 541/оп, предписывалось главными силами продолжать выполнять поставленную ранее задачу и наступать на запад. В связи с запаздыванием 48-й армии лишь 69-я сд 18-го корпуса должна была продвигаться в сторону ст. Талька на северо-запад.

Это последние решения командования 1-го Белорусского фронта перед началом прорыва немецких войск из Бобруйска. Силы 3-й армии, в частности 129-я сд, не привлекались для уплотнения кольца окружения Бобруйска. 9-й танковый корпус проходил за кольцом окружения и уходил дальше на Минск. Связи между 65-й и 3-й армией не было. 40-й стрелковый корпус, 129-я дивизия которого находилась в Щатково, в 15:20 получил задачу наступать в полосе: справа – Октябрь (иск.), Пуховичи, слева – Бобруйск, Ясень, Осиповичи, Талька. Вслед за ним наступали три дивизии 41-го корпуса, которым была поставлена задача к 10 часам 29 июня сосредоточиться у Щатково с задачей переправиться на западный берег Березины[748].

Начальник оперативного отдела Генерального штаба С. М. Штеменко в своих мемуарах писал[749], что еще во время разработки плана наступательной операции возникали определенные разногласия в том, что делать с окруженной группировкой. И если в районе Витебска окружение было возможно, то в планах других фронтов этот термин изначально даже не употреблялся, так как в условиях лесисто-болотистой местности создание сплошного кольца окружения было попросту невозможно. Ликвидация окруженной группировки, по опыту предыдущих операций, требовала больших средств, которые также было невозможно сосредоточить в труднодоступных условиях местности. Поэтому сошлись на следующем: «нанеся поражение основной массе войск противника в тактической глубине его обороны мощным артиллерийским и авиационным ударом, отбросить их остатки с оборудованных позиций в леса и болота»[750]. Но на совещаниях в Ставке ВГК план, предложенный Генштабом, по заявлению Штеменко, все-таки «поправили»[751], включив термин «окружение» в план Бобруйской операции. С одной стороны, как достаточно справедливо заметил В. Бешанов[752], в идее уничтожать войска в лесах и болотах была определенная несуразность: в этом случае противник имел преимущество, так как находился в труднодоступной местности. Главным плюсом было то, что группировки противника разобщались и ликвидировались в тактической зоне обороны (не более 10 км от линии фронта).

Попытка ликвидировать немецкие части в тактической полосе, несмотря на привлечение большого количества авиации и артиллерии, не удалась. А дальше большую роль сыграло то, что советское командование решило, что большая часть группировки оказалась окружена и уничтожена восточнее Березины.

Численная оценка окруженной в самом Бобруйске группировки во многом противоречива. В отчете 65-й армии указывается цифра в 40 000[753]. Отсюда же возьмет эту цифру и П. И. Батов[754]. В 40–60 тысяч эта цифра отмечалась в журнале боевых действий 356-й стрелковой дивизии по показаниям взятых 28 июня пленных[755]. К. К. Рокоссовский, как и П. С. Болдырев, упоминает лишь о группировке «более 10 тысяч немецких солдат»[756].

В немецкой историографии указывается цифра в 70 000 человек[757]. Исходит эта цифра из отчета 9-й немецкой полевой армии о боях в Белоруссии, написанного осенью 1944-го[758]. Маршал Советского Союза Г. К. Жуков, координировавший в операции действия 1-го и 2-го Белорусских фронтов, в своих мемуарах писал об общей численности всей окруженной группировки в 40 тысяч[759]. Однако наиболее вероятно, что цифра в 70 000 включает все окруженные соединения 9-й немецкой армии, в том числе и в «котле» на восточном берегу. Стоит также отметить: выйдя к Титовке, части 9-го танкового корпуса, которые якобы завершили окружение группировки восточнее Березины, перехватили лишь автомобильный мост. Железнодорожный мост, расположенный южнее, оставался в руках противника. В советских документах отмечалось, что мост этот был уничтожен. Полковник В. Данилов в книге «Память» Бобруйского района писал[760], что мост был поврежден незначительно – обвалилась лишь одна из ферм моста. Мост был поврежден авиацией 16-й воздушной армии в первой половине дня 27 июня[761]. В то же время Р. Хинце пишет: «В течение дня и ночи (27-го и в ночь на 28-е, следует из текста. – М. С.) бежали тысячи солдат по железнодорожному мосту в город, многие, правда, были без оружия»[762]. Поэтому сообщение между восточной и западной окруженными группировками имелось. Разобщить силы противника войскам 1-го Белорусского фронта не удалось, но советское командование, судя по документам, считало, что группировка деморализована и в Бобруйск уйти не могла.

По состоянию на полдень 28 июня, по воспоминаниям коменданта штаб-квартиры 383-й дивизии фон Борха, в городе собралось около 30 000 солдат[763]. К вечеру это количество могло значительно возрасти. Вполне вероятно, что именно штаб 9-й немецкой армии был не так далек от истины. Поэтому численность группировки в 50–60 тысяч может быть вполне реальной.

В отчете же управления командующего артиллерией 65-й армии, на основе именно разведданных, численность окруженного гарнизона города Бобруйска оценивается цифрой свыше 15 000 человек[764]. Это и объясняет тот факт, что не были привлечены дополнительные силы для уплотнения кольца окружения.

Всего же, согласно отчету 65-й армии, в окружение попали части 35, 36, 45, 296, 134, 6, 383-й пехотных, 20-й танковой и 707-й «охранной» дивизий[765].

Тем временем немецкое командование начинало отчетливо осознавать свое положение. 26 июня штаб 9-й армии был перенесен в район Протасевичей (3 км. западнее Осиповичей)[766]. Оттуда генерал от инфантерии Иордан убыл вместе с командующим группой армий «Центр» фельдмаршалом Э. Бушем в ставку А. Гитлера в Оберзальцберг[767], сдав командование армией командиру 41-го танкового корпуса генералу от артиллерии Г. Вейдлингу. Он передал командование корпусом генерал-лейтенанту Э. Гофмейстеру[768]. В свою очередь, командир 35-го армейского корпуса, генерал от инфантерии Ф. Визе, еще 25 июня передал командование корпусом ген. – лейт. Курт-Юргену фон Лютцову[769]. При этом замена последнего была не из-за ошибок в командовании соединением: генерал Визе 29 июня был назначен на пост командующего 19-й армией во Франции[770].

27 июня на смену генералу пехоты Иордану командующим 9-й армией был назначен Николаус фон Форманн, который ранее командовал XLVII танковым корпусом в Корсунь-Шевченковском котле[771]. 28 июня на смену командующему ГА «Центр» Э. Бушу прибудет В. Модель.

К 27 июня в уже окруженной армии сменились два командира корпуса и сам командующий армией. Стоит ли говорить о том, что при постоянно меняющейся обстановке новому командиру приходилось особенно тяжело вникать в положение дел в его новом соединении.

27 июня генералу Вейдлингу пришлось дважды отдавать противоречащие друг другу приказы: в 7 утра был дан приказ на прорыв из города, в котором следовало оставить для удержания «крепости» 383-ю пехотную дивизию, в 10 часов – из ставки Гитлера пришел приказ прорыв отменить и Бобруйск удерживать. Вечером вновь пришел приказ о прорыве[772]. На это начальник штаба 9-й армии ген.-м. Штаедке ответил следующее: «Это дурдом. Это то же самое, что мы были должны отменить сегодня утром»[773].

Такое недоверие к начальникам губительно для любой армии. Тем не менее в Белоруссии оно не проявлялось вплоть до пленения большой группы немецких генералов под Минском, которые затем согласились сотрудничать с Советским Союзом.

Как было отмечено в журнале боевых действий группы армий «Центр» за 28 июня, 9-я армия как оперативное соединение уже перестала существовать. Даже при возможном выходе из окружения восстановить боеспособность армия бы уже не смогла[774].

Командир 41-го танкового корпуса ген. – лейт. Гофмейстер в 15 часов 28 июня после нескольких запросов получил разрешение от штаба 9-й армии на прорыв всеми силами из Бобруйска. Штаб 9-й армии радировал двум корпусам и коменданту Бобруйска ген.-м. А. Гаману: «Крепость Бобруйск сдать. Прорываться всеми силами на север вдоль р. Березины. Мосты через Березину взорвать»[775]. Впервые окруженная группировка получала свободу действий. Таким образом центр принятия решений сместился в более низкие звенья управления, в отличие от окруживших город советских войск.

Немецкий историк Фризер пишет, что Гитлер «жил в своем оторванном от реальности мире»[776]. Деблокировать бобруйскую группировку должны были 20-я и 12-я танковые дивизии. При этом первая сама находилась в окруженном Бобруйске, а вторая к вечеру 28 июня могла вести боевые действия лишь 44 устаревшими танками Т-3 и Т-4[777]. В составе группы Линдига эти соединения заняли оборону в районе Лапичи – Талька. Выведенный из-под Бобруйска 1-й гв. танковый корпус будет вести бои с этими частями до 2 июля.

В 23 часа в Бобруйске было созвано совещание старшего командного состава, на котором был зачитан приказ коменданта о том, что в 1 час ночи 29 июня должна начаться попытка гарнизона прорваться из города.

Для советских войск в ночь на 29 июня под Бобруйском сложилась достаточно тяжелая обстановка. С северо-запада Бобруйск прикрывала лишь 356-я дивизия[778], которая должна была в одиночку сдержать всю бобруйскую группировку противника. Дивизия к тому моменту располагала тремя стрелковыми полками двухбатальонного состава, численность рот составляла 60–70 человек[779]. Согласно приказу штаба 65-й армии в 1185-м полку был создан штурмовой батальон, в который вошли лучшие бойцы дивизии[780]. 1185-й полк оборонял станцию Мирадино. Севернее оборонялся 1181-й полк, а у Березины находились позиции 1183-го полка. Именно эти ослабленные полки приняли на себя главный удар.

Комдиву 356-й М. Г. Макарову был обещан огонь реактивных установок по Бобруйску, после чего дивизии следовало наступать на город. Но приказ на открытие огня отдан не был[781].

После донесений штаба дивизии о накапливании сил противника перед ее фронтом командир 105-го стрелкового корпуса, в состав которого входила дивизия, перебросил на участок дивизии часть своей артиллерии и гвардейские минометы[782]. В час ночи немецкие войска пошли на прорыв.