В 10:00 после 45-минутной артподготовки войска 3-й армии продолжили наступление и вели упорные бои. Штабом 3-й армии отмечался ввод в бой всех трех резервных полков XXXV корпуса (747-й и 727-й полки 707-й пд и 133-й пп 45-й пд), а также 1-го батальона 487-го пп 267-й пд 4-й армии. Причем 133-й полк был переброшен с восточного берега Березины только утром 25 июня.
Успех обозначился прежде всего за счет действий 80-го ск. 24 июня корпус захватил свой плацдарм, во второй половине дня следовали контратаки противника. 25 июня навстречу корпусу с юга начали продвигаться части 35-го ск.
9-й танковый корпус 25 июня наступал уже полностью в полосе 35-го ск (24 июня 108-я бригада корпуса наступала в полосе 41-го ск). При этом следует отметить, что если танковый корпус Панова начал выдвигаться на исходные 24 июня в 14:00, то приказ командарма-3 Горбатова о начале выдвижения поступил уже в 15:00 с задачей войти в прорыв к 20:00. Корпус как боевая единица должен был использоваться для углубления фронта уже после прорыва. Оборона противника прорвана не была, и корпус использовался не по назначению, выполняя функции танков непосредственной поддержки пехоты. Связано ли это решение с указаниями маршала Жукова – неизвестно. Замечу, что уже в ходе Берлинской операции до прорыва обороны противника Жуков также ввел в бой две танковые армии. И даже если рассматривать в целом: идея массирования всех сил на одном участке Жуковым использовалась и на Халхин-Голе, и множество раз подо Ржевом, да и вообще – это его стиль командования. Здесь стоит сделать отсылку к мнению Жукова относительно спора Рокоссовского со Сталиным. Рокоссовский писал в мемуарах: «Представитель Ставки Г. К. Жуков, в свое время горячо отстаивавший идею главного удара с днепровского плацдарма 3-й армии, отправился туда». То есть и в этот раз Жуков вполне мог настаивать на одном главном ударе.
Характерно, как ранее уже упоминалось, что командарм-3 Горбатов в своих мемуарах пишет о вводе корпуса лишь на второй день боя 25 июня и сразу же в том направлении, на котором он ранее настаивал.
Поэтому, возможно, такие действия на участке 3-й армии исходили из «спора» Жукова с Рокоссовским – кто раньше выйдет на оперативный простор. На участке 65-й и 28-й армий оборона была прорвана раньше, 24 июня. Вечером того же дня, как вспоминал Пересыпкин, «на вышку поднялся Георгий Константинович Жуков. Там и состоялся не совсем приятный разговор Жукова с Горбатовым. Собственно, говорил Жуков, а командарм молча слушал»[608].
Шофер маршала А. Н. Бучин также вспоминал: «Видимо, маршал надеялся на быстрый прорыв и распорядился держать свой „виллис“ под рукой, ехать вперед буквально в боевых порядках пехоты. Не получилось. Георгий Константинович первый и часть второго дня провел в лесочке у командного пункта армии. Набычившись, неторопливо прогуливался, изредка подзывая генералов и офицеров, которые ему что-то докладывали. Громадный контраст с его поведением на других фронтах, когда он непосредственно вмешивался в руководство операциями. Он полностью доверял Горбатову и Рокоссовскому и не хотел мешать им. Ненужные споры были бы неизбежны. Тот и другой генералы говорили с Жуковым на равных, не заискивали и не смущались, что случалось не очень часто. Авторитет Жукова и уже один его вид подавлял во фронтовой обстановке очень и очень многих высоких начальников. Хорошо это или плохо, не берусь судить»[609].
Пересыпкин и Бучин противоречат друг другу, а если учитывать, что разногласия в Ставке в любом случае были (даже если следовать слабо аргументированной версии А. В. Исаева), то Жуков сложа руки сидеть не мог и более справделиво мнение Бучина. Отметим его слова – «маршал надеялся на быстрый прорыв и распорядился держать свой „виллис“ под рукой».
Ввод 9-го танкового и 46-го стрелкового корпусов изменил положение. Развертывая их на северном участке плацдарма и нанося удар в стык 4-й и 9-й нем. армий, к вечеру удается прорвать оборону противника. В ЖБД 9-й армии указывается: «Введя в бой последние резервы, [35-й] корпус пытается предотвратить прорыв своей обороны, соединение с 4-й армией сегодня не может быть восстановлено»[610]. В то же время 3-я армия задачи второго дня наступления не выполняет.
Г. К. Жуков писал в мемуарах: «В труде „Великая Отечественная война Советского Союза 1941–1945 гг. Краткая история“ (с. 347–348) при описании Белорусской операции не совсем точно излагается ход событий в районе Рогачева. Перелом в событиях в районе Рогачева здесь объясняется успешными действиями паричской группировки фронта.
На самом деле все происходило несколько иначе, а именно: при подготовке операции была слабо разведана оборона противника на рогачевско-бобруйском направлении, вследствие чего была допущена недооценка силы его сопротивления. В результате этой ошибки 3-й и 48-й армиям был дан завышенный участок прорыва против южного участка. К тому же армии не имели достаточных средств прорыва. Будучи представителем Ставки, я вовремя не поправил командование фронта.
Необходимо отметить и еще одно обстоятельство, которое повлияло на замедление наших действий в этом районе. Когда готовилось решение о прорыве обороны, командующий 3-й армией генерал-лейтенант А. В. Горбатов предложил нанести удар танковым корпусом Б. С. Бахарева несколько севернее – из лесисто-болотистого района, где, по его данным, была очень слабая оборона противника. С А. В. Горбатовым не согласились и приказали ему готовить прорыв на участке, указанном командованием фронта, так как иначе пришлось бы передвигать на север и главный удар 48-й армии.
Началось сражение. Прорыв обороны противника развивался медленно. Видя это, А. В. Горбатов обратился с просьбой разрешить ему выполнить свой первоначальный план и нанести удар танковым корпусом севернее. Я поддержал предложение А. В. Горбатова»[611].
О ходе утверждения решения плана на наступление 3-й армии командарм-3 А. В. Горбатов насчет мнения Жукова в мемуарах писал:
«Маршал Жуков информировал нас об успехах на всех фронтах, дал ряд практических ценных указаний, а потом сказал:
– Где развивать успех, на правом или левом фланге, будет видно в ходе прорыва. Думаю, вы сами откажетесь, без нашего давления, от ввода второго эшелона на правом фланге. Хотя командующий фронтом и утвердил решение, я по-прежнему считаю, что северное направление нужно упорно оборонять силами усиленного корпуса, а не запасным полком. Восьмидесятому стрелковому корпусу нечего лезть в болото, он там увязнет и ничего не сделает. Рекомендую отобрать приданный ему армейский минометный полк»[612].
При этом почему-то 9-й танковый корпус первоначально 24 июня вступил в бой именно на южном участке плацдарма, согласно плану. То есть налицо тот факт, что основным оставался вариант ввода корпуса на южном участке.
Поддерживал точку зрения Жукова и А. М. Самсонов, который писал: «3-я и 48-я армии в первые два дня не добились заметных результатов. Оборона врага на рогачевско-бобруйском направлении была слабо разведана, и наступающим войскам был дан слишком большой участок прорыва. Это затормозило наступление. Только после перенесения удара по вражеской обороне севернее, из лесисто-болотистого района, что еще раньше предлагалось генералом А. В. Горбатовым, противник был опрокинут и 9-й танковый корпус генерала Б. С. Бахарова стал стремительно продвигаться к Бобруйску»[613].
Стоит отметить, что у Горбатова подготовка операции в целом была поставлена значительно лучше чем у командарма-65 Батова. Немцы здесь не заметили крупного сосредоточения войск, в отличие от участка армии Батова. Валить срыв сроков прорыва обороны на участке 3-й армии на слабую разведку и меньшее количество сил также нельзя. Корпуса не должны вводиться в бой до прорыва обороны, стрелковых же корпусов у Горбатова было предостаточно. Более того, войскам 3-й армии первыми «повезло» создать у немецкого командования тревогу за возможный прорыв обороны. Поэтому на ее участок и были переброшены все резервы 9-й нем. армии, в том числе один полк 707-й пд был переброшен из-под Паричей. Поэтому в данном случае к вышеупомянутым словам Жукова стоит отнестись со скепсисом. Также стоит вспомнить, что именно А. М. Самсонов был редактором сборника «Освобождение Белоруссии», в котором фрагмент воспоминаний Рокоссовского о споре со Сталиным был удален, так как в первой статье в сборнике под авторством Г. К. Жукова уже было разоблачение этой версии.
В 20:25 25 июня командующий 9-й армией генерал Иордан просит у Э. Буша разрешения отвести 35-й корпус на позиции у Березины. Командующий ГА настаивает на удержании текущих позиций, Иордан просит у Буша разрешения отвести хотя бы части 35-го корпуса у берега Березины к Бобруйску, но и в этом ему отказывают.
На участке 48-й армии, на направлении ее главного удара, 29-му и 42-му корпусам удалось продвинуться до 6 километров в глубину. 53-й ск у Березины за весь день проводит только силовую разведку[614], днем ранее части корпуса также провели лишь разведку боем. Ни 24-го, ни 25-го эти предприятия успеха не имели.
В первый день наступления конно-механизированная группа оставалась на исходных позициях, имея свои разведгруппы в боевых порядках пехоты. В ночь на 25 июня противник был сбит с позиций и начал отход в северо-западном направлении. В 5:00 25 июня части КМГ начали движение и в 10:00 прошли рубеж ввода в прорыв в полосе 10 км. За правой колонной 1-го мк двигалась 30-я кд, правее – 10-я кд. За левой колонной – 2–3/9 кд и 1/9 кд, которые обеспечивали левый фланг колонны.
К 7:00 противник был отброшен к реке Тремля, наши части шли за ним по пятам, с ходу форсировав реку. К 10 часам утра правый фланг армии вошел в прорыв на глубину в 10 км, центр (20-й ск) – на глубину 6–8 км, и правый фланг (128-й ск) продвинулся на глубину 3–5 км, сумев переправиться через реку Тремля и ведя бои на глубине 1–1,5 км.
Оборона противника была прорвана, и в 10:15 командарм-28 Лучинский отдает приказ на преследование противника.
В 16:00 правая колонна передовым отрядом 37-й мбр достигла рубежа Селища и, встретив сопротивление противника, вынуждена была приостановить движение, а передовой отряд, не сумев развернуться ввиду заболоченной местности, пошел в бой в пешем порядке. Мотопехота пыталась обойти Селище и Зубаревскую Буду с севера и юга, поддержанная танками с места. Мост через ручей отсутствовал, и 37-я мбр задерживалась. Ввиду этого командир 1-го мк решил выдвинуть 35-ю мбр, двигающуюся за 37-й мбр в обход справа. 35-я мбр также задерживалась из-за того, что единственная дорога была забита частями усиления и пехотой. Поэтому движение в обход Зубаревской Буды она начала лишь с рассветом 26 июня.
Левая колонна, в голове которой двигалась 19-я мбр, задержавшаяся отсутствием моста через р. Нератовка в р-не Шкавы к 22:00 к Оземдам, встретила сопротивление противника и начала наводить переправу. Таким образом, в течение первого дня наступления колонны 19-й и 37-й мбр прошли 20–25 км[615].
Штабом 1-го мехкорпуса отмечалось: «…обойденные и раздробленные части противника объединялись в мелкие боевые группы численностью в 15–30 чел, и самостоятельно пробивались на соединение со своими частями (чего ранее не замечалось).
б) Отход от одного промежуточного оборонительного рубежа к другому противник производил перекатами. В то время, когда первая арьергардная группа вела бой на одном рубеже, вторая арьергардная группа в это время отходила на следующий промежуточный рубеж и удерживала его до подхода оставшейся группы прикрытия»[616].
На участке 65-й армии события и во второй день развивались более стремительно. Наступление войск 65-й армии, согласно обобщенному опыту боевых действий армии за июнь-июль[617], шло следующим образом: вперед высылалась разведка, которая следовала непосредственно за отступавшими боевыми порядками противника. Она должна была обнаруживать и по возможности ликвидировать засады противника. Следом шел передовой отряд – один сб от одного сп, имевший в своем составе 45-мм орудия и 82-мм минометы. При встрече с укрепленной обороной противника эти отряды вели разведку боем, дожидаясь подхода основных сил. Широко применялась тактика обхода сил противника с последующим окружением и уничтожением.
Противник в течение ночи на правом фланге из района восточнее Паричей оказывал сильное сопротивление. В 22:00 24 июня пытался контратаковать. Атака была отбита.
На левом фланге противник отдельными разрозненными группами оказывал сопротивление наступающим частям 18-го стрелкового корпуса. С 6:00 44-я гв. сд согласно приказу командарма 65-й армии Батова перешла в подчинение 18-го ск. Танки, которые она изначальна должна была поддерживать, ушли далеко вперед.
С утра 25.6.44 огневое сопротивление возросло. 15-я сд, наступавшая на правом фланге 65-й армии, к 19:00 24 июня вышла на рубеж Секеричей, имея задачу наступать в общем направлении на Романище. В Романище противник подтянул до батальона пехоты и два самоходных орудия. В 0:40 47-й полк дивизии начал штурм Романища: рота автоматчиков полка, преодолев болота, атаковала с севера, а 258-я ашр и 1-й сб при поддержке танкового подразделения атаковали с юго-востока. В 1:30 Романище было взято.
321-й сп 15-й дивизии двигался в общем направлении на Углы, выходя за полосу наступления 65-й армии ввиду того, что 28-я армия наступала медленнее. В 7?00 полк овладел Углами и закрепился. Отходившая по маршруту Моисеевка – Заозершина колонна противника была расстреляна артиллерией дивизии (части 129-й пд отступали там в сторону железнодорожной ветки Бобруйск – Старушки). Подбито два легких танка и один средний. В 11:00 части двинулись в общем направлении на Черные Броды через Протасы.
15-я гв. тбр и 1-я мсбр 1-го гвардейского танкового корпуса с утра возобновили наступление в направлении Черных Бродов. Уничтожая по пути мелкие группы противника и преодолевая огневое сопротивление из района Черные Броды, Протасы, 15-я гв. тбр и 1-я гв. мсбр к 12:00 вышли в лес восточнее Черных Бродов.
Противник, сбитый с рубежа Слободка, Романище, отошел в район Черные Броды, ст. Пильня[618], одновременно стягивал в район Черных Бродов специальные и охранные части, части усиления 9-й армии, кроме частей 35-й пд и артиллерии 36-й пд. Черные Броды и ст. Пильня обороняли 728-й строительный батальон (350–400 человек), 47-й саперный батальон и 1008-й охранный батальон, брошенный из резерва 9-й армии вместе с шестью самоходными орудиями, кроме этого, в районе станции находился бронепоезд и три 305-мм орудия. В документах указывалось и 10–15 танков 20-й тд, переброшенных из района Бобруйска, как указывается в книге Р. Врублевского, это 2-й батальон 112-го панцергренадерского полка и часть 2-й роты 21-го танкового батальона[619].
На станции и в лесах находились большие склады с боеприпасами, продовольствием, вооружением и вещевым имуществом. Оборудованы площадки для тяжелых орудий, выбраны и подготовлены участки для минирования. Станция Пильня являлась базой снабжения 41-го танкового корпуса.
Здесь, на станции Черные Броды, танк гвардии лейтенанта Д. Е. Комарова совершил танковый таран бронепоезда. Об этом случае много писалось в отечественной литературе[620]. В то же время зачастую упоминалось о том, что одним танком удалось полностью снять с рельс весь бронепоезд, более того, не раскрывались подробности того, что сам Комаров, будучи ранен, попал в немецкий плен. Оставались неясности и с тем, какой бронепоезд атаковал Комаров и почему он отбился от главных частей.
Под Бобруйском у 9-й армии имелось два бронепоезда – 1-й и 61-й. Их боевые действия под Бобруйском подробно рассматриваются в статье Р. Врублевского «Уничтожение Panzerzug 1 и 61. Немецкие бронепоезда под Бобруйском летом 1944 года»[621]. К станции Черные Броды 25 июня был переброшен Panzerzug № 61.
По воспоминаниям жителей д. Черные Броды, танк Комарова вышел к станции в одиночку. При виде танка среди немецких солдат возникло замешательство. Южнее ст. Черные Броды, где и произошел таран, находились склады и лесопилка, поэтому станция называлась Пильня. Танк ворвался на территорию складов. Бронепоезд начал отходить в сторону Бобруйска. Одним из противотанковых орудий танк Комарова был подбит. Тогда командир танка принял решение таранить бронепоезд. Три последние бронеплощадки сошли с рельс. Комаров при ударе вылетел из люка и попал в плен. Механик-водитель Бухтуев и все остальные члены экипажа погибли.
Советские части на штурм станции пошли не сразу. Немецкий бронепоезд к тому моменту уже уехал, от него отцепили три последних вагона. Подтянув артиллерию 1-й гв. мсбр и 1-й полк 3-й иптабр, после короткой артподготовки 15-я гв. тбр совместно с 1-й гв. мсбр в 13:50 начали атаку на ст. Черные Броды и в 15:00 овладели станциями Черные Броды и Пильня. Железная дорога Бобруйск – Старушки – Лунинец была перерезана.
В дальнейшем 1-я мсбр и 15-я гв. тбр начали движение в сторону станции Брожа вдоль железнодорожного полотна. Правее наступавшие части 37-й гв. сд вышли в район ст. Мошны (5 км севернее станции Черные Броды), а части 69-й сд приближались к станции Орсичи (9 км севернее станции Мошны).
Общий отход 129-й пд и 35-й пд 41-го тк, а также всего LV армейского корпуса вытекал из указаний командующего ГА «Центр» Э. Буша[622]. Он предполагал, что с передачей корпусу вышеназванных двух дивизий 41-го тк ему удастся занять оборону на рубежах р. Птичь. Хотелось бы в связи с этим вспомнить о двух ударах, наносимых 1-м Белорусским фронтом. Если бы действительно все силы были брошены на окружение Бобруйска, то севернее Полесья немецким войскам удалось бы создать оборонительный рубеж. Вместо этого – введенная КМГ преследовала противника, не давая ему отдышаться.
В центре войска Батова, напротив, столкнулись со значительными трудностями. Сюда, на наикратчайшее к Бобруйску направление, была переброшена из-под Рогачева 20-я немецкая танковая дивизия. В 8 часов утра[623] 25 июня командир дивизии Мортимер фон Кессель прибыл на командный пункт XXXI тк генерала от артиллерии Гельмута Вейдлинга, расположенного в 1 км от села Малимоново[624]. В это время танки 15-й гв. тбр уже были в Протасах, а танки 17-й гв. тбр находились в 2,5 километрах от командного пункта корпуса, заняв Тумаровку. Только 25 июня, судя по ЖБД 9-й армии, немецкое командование обнаружило ввод в прорыв сразу двух танковых корпусов[625]. В возможное массированное использование танков в лесисто-болотистой местности противнику действительно верилось слабо. В этой связи весьма показателен и фрагмент из выводов в отчете 1-го гв. танкового корпуса: «Направление, данное корпусу, исключительно болотистое, и, кроме того, корпус вынужден был действовать в лоб при отсутствии всякого маневра, что заранее определяло неуспех или, во всяком случае, большие потери корпуса»[626]. То есть советские танкисты к идее наступления танками в лесисто-болотистой местности тоже относились со скепсисом, даже после успешного завершения операции.
Изначально предполагалась, что 20-я танковая дивизия контратакует советские части в лоб, а LV армейский корпус поможет ей своим ударом с запада. Теперь же цели менялись, генерал фон Кессель предложил организовать атаку до промежуточного рубежа в районе Тумаровка – Ковчицы 2-е. Вейдлинг, полагая, что такой локальный успех ситуацию все равно не изменит, приказал организовать атаку на втором направлении: Кнышевичи – Углы. По-видимому, расчет генерала строился опять же на том, что частям удастся ударить во фланг и отсечь ударную группировку 65-й армии.
К такому повороту событий Батов готовился с самого начала, возможность удара во фланг отдельно прописывалась в армейском плане. Бои на правом фланге вели сразу две бригады 1-го гв. тк: 16-я и 17-я. Следует отметить, что и Рокоссовский был противником наступления основными силами вдоль западного берега Березины, причем это направление он отмечал как бесперспективное еще 4 марта 1944 года, понимая, что немецкое командование найдет силы прикрыть наикратчайший к Бобруйску путь.
В первой половине дня 44-я гв. сд и 16-я гв. тбр овладели населенным пунктом Кнышевичи. Противник использовал самоходные орудия для огня из засад. Штаб 65-й армии в краткой сводке обобщенного боевого опыта докладывал: «…25.6.44 при атаке нашими частями опорного пункта противника Кнышевичи противник, выведя из боя пехоту, оставил в кустах 500 м восточнее Кнышевичи 2 самоходные пушки, которые вели огонь по нашей пехоте, не давая ей продвигаться вперед, и сожгли один танк Т-34. Когда была подожжена одна самоходная пушка выстрелом из танка Т-34, другая пушка поспешно скрылась в лесу»[627].
В результате того, что силы 20-й тд прибывали постепенно, общего удара не получилось. Лишь под Тумаровкой части дивизии в течение дня шесть раз переходили в контратаку. В районе Кнышевичей вместо удара получилось лишь «залатать» оборону. Попытки контратаковать продолжались до середины ночи 26 июня.
В то же время частям 17-й гв. тбр удалось к концу дня в районе Дражни выйти на берег реки Березина, тем самым с севера отрезав паричскую группировку немцев. К концу дня вопрос ликвидации этой группировки стал одним из наиважнейших. Паричский укрепрайон прикрывал подступы к Бобруйску с юго-востока. Здесь были самые мощные укрепления на всем протяжении фронта 65-й армии. Именно здесь, еще с ноября 1943-го, советские войска пытались долгое время пробиться к Бобруйску. И поэтому здесь их ждали.
Кроме этого, в Паричах находилась одна из переправ через Березину. Всего вокруг населенного пункта было построено четыре рубежа обороны. Их местоположение было уточнено с помощью аэровоздушной разведки в период подготовки операции.
Ликвидация паричской группировки была возложена на соединения 105-го стрелкового корпуса. Его командир, генерал-лейтенант Алексеев, покинул пост командира 354-й стрелковой дивизии корпуса в декабре 1943 года и был назначен командиром 105-го стрелкового корпуса.
25 июня 105-й ск силами 75-й гвардейской и 354-й стрелковой дивизий охватывал Паричи с запада. 193-я сд в это время «топталась на месте». Для прорыва обороны противника на ее участке была совершена десантная операция под Здудичами.
Еще 24 июня командование Днепровской флотилии предложило командиру 105-го ск осуществить тактический десант в район юго-восточной окраины д. Здудичи с задачей ударом во фланг, при артподдержке кораблей, сломить сопротивление противника. Вначале командование 105-го ск отклонило это предложение. Но после множества безуспешных попыток 193-й сд пробить оборону противника командование 105-го ск обратилось к командиру ДВФ за содействием для осуществления десанта.
План операции разрабатывался совместно штабами 193-й сд и ДВФ. В 20:40 25 июня бронекатера, преодолев сопротивление противника, высадили десант в составе 100 человек 193-й сд на левый прибрежный фланг узла обороны противника в д. Здудичи. Десант, захватив первые три линии траншей, занял оборону. Успех переброски и высадки первого десанта позволил усилить его и провести повторную высадку. В 2:30 26 июня бронекатера произвели повторную высадку десанта в составе 100 человек. В 3 часа утра РТЦ № 162 и 140, обеспечивая противоминную оборону, пользуясь отвлечением основных сил противника против атакующих, подорвали два противокатерных бона, открыв кораблям флотилии возможность продвижения вверх по реке.
В 4 часа утра части 193-й сд при поддержке кораблей флотилии и фланговых ударов высадившегося десанта начали штурм Здудичей. В скором времени противник начал отходить. В 5:30 опорные пункты противника Судовица и Здудичи были очищены от противника. В 7 часов утра корабли флотилии начали преследование противника вдоль берега, уничтожая его живую силу и технику. В своих выводах штаб Днепровской флотилии докладывал: «2. Несмотря на нерешительность армейского командования, штаб 1-й БРК сумел настоять, быстро подготовить и провести десантную операцию, ускорившую захват с. Здудичи ‹…› 4. В период обороны проведения Здудичской операции имел место эпизод, когда самолет-разведчик обнаружил позиции кораблей и сообщил их координаты по радио. Армейский радиоперехват через нашего дежурного по связи передал командиру 1-й Бригады речных катеров об обнаружении кораблей самолетом противника. Командир бригады немедленно приказал кораблям сменить огневые позиции, отведя их на 3 км. ниже. Корабли сменили позиции, а спустя несколько минут восемь „Фокке-Вульфов“ штурмовали старые огневые позиции и командный пункт командира 1-й БРК – безрезультатно»[628].
Опять же, вспомним киноэпопею «Освобождение», где задачей десанта под Здудичами якобы был перехват немецкой переправы. Никакой переправы там не было.
По итогу 25 июня оборона противника перед паричской ударной группировкой была прорвана на всю глубину, а танковые части вышли на оперативный простор. Показательно, что 18-м ск в этот день было взято в плен 61 человек. В первый день было взято всего пять человек пленных. Противник начинал сдаваться в плен.