В 5 часов 30 минут утра части 16-й гв. танковой бригады достигли Сычково, пройдя по маршруту Заглубокое – Бакевка – Побоковичи – ст. Мирадино[672].

На ст. Мирадино противником были оставлены восемь эшелонов с военными грузами и продовольствием. Противник пытался контратаковать. Станция Мирадино была контратакована силами двух бронепоездов (1-й и 61-й Panzerzug) и шести самоходных орудий. Бой длился четыре часа, атака была отбита, станция Мирадино удержана. Оставив на ст. Мирадино заслон – две роты танков, одну роту автоматчиков и две батареи 3-й истребительной противотанковой бригады, части 16-й гв. тбр продолжали наступление на Сычково.

Подойдя в Сычково к шоссе Бобруйск – Минск, бригада открыла огонь по немецким колоннам, двигавшимся от Бобруйска. 280-й гв. иптап двигался вместе с 16-й гв. тбр с задачей выйти к Сычково, где занять оборону и не допустить отхода противника на Бобруйск и на Минск. Разведка доложила, что в Сычково – группа автоматчиков противника, а из Бобруйска движется колонна немецких автомашин.

В течение 20 минут три орудия были замаскированы на юго-западной окраине Сычково, а одно орудие и бойцы взвода управления очистили деревню. Орудие из деревни открыло огонь по немецким автомашинам, в результате чего на дороге образовалась пробка.

В отчете штаба артиллерии фронта указывалось: «Немцы в панике соскакивали с машин и разбегались, большей частью в северном направлении. Сюда было направлено орудие Перфильева, которое своим огнем уничтожило группы немцев. Четыре наших танка, выйдя на дороги восточнее Сычково, попали под огонь ПТ-орудий пр-ка и, потеряв два танка, отошли. Артиллерия иптап, уничтожив орудия, позволила танкам двинуться дальше на с.-в.

В бою у Сычково 280-й гв. иптап взял в плен 600 солдат и офицеров пр-ка, военный госпиталь со всем обслуживающим персоналом»[673].

В районе Сычково – Мирадино 16-я бригада уничтожила девять бронемашин, больше ста автомашин, захватила три продовольственных склада и четыре склада с боеприпасами, взято в плен 196 солдат и офицеров[674]. Занять позиции в Сычково и удерживать их должны были части отступавшей 20-й танковой дивизии, но в большинстве своем они остались на западном берегу Березины, отдельные части заняли оборону на юге города[675]. Оборона Сычково была оборудована, здесь были и бомбоубежища, и бункеры, создававшиеся как опорный пункт «Крот» инженерными подразделениями 9-й армии до начала боевых действий.

В течение дня бригада продолжала удерживать Сычково, немецкие войска несколько раз силами в том числе оставшихся танков 20-й тд пытались отбить Сычково, но безуспешно. В 18 часов 16-я гв. тбр перешла в наступление на Щатково с целью захвата переправы через р. Березина.

В районе переправы завязался ожесточенный бой с танками, артиллерией и до «двух эскадронов кавалерии противника». Это были отступавшие из-под Рогачева подразделения 707-й пехотной дивизии. В 21 час в результате упорного боя бригада захватила переправу. Немецкие части ушли вдоль берега Березины на запад. Четыре танка и небольшие силы из этой группы будут оставлены в районе Свислочи, остальные – займут оборону на р. Свислочь у Лапичей.

На переправе заслона танкисты не оставили и к 1 часу ночи 28 июня вышли в лес 1 км северо-восточнее Еловиков[676].

15-я гв. танковая и 1-я гв. мотострелковые бригады к 15:00 были выведены в исходные положения для атаки на Бобруйск (1-я гв. мсбр – лес западнее Киселевичей, 15-я гв. тбр – лес западнее Еловиков).

В 16:30 бригады начали наступление на Бобруйск. К 21 часу мотострелковая бригада овладела Киселевичами. Встреченная сильным артиллерийским и пулеметным огнем бригада дальше продвинуться не смогла. Бригаду поддерживал 281-й гв. иптап, в ходе боя подбив один бронепоезд, подавив две артбатареи и разрушив 20 дзотов[677]. 1-й мсбр удалось даже занять станцию Бобруйск, но к концу дня она была оттуда выбита силами противника.

15-я гв. тбр в 18:00 завязала бой за Еловики. Северо-западное направление прикрывали оставшиеся части 20-й танковой дивизии. Район был сильно укреплен, здесь проходил оборонительный рубеж «города-крепости» Бобруйска: две линии траншей, проволочное заграждение, дзоты, подступы к обороне заминированы.

После упорного боя бригада овладела Еловиками, но дальше продвинуться не смогла, так как была задержана сильным артиллерийским огнем самоходных орудий.

17-я гв. тбр в боях по овладению Бобруйском 27 июня не участвовала, к 18:00 бригада сосредоточилась в районе Горбацевичи, в нескольких километрах к юго-западу от города.

105-й стрелковый корпус получил задачу занять западный берег р. Березина вплоть до Продвино – Глебова Рудня, в том числе в районе Стасевки.

Таким образом, 9-му тк уже не нужно было продолжать наступление южнее (первоначально по плану корпус должен был занять и Титовку, и Стасевку), он оставался оборонять Титовку и ждать подхода стрелковых частей.

В сложившейся обстановке под Бобруйском оказалось сразу два немецких котла. Один был создан 1-м гвардейским танковым корпусом, перерезавшим все дороги на западном берегу Березины, но пока еще не имевшем связи с 3-й армией. Назовем его «большим» котлом, внутри него, на восточном берегу Березины, около деревень Телуша, Дубовка, Ступени – второй котел. Характерно, что в обоих случаях противник был окружен за счет р. Березины, связи между армиями паричской и рогачевской группировок не существовало, на р. Березина советскими войсками контролировались все переправы.

С захватом Паричей 26 июня единственной переправой для немецких войск, находящихся юго-восточнее Бобруйска, стала переправа в районе деревни Титовка. Почти одновременно с отходом противника из Паричей, 26 июня, в Титовку прорвался 9-й танковый корпус, немецкие части, оказавшиеся промежутке от Бобруйска до Жлобина, были окружены.

В советских документах отлично прослеживается утверждение, что связи между двумя группировками не было. В журнале боевых действий 16-й ВА за июнь указывалось: «Обе группировки были изолированы друг от друга»[678]. Основания для этого были. Однако не бралось в расчет, что в районе Титовки было два моста – транспортный и железнодорожный. Если автомобильный мост находился в самой Титовке и его контролировали танки 9-го танкового корпуса, то железнодорожный мост остался за немцами. 27 июня его бомбила 16-я воздушная армия. Много было написано о Герое Советского Союза капитане П. А. Дельцове, утром 27 июня разбомбившем железнодорожный мост (звание ГСС он получил еще в 1943 году)[679]. Наиболее полно описывается этот эпизод в работе «16-я воздушная»: «Для разрушения железнодорожного моста через Березину у Бобруйска, единственного связывающего оба берега, была направлена девятка Пе-2 24-го бап, возглавляемая Героем Советского Союза капитаном П. А. Дельцовым. На втором заходе девятки в результате прямого попадания 250-килограммовой бомбы одна из ферм моста рухнула в воду. Крышка бобруйского котла захлопнулась. Однако в момент выхода из пикирования самолет капитана П. А. Дельцова был поврежден зенитным огнем и стал неуправляем. Экипаж выбросился с парашютами. Дельцову удалось скрыться в ближайшем лесу, а штурман А. В. Тимофеев и стрелок-радист В. И. Попруга геройски погибли в поединке с фашистами на месте приземления»[680]. В то же время в книге упоминается, что уже 26 июня мост «был поврежден девяткой Пе-2 34-го бап (ведущий летчик подполковник В. А. Новиков, штурман майор М. С. Монов)»[681].

Из описания действий капитана Дельцова, как последнего вылетавшего на бомбардировку моста и подтвердившего его уничтожение, выделим два момента. Первое – обрушилась лишь одна из ферм моста. Технику переправить на другой берег уже не удастся, а вот орудия и люди пройти могут. Местные жители в беседе с автором вспоминали, что даже после окончания боевых действий по мосту можно было пройти. Второе – «крышка бобруйского котла захлопнулась» – опять же ошибочно: авторы труда «16-я воздушная» не различают сложившееся под Бобруйском два котла. И на это есть причины, которые мы обозначим в конце этого раздела на основе анализа действий советского командования. Если вкратце, то считалось, что вся бобруйская группировка оказалась в «котле» восточнее Березины (согласно принятому советским командованием плану всей операции), и из этого строился дальнейший расчет действий.

Железнодорожный мост у г. Бобруйска после освобождения. 1944

27 июня войска почти всего немецкого 35-го армейского корпуса отходили к Березине. В этом районе советской авиаразведкой отмечалось до 150 танков и самоходных орудий, до 1000 орудий разных калибров, до 6000 автомашин, до 400 тягачей и обозы.

Уже утром немецкими командирами принимается решение идти на прорыв с целью выбить 9-й тк из Титовки. В голове колонны находились танки и самоходные орудия, за ними следовали автомашины с боеприпасами и горючим. Артиллерия располагалась частью в колонне, часть по бокам для поддержки движущейся колонны. Данные об этой группировке начали поступать в штаб 16-й ВА еще утром, но утренняя разведка не давала точных данных о целях, по которым возможно было нанесение ударов авиации. Кроме того, в условиях стремительного наступления советских войск принадлежность колонн было определить трудно. К тому же авиасоединениям был дан приказ поддерживать наземные войска и действовать по целям, указанным наземным командованием. 27 июня во второй половине дня воздушная разведка донесла о колоннах юго-восточнее Бобруйска, двигающихся на север.

В докладе 16-й ВА о боевых действиях за 27 июня указано, что целью противника было выйти на западный берег реки Березина. Однако немецкий историк Р. Хинце в своей работе приводит приказ командира 35-го армейского корпуса фон Лютцова, в котором говорится о том, что целью группировки ставится прорыв в сторону 4-й полевой армии, на север. Поэтому, учитывая то, что под Бобруйском уже сформировался основной котел благодаря действиям 1-го гв. танкового корпуса, это решение куда более логично, чем выход из одного кольца в другое. Рокоссовский вспоминал: «Этим, видимо, стремился воспользоваться командующий 9-й немецкой армии. 27 июня он приказал командиру 35-го армейского корпуса во что бы то ни стало пробиться либо в Бобруйск, либо на север к Погорелому на соединение с 4-й армией. Фон Лютцов решил уничтожить всю технику и пробиваться на север»[682]. Это же подтверждает командир 6-й немецкой дивизии генерал-лейтенант Ганс Вальтер Гейне, взятый в плен 30 июня восточнее Бобруйска: «Последний приказ был мною получен от командира 35-го ак генерал-лейтенанта фон Лютцова 25.6.44; в приказе указывалось, что дивизия должна отойти в северном направлении через две переправы на р. Ола на соединение с 4-й армией. Однако не упоминалось ни одним словом о противнике, соседях и рубеже отхода»[683].

Бахаров Борис Сергеевич, командир 9-го танкового корпуса. Источник: БКМ

Генерал Горбатов видел то, как складывалась ситуация под Титовкой. В поддержку танкистам 9-го танкового корпуса Бахарова он послал 108-ю стрелковую дивизию. Горбатов вспоминает: «…на рассвете четвертого дня 9-й тк в районе Титовки попал в трудное положение: не допуская отхода противника по шоссе, он сам оказался в полуокружении. Гитлеровцы наступали на него с востока и юга и обстреливали с запада – Бобруйска. В 6 часов утра тревожные сигналы, поступавшие из корпуса, зазвучали как сигналы бедствия, наши успокоительные ответы по радио не оказывали нужного влияния, сигналы поступали через каждые 30 минут, один тревожнее другого»[684]. Командир 3-й армии отдает приказ командирам 41-го и 40-го ск ускорить наступление. Но разрыв между стрелковыми корпусами и 9-м тк по-прежнему оставался очень большим. Горбатов решает сам ехать в Титовку. В мемуарах он описывает этот эпизод так: «Мы понимали, что подвергаемся риску, но он оказался значительно большим, чем мы предполагали. Первые пять километров мы не видели ни своих, ни немцев; на шестом километре на минутку остановились у взвода с пулеметами, выставленного 35-м стрелковым корпусом как прикрытие. Не узнав ничего нового, продолжали ехать со скоростью сорок километров в час. Увидели две группы немцев, которые, боязливо оглядываясь, спешили пересечь шоссе в северо-западном направлении. Чем дальше мы ехали, тем больше видели групп противника, все более крупных, перебегавших шоссе впереди и сзади нас. Встретили и машины с пушками на прицепе, переезжавшие шоссе. В двух местах мимо нас просвистели пули, выпущенные откуда-то из кустов. Путь в тридцать километров, который мы преодолели, показался нам бесконечно длинным. Назад не вернулись только потому, что считали возвращение по той же дороге еще более опасным. Мы напряженно вглядывались в кусты, надеясь разглядеть своих, кого-нибудь из состава танкового корпуса. На дороге стояли подбитые, еще дымящиеся немецкие танки и машины, – по-видимому, результат только что закончившегося боя. И наконец мы увидели свои танки, башни которых были обращены в нашу сторону. Удивленные и обрадованные танкисты окружили нас, подъехал командир корпуса Б. С. Бахарев с начальником политотдела. Мы обняли их, поблагодарили окруживших нас танкистов за вчерашний марш-маневр и за сегодняшнюю стойкую оборону и отправились на командный пункт корпуса. Командир корпуса удивился: „Ведь мы окружены, как вы могли проехать?“ Вид у него был довольно смущенный. Вероятно, раскаивался в своих тревожных сигналах»[685].

Приезд командарма-3 в Титовку имел достаточно большое значение. Сам Горбатов в своих мемуарах придает этому событию большой вес. Учитывая, что у танкистов подходили к концу боеприпасы, их положение и впрямь было тяжелое. На обратном пути Горбатова сопровождали три танка и две машины с пехотой. В такой обстановке, когда в тылу находились крупные силы противника, ехать одним было по меньшей мере рискованно. В районе Титовки враг предпринял до 15 контратак, стремясь прорваться на север.

С юга немецкие части теснила 48-я армия. Днем 27 июня командарм-48 Романенко ставит войскам невыполнимые задачи[686]. Наступавший вдоль р. Березина 53-й ск должен к утру 28 июня переправиться через реку Березину и пройти маршем около 12 км, выйдя в район Емельянова моста у Бобруйска. 42-й и 29-й ск должны к утру 28 июня форсировать Березину и овладеть Бобруйском и Щатково. О сильной группировке противника на восточном берегу Березины, командарм, по-видимому, данными не располагает. 27-го и 28 июня 48-я армия будет вести бои только по ликвидации группировки восточнее Березины.

В выводах в журнале боевых действий 48-й армии указывалось, что «при развитии операции значение удара на вспомогательном направлении, осуществленного 53-м ск, выросло почти до значения удара на главном направлении» и что «на направление вспомогательного удара было выделено достаточное количество сил»[687]. Как ранее уже упоминалось, главное отличие окончательного плана Бобруйской операции от плана от 12 мая – в том, как будет окружаться группировка противника восточнее Березины. Если в первом случае 48-я и 3-я армия наносили удар по сходящимся направлениям, то по окончательному плану окружение создавалось за счет рельефа местности: 48-я армия не соединялась с 3-й, а севернее Паричей форсировала Березину и как раз своим действовавшим на вспомогательном направлении 53-м стрелковым корпусом двигалась вдоль западного берега реки на Бобруйск.

Вечером 27 июня командир 35-го нем. армейского корпуса фон Лютцов отдал приказ о прорыве, который должен начаться в 1:30 ночи, о прорыве поставлен в известность и штаб 4-й нем. армии, в сторону которого и был намечен удар. Подробнее положение противника описывается в приведенных в приложениях документах ликвидационного штаба вермахта, в том числе – в докладной записке командира 532-го гренадерского полка 383-й дивизии полковника Юттнера. Эти документы публикуются впервые.

В 17 часов командарму 16-й воздушной С. И. Руденко позвонил подполковник М. Н. Кожевников от маршала авиации А. А. Новикова и сообщил, что в связи с полученными разведданными относительно группировки противника юго-восточнее Бобруйска становится ясно, что противник готовится к прорыву и удар этот необходимо опередить. До наступления темноты оставалось 4 часа, и действовать необходимо было решительно. Около 18 часов раздался звонок с КП Батова, где находились Жуков и Рокоссовский: «Нанести удар по окруженной группировке противника до наступления темноты. Время удара и вылета, количество самолетов уточнить…» Руденко отдал приказ о подготовке в 17 часов. По состоянию на 18 часов к вылету было готово 189 самолетов, в течение часа обещали подготовить еще 360. К вылету привлекли даже поддерживавшую КМГ Плиева 299-ю шад (68 самолетов)[688]. В итоге всего было поднято 526 самолетов: дневных бомбардировщиков – 175, штурмовиков – 217 и истребителей – 134[689].

Во второй половине дня ясно определилось кольцо окружения группировки противника. Наземные войска сжимали группировку со всех сторон. На решение у командиров было один-два часа, после которых немцы могли бы успеть развернуть боевые порядки и начать прорыв в районе Титовки. К 18:00 27 июня, когда были получены точные разведданные о группировке противника, командование 1-го БФ поставило задачу 16-й ВА нанести удар по противнику в районе Телуши. Для действий нашей авиации было отведено время с 19:00 до 21:00. Задача командирам авиасоединений ставилась лично командующим и начальником штаба 16-й ВА по телефонной связи. После получения приказа от Рокоссовского С. И. Руденко вызвал к аппарату командиров 8-го бомбардировочного авиакорпуса, 6-го смешанного авиакорпуса, 2-й гв. и 299-й штурмовой авиадивизий, 4-го штурмового авиакорпуса и 283-й авиадивизии.

Задачи родам авиации были поставлены следующие.

Дневным бомбардировщикам группами без сопровождения истребителей уничтожать скопление войск и техники противника в указанных границах окруженной группировки. Бомбометание по ведущему в звене с горизонтального полета, с высоты 1200–1400 метров плотными сериями по обнаруженным скоплениям противника и длинными сериями по лесам и перелескам. Здесь стоит ввести справку: известно, что бомбардировщик несет некое количество бомбовой нагрузки. Бомбы эти могут быть сброшены сразу в течение, например, двух секунд. Тогда это будет плотная серия: большое количество бомб сбрасывается в один момент. Или бомбы сбрасываются в течение 15 секунд, тогда можно будет увидеть бомбовый след на земле, т. е. линию, по которой падают бомбы с самолета, тогда это длинная серия. Взлет групп производился немедленно по получении приказа. Экипажи бомбардировщиков были предупреждены, что в это же время ниже будут действовать и штурмовики. В связи с этим штаб ВА требовал не мешать действиям штурмовиков, для этого производились лишние заходы на цель.

Штурмовикам была поставлена задача группами без сопровождения истребителей уничтожать скопление войск противника в упомянутом районе. Применялись все виды вооружения: осколочные бомбы, пушечно-пулеметный огонь, ПТАБы (противотанковые бомбы). Высота действий штурмовиков составляла 400–600 метров вплоть до бреющего полета при уничтожении живой силы. Первыми в районе цели должны были появиться бомбардировщики, они же должны были вызвать на себя зенитный огонь, а штурмовики, идущие за ними, отдельными экипажами должны были подавить огонь зенитных батарей.

Основная задача истребителей состояла в прикрытии действий бомбардировщиков и штурмовиков. При благоприятной обстановке им разрешалась штурмовка вражеских войск.

Во время проведения удара истребительная авиация противодействия не оказывала. Активность ВВС противника в течение всего дня 27 июня, как и в предыдущие дни, была весьма низкой. Поэтому, когда в 19:15 над вражеской группировкой появились первые самолеты 16-й ВА, единственным противодействием, которое они встречали, был огонь зенитной артиллерии. Когда появились штурмовики, они стали подавлять зенитные точки. К исходу первого часа нанесения удара огонь зенитной артиллерии почти полностью прекратился, лишь на значительном отдалении от района действия авиации отдельными точками продолжал вестись огонь.

Группа бомбардировщиков в первую очередь нанесла удар по скоплениям на дороге сев. – зап. Дубовки. Первый удар был нацелен на голову колонны. Группа штурмовиков также изначально действовали сев. – зап. Дубовки, так как там были сосредоточены танковые силы.

Удар авиации был отлично организован, группа за группой подходили к району цели. Количество авиации в воздухе становилось все больше. Группы старались в один заход сбросить на врага всю боевую нагрузку.

Прошедшие первыми бомбардировщики также наносили удар по лесам. Вскоре в отдельных местах лес загорелся на месте бомбардировочно-штурмовых ударов. Клубы черного дыма поднимались на 300–400 метров, горело горючее, автомашины, танки, в первые минуты налета после создания очагов пожара и последующих за ними взрывов появившейся дым стал обладать специфическим запахом. Немецкие пленные, местные жители впоследствии утверждали, что на месте это оценивалось как применение химического оружия.

Жуков в мемуарах писал: «Мне не довелось наблюдать, как проходила ликвидация противника в Бобруйске, но я видел, как шел разгром немцев юго-восточнее его. Сотни бомбардировщиков 16-й армии С. И. Руденко, взаимодействуя с 48-й армией, наносили удар за ударом по группе противника. На поле боя возникли сильные пожары: горели многие десятки машин, танков, горюче-смазочные материалы. Все поле боя было озарено зловещим огнем. Ориентируясь по нему, подходили все новые и новые эшелоны наших бомбардировщиков, сбрасывавших на противника бомбы разных калибров. Весь этот жуткий „хор“ дополнялся артиллерийским огнем 48-й армии»[690].

Автомашины пытались уйти с проезжей части, при этом попадали в болото и застревали. Дороги загромождались разбитой техникой. Немцы оказались в ловушке, когда и спереди и сзади была подбитая техника – вырваться из-под огня авиации уже просто не представлялось возможным.

Удары по лесам заставили часть обозов и автомашин, находившихся там, начать движение. Выскакивая на открытое пространство, они становились мишенями для штурмовиков. К концу первого часа налета основное скопление войск противника было закрыто густым дымом, что затрудняло действия авиации. С трех сторон немцев окружали советские войска. Оставался лишь один выход – двигаться в сторону Березины. Пытаясь переправиться через реку, которую в те времена можно было сравнивать с Днепром, многих из них постигала печальная участь. Некоторые из тех, кому удалось переплыть, попадали в руки солдат 65-й армии из-за незнания оперативной обстановки. Многим удавалось добраться до Бобруйска. Удар авиации закончился в сумерки.

Жуков вспоминал: «Немецкие солдаты, как обезумевшие, бросались во все стороны, и те, кто не желал сдаться в плен, тут же гибли. Гибли сотни и тысячи немецких солдат, обманутых Гитлером, обещавшим им молниеносную победу над Советским Союзом. В числе сдавшихся в плен оказался командир 35-го армейского немецкого корпуса генерал Лютцов»[691]. Жуков не точен, фон Лютцов на самом деле в плен будет взят значительно позже, лишь 3 июля, в районе юго-восточнее Свислочи. В советской историографии, видимо, в том числе по причинам идеологическим, немецкие войска «сдавались» при первой же возможности. Это касается как всего Бобруйского «котла», так и окруженной группировки на восточном берегу Березины. Весь день 28 июня части 3-й и 48-й армий будут ликвидировать эту группировку, а отдельные группы на восточном берегу будут зачищаться специально выделенными частями 3-й армии вплоть до 30 июня.

Изначально, а именно к вечеру 27 июня, штабы не получали каких-либо сведений об эффективности проведенного удара, кроме донесений о том, что в указанном квартале до сих пор продолжаются взрывы и пожары. Наступление ночи затруднило установление эффективности действия авиации осмотром места разгрома с воздуха. На следующий день на место была отправлена специальная комиссия, в районе удара, по оценке этой комиссии, осталось до 1000 трупов солдат и офицеров, до 150 танков и САУ, и до 1000 орудий разного калибра, до 6 тысяч автомашин, до 300 тягачей, до 3000 повозок, убито до 1500 лошадей, рассеяно до 6000 солдат. Моральный эффект был очень серьезен. Комиссия отмечала, что некоторые машины пытались выскочить на железнодорожную насыпь высотой около 5 метров и уйти по шпалам. В большинстве своем машины, ушедшие с дороги, попросту застревали на всевозможных препятствиях. Следует отметить и большую площадь удара, в самых отдаленных от бомбометания уголках лесов можно было найти разбитую технику. За 1 час 30 минут было израсходовано 159 тонн бомб (575 ФАБ-100, 552 ФАБ-50, 1175 АО-25, 1889 АО-10, 1832 АО-8, 572 РС-82, 5326 ТАБ, 2080 снарядов ШВАК, 25 800 снарядов ВЯ, 9540 ВС, 24 240 патронов ШКАС). Такой массированный удар авиацией был применен Красной армией впервые.

Когда командарм 16-й воздушной армии Руденко принимал донесения о ходе удара, сначала казалось, что они сильно преувеличены. К 21 часу все экипажи, вылетавшие на разгром вражеской группировки, вернулись на свои аэродромы. Командиры доложили, что задание выполнено без потерь и с авиацией противника встреч не было.

Разбитая советской авиацией немецкая техника. ЦАМО

Комиссия 16-й ВА разбила область действия нашей авиации на несколько участков[692]. Первый – 500 × 2000 м от Титовки на юго-восток по жлобинскому шоссе. После нанесения удара по передовым отрядам на шоссе возникла пробка. И тогда немцев можно было просто расстреливать на шоссе. Многие танки были взорваны ПТАБами. На этом участке осталось до 250 автомашин. Авиация в основном использовала здесь осколочные бомбы и ПТАБы.

Второй участок размером 500 × 4000 м располагался юго-восточнее первого и доходил до деревни Дубовка. Разбомбив головную часть колонны, вся техника в середине оказалась зажата. Здесь осталось 20 танков, 150 самоходных орудий разного калибра, до 1500 автомашин и мотоциклов, 200 повозок и до 300 лошадей.

Третий участок – от станции Сычевка до ст. Савичи. Опрошенные инженер-подполковником Пименовым офицеры противника утверждали, что они получили строгий приказ вывести технику и живую силу на р. Березина. Узнав, что по дороге к шоссейному мосту движение прекращено из-за прорыва 9-го тк, они приняли решение пробиваться к ж/д мосту. Однако в этот момент начала действовать штурмовая авиация, в результате чего это решение в действие приведено не было. На третьем участке противник оставил до 35 танков и САУ, до 75 автомашин, до 2000 автомашин и мотоциклов, до 700 повозок с грузами и до 1200 лошадей.

Четвертый участок – район дер. Дубовка. Здесь в основном скопилась артиллерия на конной тяге и обозы. Местные жители говорили, что в момент действия штурмовиков противник переходил из одного места в другое, пытаясь найти выход. Поэтому многие из немцев так и остались в Дубовке. На сделанных снимках видна скученность обозов в момент разгрома, уничтожено до 500 автомашин, до 500 повозок с военными грузами, убито до 300 лошадей.

Пятый участок – грунтовая дорога Красная Дубрава, Савичи, Бабино. После возникновения пробки часть сил пыталась пойти окружным путем на шоссейный мост через Бабино. Хвост колонны кончался у деревни Телуша. После начала действий авиации в колонне началась паника. Тогда, пытаясь уйти с дороги, грузовики попадали на заболоченные участки местности, в результате чего становились простой добычей для штурмовиков. Здесь уничтожено и повреждено около 1000 автомашин, в большинстве своем это легковые машины и штабные автобусы.

На ст. Савичи также стоял эшелон из 42 вагонов, там же стояли три паровоза. Платформы и вагоны были загружены рельсами, бензином, концентрированным кормом для скота и взрывчатым веществом. После уничтожения последнего образовалась воронка вытянутой формы 14 × 5,5 м, глубиной до 1,5 м.

В отчетах частей 9-го танкового корпуса также можно будет встретить запись, которая перечеркнет многие помпезные страницы о «сокрушительном авиаударе». Так, в отчете 90-го мотоциклетного батальона корпуса записано: «В 14:45 28.08.44 части корпуса, действуя в оперативной глубине обороны противника, продолжали уничтожать окруженную Рогачевско-Жлобинскую и Бобруйскую группировки. Противник беспорядочно отходил и рвался к г. Бобруйск, просачиваясь мелкими группами через боевые порядки обошедших его частей корпуса»[693]. Не столь яркую картину дает и доклад штаба артиллерии 1-го БФ, где о действиях 3-й армии за 28 июня записано: «Левым флангом вела напряженные бои по уничтожению Бобруйской группировки немцев. Отразила 15 контратак силой до полка пехоты при поддержке до 20 танков».[694]

Изначально результаты авиаудара были сильно преувеличены. Так, уже в 21:45 в штаб 108-й тбр 9-го тк пришло боевое распоряжение, согласно которому по выходе частей 108-й сд в район Титовки «…быть в готовности с рассвета действовать в направлении ‹…› (60 км. севернее Бобруйска)»[695]. В действительности же из-за оборонительных боев против окруженной группировки корпус получил распоряжение на выход из Титовки лишь в 14:45[696]. Распространилась версия, будто бы «котел» на восточном берегу р. Березина был полностью ликвидирован. Самсонов писал: «За два дня враг потерял свыше 10 тыс. солдат и офицеров, до 6 тыс. гитлеровцев сдались в плен. Войска 48-й армии генерала П. Л. Романенко захватили на поле боя 432 орудия, 250 минометов, свыше 1 тыс. пулеметов. „Котел“ юго-восточнее Бобруйска был ликвидирован»[697]. Первостепенная роль в «разгроме» этой группировки в историографии отводилась 16-й ВА. Да, авиация уничтожила большую часть материально-технического обеспечения, но даже подотчетная цифра об убитых – всего 5 или даже 10 тысяч человек из остатков корпуса и двух дивизий.

В труде «16-я воздушная» указывалось: «После авиационного налета войска 48-й армии, перейдя в наступление с целью ликвидации деморализованной окруженной группировки, организованного сопротивления противника не встретили, за исключением отдельных групп, находившихся в отдаленных лесах и не испытавших на себе воздействия нашей авиации. Удар 16-й воздушной армии сыграл первостепенную роль в разгроме этой группировки. В целом действия авиации по уничтожению вражеских войск, окруженных юго-восточнее Бобруйска, могут рассматриваться как самостоятельная воздушная операция. Здесь были уничтожены основные силы 9-й немецко-фашистской армии»[698].

Командующий 16-й воздушной армией Руденко в мемуарах вспоминал: «…пока штаб готовил итоговую сводку за день, я приступил к разработке замысла на завтра, особенно совместных действий с 1-м ТК. Только сосредоточился, слышу – телефонный звонок. Говорят: „Вас вызывает «Бритва»“. Это позывной маршала Жукова. Вдруг в трубке голос, не пойму чей, спрашивает без обиняков: „Ты знаешь, что ты наделал?.. Романенко и Горбатов докладывают, что противник сопротивления не оказывает, части армии вышли на Березину, ликвидируют отдельные деморализованные группы врага, основная масса его людей и техники превращена авиацией в сплошное месиво. Вот это удар. Молодцы!“»[699] Звонившим оказался маршал авиации А. А. Новиков. Он же и передал указание маршала Жукова доложить имена командиров частей, которые были задействованы в нанесении удара. Маршал решил наградить их лично. С. И. Руденко маршал наградил золотыми часами.

Маршал авиации Новиков в скором времени послал участвовавшим в разгроме врага войскам и соединениям следующую телеграмму: «Нашими войсками в результате наступления юго-восточнее Бобруйска была окружена большая группировка противника, состоящая из остатков семи пехотных и одной танковой дивизий, которая оказывала активное сопротивление нашим войскам. Для того, чтобы разгромить противника и принудить его к сдаче 27.06.44 в период с 19:15 до 21:00 авиация 16-й ВА в количестве 523 самолетов был нанесен массированный бомбоштурмовой удар по окруженной группировки противника ю.-в. Бобруйска. В результате успешно проведенного авиационного удара окруженная группировка противника была разбита и ее остатки в ночь на 28.06.44 были уничтожены и пленены наземными войсками. В районе, где был нанесен удар авиации, на поле боя осталось большое кол-во разбитой техники противника и масса трупов немецких солдат и офицеров. Таким образом, авиационные части выполнили свою задачу отлично, за что всему летному составу, принимавшему участие в массированном ударе, – летчикам, штурманам, стрелкам, радистам – объявляю благодарность. Телеграмму довести до всего личного состава авиачастей 16-й ВА. Новиков»[700]. Даже в таком, по сути, «отчетном документе», написанном после боевых действий, бросается в глаза переоценка действий своих войск и авиации и недооценка противника. Даже в телеграмме у Новикова «остатки группировки были пленены и уничтожены в ночь на 28 июня». Цитируется эта телеграмма по воспоминаниям Руденко, но и он после нее указывает, что остатки группировки были уничтожены лишь днем 28 июня. То есть неточен именно Новиков, и именно в вышестоящих штабах теряется понимание обстановки.

В действительности и 27-го, и 28 июня немецкие войска без тяжелого вооружения мелкими группами на подручных плавсредствах или по железнодорожному мосту прибывали в Бобруйск, а частично – пытались прорываться на север. При помощи полевой жандармерии из подходивших солдат формировались маршевые колонны для прохода по мосту, колонна растянулась на 7 км[701]. Но в советских штабах возможность перехода крупной группировки войск в Бобруйск исключали. В ЖБД 3-й армии за 28 июня есть следующие строки: «Из всей этой окруженной группировки лишь небольшой группе удалось перейти на западный берег р. Днепр (опечатка, имеется в виду р. Березина. – М. С.) в районе Бобруйска по линии железной дороги Бобруйск – Телуша»[702].

Некоторым частям окруженной группировки 28 июня удалось вырваться и на север и далее двигаться вдоль Березины. Это группы командующего артиллерией 35-го нем. армейского корпуса полковника Виндмана и командира 6-й пехотной дивизии В. Гейне[703].

27 июня штаб 65-й армии находился в Степановке, в 25 км юго-западнее Бобруйска. Здесь на КП армии состоялось совещание командного состава 1-го Белорусского фронта[704]. Начальник штаба генерал М. С. Малинин доложил об итогах трехдневных боев, уточнил обстановку и положение войск. По состоянию на 17 часов совещание еще шло, среди присутствующих были Г. К. Жуков, А. А. Новиков, К. К. Рокоссовский и П. И. Батов. С КП Батова и поступит приказ Рокоссовского на осуществления бомбардировочно-штурмового удара по окруженным немецким частям юго-восточнее Титовки.

Здесь же были приняты ключевые решения по дальнейшим действиям войск фронта. Конно-механизированная группа Плиева по плану операции прорабатывала два маршрута после форсирования р. Птичь. Первый – на Слуцк, второй – на Осиповичи. На совещании было решено нацелить КМГ на Слуцк.

Однако оставался вопрос, что делать с окруженной группировкой противника. 48-я армия отставала, в ее стремительный выход к Бобруйску утром 28 июня, судя по дальнейшим решениям, в штабе фронта не верили. Город Осиповичи, который являлся важным железнодорожным узлом, на котором находились основные склады 9-й армии, по плану должны были освобождать также части 48-й армии, но из-за их задержки план следовало скорректировать.

На 14:30 27 июня советской авиаразведкой было отмечено из Слободки в западном направлении движение колонны в 150 автомашин и до 70 танков. В 9:00 по дороге из Волчанки в направлении Осиповичей – движение до 1000 автомашин. Стягивание сил противника в район Осиповичей давало советскому командованию основания предполагать, что противник намерен создать узел обороны в районе Осиповичей и далее на север по р. Свислочь[705].

Такие планы у немецкого командования действительно имелись. Вечером штаб группы армий «Центр» приказал 9-й армии подготовиться к занятию обороны по линии Старые Дороги – Осиповичи – р. Свислочь – Свислочь – Старый Остров (10 км севернее Свислочи, на р. Березина). Для этого формировалась боевая группа под началом командующего 307-й артиллерийской группой 9-й армии генерал-лейтенанта Макса Линдига, он же был назначен комендантом обороны Осиповичей. У Линдига опыт формирования и командования такими боевыми группами уже был. В январе 1942-го именно группа под командованием Линдига не позволила войскам Калининского фронта занять Ржев[706], когда образовалась брешь в немецкой обороне. С марта 1942 года М. Линдиг командует 307-й артиллерийской группой 9-й армии, в Красной армии эта должность условно соответствовала посту командующего артиллерией фронта. В боях подо Ржевом Линдиг участвовал от самого начала и до вывода войск в марте 1943 г.

В подмогу группе Линдига штаб группы армий «Центр» направлял 12-ю танковую дивизию и 390-ю учебно-полевую дивизию, эти соединения могли прибыть лишь 28 июня. Поэтому вместе с офицерами находящегося в районе Осиповичей штаба 9-й армии Линдиг для обороны города формировал отряды из вернувшихся из отпуска после начала советского наступления железнодорожных подразделений и вспомогательных отрядов[707]. Осиповичи могли стать узлом обороны, и советскому командованию необходимо было как можно скорее городом овладеть.

Днем 27 июня штабом 1-го Белорусского фронта в войска были направлены боевые распоряжения[708]. Согласно боевому распоряжению 533/оп, 28-й армии расширялась полоса наступления за счет 65-й армии. Армия Батова, согласно распоряжению № 534/оп, в свою очередь, получала часть полосы 48-й армии, включая г. Осиповичи и г. Бобруйск. 65-й армии приказывалось «частью сил овладеть городом Бобруйск, а главными силами армии продолжать стремительное наступление с задачей овладеть Осиповичи, Дараганово, Старые Дороги. В дальнейшем развивать успех в общем направлении на Слуцк»[709]. По завершении окружения Бобруйска для овладения Осиповичами 1-й гв. тк должен был выйти из боя и двигаться на Осиповичи. При этом 27 июня корпус штурмовал Бобруйск в полном соответствии с армейским планом (это соответственно четвертый и пятый день операции)[710].

В 3-ю армию было направлено распоряжение 535/оп. 9-й танковый корпус следовало переправить через р. Березину севернее Бобруйска в районе Щатково, а затем корпус должен был быть передан 65-й армии с целью захвата Осиповичей. Разграничительная линия оставалась прежней, 3-я армия имела разграничительную линию Щатково (иск.) – Барбарово. Но так как переправа в районе Щатково была единственной вплоть до Красного (15 км северо-западнее Щатково), в ночь на 28 июня 129-я стрелковая дивизия 40-го стрелкового корпуса получила задачу к 11:00 сосредоточиться на восточном берегу Березины в районе Щатково и форсировать ее.

Распоряжение № 537/оп касалось 48-й армии, она передавала свои два УРа 28-й армии. Согласно распоряжению 538/оп, конно-механизированной группе Плиева ставилась задача по овладению Слуцком. В ЖБД войск фронта имеется запись: «Маршал Советского Союза тов. Жуков отметил медлительность действий КМГ и потребовал быстрейшего выдвижения группы в район Старые Дороги, Любань, Слуцк»[711].

Таким образом, задача по овладению Бобруйском уже целиком возлагалась на 65-ю армию, причем предписывалось освободить город лишь «частью сил». В целом это решение было в соответствии с армейским планом действий, по которому 1-й гв. тк должен был овладеть Бобруйском самостоятельно, воспользовавшись эффектом внезапности. Но 28 июня внезапности уже не было, а гарнизон города был недооценен. Кроме того, Батов привлекал для штурма города 105-й стрелковый корпус, то есть армейский план действий 65-й армии, по сути, уже прекратил свое существование и соединения управлялись «в ручном режиме».

В труде «16-я воздушная» отмечалось: «Высокие темпы наступления и сложный маневр своих войск в условиях лесисто-болотистой местности, а также отход деморализованного противника потребовали непрерывной воздушной разведки. Только с ее помощью в такой обстановке можно было установить местонахождение наших передовых частей и вскрыть маневр врага»[712]. В то же время штаб 1-го гв. тк в своем отчете отмечал: «С выходом к Бобруйску у оперативной группы (группы 2-й гв. шад в штабе 1-го тк для взаимодействия. – М. С.) кончились все подготовленные данные для работы со своим штабом (не рассчитывали на такую глубину)»[713]. Более того, авиационные части находились почти на предельном радиусе своего действия.

Руденко в воспоминаниях писал: «Высокий темп продвижения наших войск, естественно, радовал, но он прибавил много новых забот. Как я уже отмечал, радиус действия штурмовиков и истребителей очень быстро оказывался недостаточным для своевременной и надежной поддержки и прикрытия передовых частей. Нужно было то и дело перебазировать „илы“. В период планирования и подготовки операции мы включили в состав подвижных соединений несколько батальонов аэродромного обслуживания, личный состав которых был специально обучен ведению боевых действий в специфических условиях быстрого продвижения по вражеским тылам, захвату и удержанию аэродромов противника»[714].

Ключевым и единственным аэродромом в районе Березины был аэродром, расположенный в нескольких километрах юго-западнее Бобруйска. Если для поддержки КМГ авиация перебазировалась на аэродром Пастовичи, то под Бобруйском авиация начала перебазироваться лишь 29–30 июня, после захвата аэродрома.