На КП 28-й армии 24 июня прибыл Рокоссовский. Здесь, на стыке 28-й и 65-й армии, решалась судьба операции. Если здесь все получится, то первый этап операции можно было бы считать успешным – войска вошли в прорыв. Рокоссовский вспоминал: «В ночь на 24 июня мы с генералами Телегиным, Казаковым и Орлом поехали в 28-ю армию. Наблюдательный пункт командарма А. А. Лучинского был оборудован в лесу. Тут была построена вышка, высота которой равнялась росту самых мощных сосен. С нее мы и решили наблюдать за развитием сражения на этом участке. Представитель Ставки Г. К. Жуков, в свое время горячо отстаивавший идею главного удара с днепровского плацдарма 3-й армии, отправился туда. Уезжая, Георгий Константинович шутя сказал мне, что они с Горбатовым подадут нам руку через Березину и помогут вытащить войска из болот к Бобруйску»[539].

В результате Жуков взял под контроль действия рогачевской ударной группировки, а Рокоссовский – действия паричской.

«Открыли» большое наступление ночники У-2. В истории 22-й гвардейской минометной бригады записано: «…Настала ночь с 23-го на 24 июня. Неутомимые По-2 тарахтят в темном небе. Вот они над передней линией врага „повесили фонари“ и, выключив моторы, делают заходы. Шумом своих моторов и беспокоящей бомбежкой прикрывают они подход танковых соединений на исходные рубежи»[540]. Летали 271-я и 242-я нбад в составе 61 У-2 и 59 У-2 соответственно. При этом 271-я нбад действовала на участках 65, 48 и 3-й армий, а 242-я нбад – на участках 61-й и 28-й армий. Всего 271-я нбад доложила о разрушении трех строений, создании четырех очагов пожара, а 242-я – об уничтожении одной бензоцистерны и о создании четырех очагов пожара[541].

В ночь на 24 июня по переднему краю обороны противника нанесла удар и авиация дальнего действия в составе 2-го и 3-го гвардейских, 6-го и 7-го авиакорпусов АДД. Для обозначения переднего края своей обороны применялись фары машин, направленные в глубь своей обороны, и пирофакелы. Более подробно действия АДД под Бобруйском описываются в работе А. В. Исаева[542].

В 3:55 началась артподготовка в 3-й армии, а в 4:55 с артподготовки началось наступление 65-й армии. Начинали артподготовку залпы «катюш». В журнале боевых действий 43-го гмп сказано: «В 5:00 произведен полковой залп по уч. № 20А (район Николаевки, перед фронтом 65-й армии. – М. С.) Израсходовано изделий М-20 – 192»[543].

Советская артиллерия на позиции под Рогачёвом. Источник: БКМ

В начале артиллерийской подготовки некоторые батареи противника еще пытались вести огонь по нашим боевым порядкам, но, выпустив несколько снарядов, вынуждены были замолчать, будучи подавлены нашим огнем.

В журнале боевых действий 69-й сд записано: «В 4:55 артиллерия открыла ураганный огонь по переднему краю противника. Через пять минут все заволокло дымом. Сплошной гул, разрывы тысяч снарядов и мин. Залпы РС. Артиллерия чередовала налеты с методическим огнем. Все линии траншей были покрыты разрывами. Пехота вылезла из траншей и с восхищением смотрела на работу „Бога войны“. Пехота 303 (полка. – М. С.) под прикрытием огня преодолевала 2 км болота. Танки и самоходки вышли к пехоте»[544].

На участке 37-й гв. сд действовала 22-я гмбр. В 4:55 она дала залп по позициям противника силами 3-го дивизиона с позиций 600 м СЗ Церебулина по д. Петровичи, выпустив 144 снаряда БМ-31-12. Затем с ОП в 300 м В Церебулина дали залп 1, 2 и 4-й дивизионы по тому же району 1149 снарядами М-31. «…Тихо, стрелка часов подходит к 4:50. Неожиданно слева ударила батарея, через минуту заиграли „катюши“, а в 4:55 дал залп с установок БМ-31-12 3-й штурмовой дивизион. Прочертив огневые полосы, один за другим улетели снаряды с направляющих. Темп артподготовки стал нарастать, звуки выстрелов, свист летящих снарядов, разрывы снарядов – все слилось в сплошной гул. Над позицией противника поднялась пелена поднятой вверх земли. Много раз гвардейцы участвовали в массированных ударах артиллерии, но такой мощной артиллерийской подготовки не слышали никогда»[545]. При этом бригада уничтожила арт. склад полка и до 100 солдат противника, а также подавила огонь 75-мм батареи[546].

«После залпа дивизионы сосредоточились в лесу 1,5 км СЗ Кобыльщины, а 3-й штурмовой дивизион, перезарядившись, ждал команды сопровождать пехоту, но мощный наступательный порыв, с которым пехота устремилась вперед, не потребовал поддержки огнем от дивизиона, и дивизион стал готовиться к маршу»[547]. Наступление пойдет так успешно, что следующий залп бригада сделает лишь 30 июня по ст. Слуцк, поддерживая КМГ генерал-лейтенант Плиева. Бригада была передана КМГ 23 июня, а 24.06 в 9:30 вместе с колоннами КМГ двинулась на запад через брешь в обороне противника.

При этом следует заметить, что к участию в разработке операции офицеры бригады не привлекались и задача ставилась оперативной группе гвардейских миномётных частей 65-й армии. Пристрелка производилась 120-мм минометом. Во время самой стрельбы взрыватели для увеличения подавления устанавливались 50 % осколочных и 50 % замедленного действия. Однако в отчете о боевых действиях бригады сказано, что залп 24 июня был технически не подготовлен. Это выражалось в отсутствии достаточного количества электропитания: имеющиеся в бригаде БАС-80 устарели и не давали необходимого напряжения, в результате чего их приходилось заменять аккумуляторами с автомашин[548].

К концу артиллерийской подготовки всякий огонь с переднего края противника был полностью прекращен. Лишь со второго рубежа обороны, после двух часов с начала атаки противник начал оказывать некоторое сопротивление артиллерийским и пулеметным огнем.

В начале артиллерийской подготовки немецкие солдаты пытались бежать в глубь обороны, но большинство их, будучи настигнуты нашими снарядами, были уничтожены. Впоследствии было насчитано более 1500 трупов солдат и офицеров, заполнивших ходы сообщения.

Командир 35-го ак генерал-лейтенант фон Лютцов, взятый в плен 4 июля, показал: «Русские во время наступления имели 10-кратное превосходство в артиллерии и примерно 5-кратное в пехоте. К исходу 25.6 командиры полков и дивизий докладывали мне, что в ротах оставалось в среднем по 20–30 человек». Штаб 9-й немецкой полевой армии в донесении от 24 июня указывал: «На участке 41-го тк противник после поучительного ураганного огня с 4:30 при поддержке крупных сил танков и штурмовой авиации начал наступление. Беспрерывные налеты с самого раннего утра временно совершенно подавили артиллерию»[549]. За 50 минут до конца артподготовки части 15-й сд 65-й армии уже были в траншеях противника. В 7:00 «катюши» оповестили о полномасштабном начале советского наступления. Журнал 43-го гмп: «В 7:00 произведен плановый залп по району вост. окр. Петровичи. Израсходовано изделий М-20 – 177»[550].

Рогачевская ударная группировка

В ночь на 24 июня части ударной группировки переправились на западный берег р. Друть, подтягивали средства усиления и выдвигались из районов выжидательных позиций в исходные. В 2 часа ночи части армии заняли исходные положения для атаки.

В 3:55 после залпа «катюш» началась артподготовка, продолжавшаяся 125 минут. О мощной артиллерийской подготовке впоследствии свидетельствовали пленные. Фельдфебель 3-й роты 439-го пп 134-й пд Альфред Вайраух: «Огонь артиллерии русских во время подготовки был исключительно точный. Хотя мы в это время находились в укрытиях, мы понесли очень большие потери – более 50 %. Эти потери в первые часы русского наступления мы понесли главным образом от огня артиллерии. Наступление русских было для нас совершенно неожиданным, хотя мы и ожидали, что русские должны что-то предпринять»[551]. Фельдфебель 1-го батальона 130-го пп 45-й пд Феликс Майер: «Артиллерийская подготовка русских колоссальна. Многие солдаты говорили, что хотя они давно воюют и бывали на различных участках Восточного фронта, но артподготовки такой мощи и продолжительности еще не переживали»[552]. Всего подчиненной армии артиллерией за 24 июня выпущено 155 839 снарядов и мин.

Советская пехота в траншеях под Рогачёвом. Источник: БКМ

Еще до начала артподготовки, в 3:15, начали наступление части 80-го ск на вспомогательном направлении, на фронте Хомичи – Ректа, севернее плацдарма. В 3:40, после 25-минутного огня артиллерии, им удалось занять первую траншею.

К 9:00 наступавшие части заняли вторую траншею противника, продвинувшись вперед на 2–3 км. К вечеру глубина прорыва возрастет до 10 км.

Части ударной группировки в составе 35-го и 41-го ск в 6:00 перешли в наступление с плацдарма у Бол. Коноплицы. К 8 часам частям удалось занять первую линию траншей, к 12 часам – частично занять вторую.

Действия 3-й армии приковали к себе внимание не только командования 9-й нем. армии, но и соседней 4-й нем. армии. Вспомогательный удар наносился в стык между 134-й пд 9-й нем. армии и 57-й пд 4-й нем. армии. Уже в 7:30 командование 4-й армии запросило помощь на этом участке. К тому моменту ее резервы уже были переброшены к шоссе Минск – Москва. В 7:45 штаб группы армий приказывает перебросить в этот район 707-ю пд.

Перебрасывать в этот район 20-ю тд, свой последний резерв, немецкое командование опасается. В 9:22 относительно дивизии начальник штаба ГА «Центр» Х. Кребс в телефонном разговоре с командующим 9-й армии указывал: «Эта дивизия при любых обстоятельствах должна придерживаться для направления главного удара русских». В 11:00 у Кребса разговор с начальником штаба 9-й армии. Резюме беседы: «Какое направление главное, к данному моменту пока не ясно»[553].

В 12:00 после долгих раздумий 20-я тд выводится на рогачевское направление. В ЖБД армии указывается: «Это тяжелое решение, возможно с большими последствиями. Перед командованием армии существует угроза как прорыва противника юго-восточнее Березины на Бобруйск, так и 20-километровая брешь в обороне на северном крыле армии (под Рогачевом. – М. С.), к тому же в течение дня южнее Озеране противник большими силами также прорвал оборону, и поэтому было сочтено, что 41-му армейскому корпусу с помощью передаваемых ему частей соседнего 55-го ак удастся остановить наступление противника на позициях артиллерии. Угроза на восточном фронте армии на тот момент казалась большей»[554].

К середине дня советской авиаразведкой установлено передвижение мотопехоты и танков противника по дорогам из Вьюна на Чигиринку (части 4-й армии) и из Барчицы на Осовник (20-я тд и 707-я пд из района Бобруйска)[555].

Прибывший батальон 20-й тд атаковал части 80-го ск в районе Чигиринки. Общее наступление поддержали части 57-й пд с севера и 707-й пд с юга. Противник имел локальный успех, ликвидировать и окружить прорвавшиеся советские части не удалось. Более того, советским войскам удалось окружить прорвавшиеся части 57-й пд.

Во второй половине дня уже к плацдарму в район Фалевичи – Веричев прибыли остальные части 20-й танковой дивизии. При этом штабом 3-й армии присутствие дивизии на ее фронте ни 24-го, ни 25 июня отмечено не было.

Все это время советские части продолжали наступление. 9-й танковый корпус Б. С. Бахарова к 8:00 сосредоточился в районе Мал. Коноплица – Нов. Коноплица, на восточном берегу р. Друть, за позициями 41-го ск. Изначально корпус должен был быть введен в прорыв на его участке и двигаться вдоль шоссе Рогачев – Бобруйск. В 15:00 корпусу было приказано сосредоточиться в районе Озеране, переправиться там через р. Друть, а к 20:00 войти в прорыв и выйти в район Барчицы, чтобы затем выйти к Старцам[556] и перерезать шоссе Могилев – Бобруйск. На участке 41-го ск 108-я танковая бригада корпуса в 18:00 вступает в бой в районе Фалевичи – Тихиничи. Успеха бригада не имела, потеряв девять танков (восемь сгорело, один подбит).

В мемуарах командарм-3 Горбатов писал: «80-й стрелковый корпус по плану наступал на второстепенном направлении, через заболоченную долину. Но именно потому, что противник совершенно не ожидал его там, этот корпус, начав наступление всего лишь после двадцатиминутной артиллерийской подготовки, быстро продвинулся на двенадцать километров. Части 283-й стрелковой дивизии генерала В. А. Коновалова овладели сильным узлом сопротивления – селом Хомичи на левом берегу Друти.

К исходу первого дня уже была видна безошибочность нашего предположения (нанести вспомогательный удар севернее плацдарма. – М. С.): 1) наибольший успех одержан правее и левее плацдарма теми частями, которые наступали, форсируя реку, а не частями, наступавшими с плацдарма; 2) ставка на 80-й стрелковый корпус целиком себя оправдала; 3) вводить 9-й танковый и 46-й стрелковый корпуса решено было не на левом, а на правом фланге, то есть там, где мы и предполагали»[557]. И далее: «В конце первого дня было принято решение частично ввести 9-й танковый корпус на второй день наступления, чтобы во взаимодействии с 35-м стрелковым корпусом он завершил прорыв основной обороны противника и вышел на шоссе Могилев – Бобруйск». Тем не менее к вечеру 24 июня корпус частично уже был введен в бой на участке 41-го ск, то есть как раз на левом фланге.

В журнале боевых действий 3-й армии отмечалось: «Невыполнение задачи первого дня в центре и на левом фланге имело место в силу сильного огневого сопротивления противника из вторых и третьих линий траншей и массированного огня артиллерии, не подавленной в период нашей арт. подготовки и вновь введенной в действие (42-й и 616-й отдельные дивизионы РГК противника)»[558]. Потери армии составили 434 человека убитыми и 2076 ранеными.

Войска правого крыла 48-й армии силами 42-го и 29-го ск форсировали р. Друть и в 6:00 атаковали противника на участке Костяшово – Нов. Колосы. 42-му и 29-му стрелковым корпусам удалось форсировать р. Друть и занять первую линию обороны противника. На левом фланге армии активные боевые действия не велись. 53-й ск в 6:30 после артналета двумя батальонами вел силовую разведку в районе опушки леса 1 км юго-западнее Гряды и оз. Селище. Встретив сильное огневое сопротивление, разведотряды успеха не имели. Всего за день боя 24 июня войсками армии уничтожено свыше 1400 солдат и офицеров противника и два танка, захвачено 13 пленных[559]. Потери армии составили 144 убитыми и 506 ранеными.

Не имея успеха на участке прорыва, было решено вновь привлечь авиацию дальнего действия с целью уничтожения позиций противника. В 23:30 авиация нанесла бомбардировочный удар[560].

Паричская ударная группировка

На участке 28-й армии пехота на левом фланге армии перешла в атаку уже через час после артиллерийской подготовки – в 6:00. После артподготовки началась атака во всей полосе наступления. Наступление войск армии поддерживали тральщики 166-го инженерного танкового полка и 516-го огнеметного отдельного танкового полка. В 7 часов утра, после того как огонь артиллерии был перенесен в глубину обороны противника, огнеметные танки 2-й роты 516-го отд. огнеметного танкового полка, своевременно выйдя на рубеж атаки, начали наступать на позиции противника. При этом рота 9-го шисб, которая должна была поддерживать полк, к месту не прибыла из-за того, что див. инженер поставил роте другую задачу. В проходе, сделанном на нашем минном поле, подорвался один танк. В 3-м взводе, который атаковал южную окраину Пружинища, из-за отсутствия проходов в намеченных местах, которые не были сделаны дивизионным инженером 55-й гв. сд, на минном поле подорвались все три танка перед линией траншей противника.

Второй взвод, который должен был атаковать северо-восточную окр. Пружинища, также был уничтожен: один танк застрял в болоте, а два подорвались на ПТ минах при подходе к первой линии траншей противника.

И лишь первому взводу удалось прорваться в деревню. Один танк был уничтожен самоходным орудием. После прорыва танков пехота 166-го сп поднялась в атаку. К 13:00 войска достигли леса зап. Пружинища. Танки, подорвавшиеся на минах, вели огонь с места, в результате чего САУ противника была уничтожена. К исходу дня от танковой роты осталось только два танка.

166-й итп к началу атаки в районе исходных позиций связаться с командиром 30-го тп не смог. Тяжелые танки 30-го тп действовали южн. Пружинища. После начала атаки три танка, действовавшие в полосе 168-го гв. сп 55-й гв. сд, подорвались на минах противника, и танки дальше не пошли.

Поэтому командир 2-й инженерной танковой роты принял решение выполнять поставленную задачу и тралить основную дорогу. Первый взвод направился уступом по дороге, но, обнаружив взорванную дорожную трубу, остановился и дальше не пошел. Объезды у трубы были заболочены. Танки открыли огонь с места, в то время как командир 2-й роты связался с саперами 9-го шисб, которые немедленно приступили к постройке мостиков.

Еще до окончания постройки мостика, около 12:00, командира 2-й танковой роты вызвал к себе на НП командир 55-й гв. сд. Там же находился командир 30-го тп. Комдив приказал обойти мостик справа, полем, затем снова выйти на дорогу и тралить в ранее указанном направлении.

Танк 1-го взвода обошел мостик и вышел на дорогу, идущую параллельно передней линии траншей противника, впереди проволочного забора. Затем танк прошел перекресток дорог: основной, которую нужно было тралить, и той, по которой шел танк. Попытка развернуться привела к подрыву гусеницы на мине. Тогда по следам первого танка пошел весь второй взвод, который начал тралить в указанном направлении. Первый трал взломал проволочный забор противника и, взрывая мины, установленные на дороге, на первой и второй скорости пошел вперед, за ним уступом шли второй и третий тралы. Пройдя дорогу за второй линией траншей, первый танк на подъеме забуксовал в песке и подорвался на мине. Остальные два танка пошли вперед. При подходе к лесу зап. Пружинища противотанковой пушкой был выведен из строя головной танк. Вслед за этими танками пошли по дороге остальные танки-тралы, 30-й тп и самоходные пушки. После того как саперы проверили участок дороги за мостиком, по которому тралы не проходили, пошел колесный и гусеничный транспорт.

Далее танки продолжали тралить основную дорогу, а после снятия саперами надолбов, перекрывающих дорогу, тральщики пошли дальше. В 12:00 танки дошли до Микуль-Городка, где сосредоточились в лесу, так как мины на дороге больше не обнаруживались.

К началу атаки на дороге Доброва – Гороховищи 0,3 км зап. отм. 143.3 скопилось много подбитых танков и самоходных орудий, оставшихся с зимних боев, а жердевая настилка по заболоченному участку рядом не была сделана.

Поэтому танкам-тральщикам 1-й инженерной танковой роты 166-го итп также пришлось менять маршрут и идти в обход, затем они продолжили тралить в основном направлении[561]. По итогам деятельности специальных танковых полков впоследствии были сделаны замечания, так как огнеметный танковый полк был выведен из боя 25 июня из-за потери боеспособности, а инженерный танковый полк потерял почти половину танков. Командир 2-й штурмовой инженерно-саперной бригады, обеспечивающей наступление 28-й армии, полковник Воронов в своем докладе отмечал: «Выводы: …2. Для действия наших танков совершенно не был подготовлен в инженерном отношении передний край на участке 55-й гв. сд 20-го дск, а именно:

а) проходы в наших минных полях и полях противника не были расчищены и обозначены.

б) не была организована служба регулирования на проходах (маяки);

в) саперы не были приданы танкам для их сопровождения, хотя в 55-й гв. сд их было достаточно;

г) колонные пути для танков оборудован не были.

3. Подрыв на минах шести танков свидетельствует о недостаточной подготовке плацдарма атаки и отсутствии у войсковых инженеров внимания вопросам инженерного обеспечения танков»[562]. В отчетах 28-й армии о боевых действиях в июне сказано: «…Несмотря на тщательную разведку минных полей противника и наличие проделанных саперами проходов, при подходе к переднему краю часть танков и СУ подорвались на минах и приостановили свое продвижение. Пехота продвигалась дальше, поддерживаемая огнем танков и СУ с места. Когда полковые саперы провели доразведку и разминирование дорог, танки и СУ совместно с пехотой атаковали противника»[563]. Позднее в отчетных документах отмечалось, что на паричском направлении танковые полки и сапы не полностью выполнили свои боевые задачи ввиду того, что местность допускала движение исключительно по дорогам, которые оказались заминированы в три яруса противотанковыми минами и фугасами большой мощности, а мосты были взорваны противником. Для обеспечения продвижения танков были приняты меры инженерного обеспечения и использовались танки-тральщики. Но, как видно, принятые меры оказались недостаточными. В отчете штаба БТ и МВ фронта сказано: «…Танки-тральщики, двигавшиеся впереди, не всегда прокладывали дорогу… Были случаи, когда танки-тральщики сами подрывались на минах, загораживали дорогу для остальных боевых машин. Выделенные команды для разминирования не успевали расчищать дороги от мин. Таким образом, часть танковых полков и полков самоходной артиллерии, действовавших на этом направлении, оказала существенную помощь пехоте лишь в период атаки пехотой переднего края обороны противника, а при последующем продвижении пехоты танки, задерживаясь на минных полях и у неисправных мостов и не находя обходов, отставали от пехоты, двигаясь в колоннах за ее боевыми порядками»[564].

К 11:00 соединения армии основными силами овладели первой линией траншей и опорными пунктами на переднем крае обороны немцев. Только перед фронтом 48-й гв. сд. противник продолжал удерживать траншею на опушке леса 1 км сев. – зап. Вьюнище, откуда оказывал упорное огневое сопротивление. Первая линия здесь состояла из трех траншей с сильно развитой системой ходов сообщений и дзотов, минными полями между ними и проволочными заграждениями. Подразделения 48-й гв. сд, захватив две траншеи, остановились перед третьей. На левом фланге дивизии 146-й сп, перейдя в атаку, не смог преодолеть открытой заболоченной местности и залег перед передним краем под пулеметным огнем из дзотов и артогня до трех батарей из глубины обороны. Лишь ко второй половине дня на правом фланге 48-й гв. сд первая линия траншей была захвачена, а к исходу дня и левофланговый полк сумел захватить первую линию траншей противника.

В 11:00–13:00 наступающие части отбили ряд контратак противника, стремившегося отбить восстановить положение. Вскоре огневое сопротивление противника было подавлено и ко второй половине дня глубина прорыва начала составлять 2–2,5 км. Противник был отброшен к реке Тремля и зацепился за ее восточный берег. В 17:00 командарм Лучинский, видя успешные действия своих частей, поставил дополнительные задачи стрелковым корпусам[565].

Весь день пехота встречала сильное сопротивление, которое удалось подавить лишь к ночи. Вечером 24 июня пехота взяла только первую линию траншей.

В то же время поддерживающая армию 299-я шад в отчете отмечала, что «метеоусловия и состояния аэродромов ведения боевой деятельности не ограничивали». Первый день операции, по отчету 299-й шад, «характеризовался прежде всего точностью нанесения ударов по времени и по месту»[566]. Так, в задачах авиации ставился удар по войскам противника в 7:00–7:20. Первые группы появились над целью уже в 6:59. «Точное знание огневых позиций полевой артиллерии, минбатарей и других огневых точек, а также системы траншей позволило группам быстро отыскивать цель, нанести меткие удары, подавить артминбатареи, прижать пехоту к земле и тем самым обеспечить условия перехода в решительный штурм оборонительных позиций врага нашей пехотой»[567].

О действиях авиации на участке армии есть и весьма неприятные факты. Командарм 16-й ВА Руденко вспоминал: «В самый разгар боя в первый день операции мне доложили, что наши штурмовики ударили по лесу, где находился… командующий фронтом. Он ехал с наблюдательного пункта, остановил машину в лесу и решил отдохнуть. Зашла шестерка штурмовиков и ударила. Весь автомобиль изрешечен, а Рокоссовский невредим»[568]. Другой пример: в этот же день несколько «илов» обстреляли соседний аэродром, уничтожив на земле несколько штурмовиков, семь человек получили ранения. В обоих случаях официальное расследование проводили сотрудники СМЕРШ[569]. Стрелковые части 28-й армии рубеж обороны заняли лишь 20 июня, поэтому по части взаимодействия с другими видами и родами войск в армии были большие проблемы.

Задачи 1-го дня наступления 28-й армией были выполнены. Ввод конно-механизированной группы и изначально предполагался лишь на второй день, в отличие от 1-го гв. тк 65-й армии, который в прорыв должен был войти уже в первый день.

На участке 65-й армии 24 июня удалось достичь больших успехов. Благодаря эффективности артиллерийской подготовки огневая система противника была в основном полностью подавлена, что дало возможность атакующей пехоте быстро ворваться в траншеи первой линии и в дальнейшем, взламывая оборону противника, захватывать ее глубину. По показаниям пленных, немецкие части в период артподготовки потеряли 50–60 % личного состава[570]. Отличительной чертой всей Бобруйской операции было и то, что в боевых порядках отсутствовали вторые эшелоны. Они располагались на удалении от линии фронта, так как в условиях лесисто-болотистой местности продвижение вперед было возможно лишь по дорогам, и, соответственно, с целью избежать заторов на дорогах вторые эшелоны располагались на значительном отдалении от переднего края: полковые – на удалении 0,5–1,5 км, дивизии – 2–3 км, корпуса – 4–5 км[571].

В 18-м ск 65-й армии с началом прорыва главной полосы обороны противника заранее созданные разведгруппы, действуя на флангах пехоты, захватывали большое количество пленных, в результате чего уже вскоре после начала наступления части корпуса имели данные о противнике и его группировке, которая полностью соответствовала выявленной в период подготовки к прорыву[572].

Орудийный расчёт уничтоженный в ходе артподготовки артиллеристами 147 ОПАБр 65-й армии. Фото И. Макаренко. Источник: БКМ

69-я сд, преодолев заграждения и овладев траншеями, с ходу овладела Раковичами. В ЖБД дивизии указывалось: «С сигналом атаки заместитель командира 237-го сп по полит. части майор Никитин с развернутым знаменем вышел на бруствер траншеи, подняв солдат в атаку, воскликнув: „За Сталина, за Родину, вперед на запад, товарищи, за полный разгром врага“»[573]. Поддерживал 69-ю сд 251-й тп. Его танки были построены в два эшелона: первый эшелон во взаимодействии 3/120 сп со штрафной ротой, 1-й танковой ротой, одним взводом 2-й танковой роты, одной батареей самоходных орудий и взводом сапер прорывал оборону противника с целью обеспечения выход второго эшелона в прорыв с задачей захвата дамбы Николаевка – Чернин. В ночь на 24 июня гать, идущая на Радин, была разбита артиллерийским огнем противника, что лишило 251-й тп возможности пройти в этом направлении[574].

К 11:00 саперами был наведен мост, и тогда танки смогли войти в боевые порядки пехоты и сопровождать ее огнем. После овладением выс. 143, 9 в районе Раковичей танки второго эшелона обогнали пехоту и двинулись на Чернин. Противник при отступлении сумел взорвать дамбу в 500 м восточнее Чернина, в результате чего танкам пришлось сбросить десант и далее поддерживать пехоту огнем с места, в результате чего пехота достигла южной окраины Чернина[575]. В 12:00 69-я сд вела бои в районе выс. 143, 9, стык дорог сев. Николаевки. В ходе продвижения вперед встречала огневое сопротивление противника с направления – кусты 1 км сев. – зап. высоты 143,9, стык дорог сев. Николаевки.

В 14:00 дивизия подходила к юго-западной окраине Чернина. К 16 часам овладела этим населённым пунктом и выдвинулась в сторону Гомза (овладела в 24:00). Противник отходил в северо-западном направлении. Всего за день частями дивизии убито и ранено свыше 250 немцев, разбито 17 огневых позиций и 28 блиндажей, захвачено три 81-мм миномета, более 3000 мин и снарядов, взято 12 пленных из 35-й и 36-й пехотных дивизий.

37-я гв. сд поддерживалась 43-м гв. минометным полком. Каждый полк дивизии поддерживал дивизион гвардейских минометов. Согласно боевому приказу № 04 штаба 43-го гмп от 18.6.44, в задачи полка входило: подавление узлов сопротивление в ходе артподготовки, сопровождение пехоты огневым валом, подготовка расчетов для ведения огня по району вероятных контратак противника. 1-й дивизион 43-го гмп поддерживал 109-й сп, наступавший по правому флангу дивизии. 2-й дивизион – 118-й сп, наступавший посередине, а 3-й – 114-й сп, находившийся на правом фланге дивизии.

К началу артподготовки на огневой позиции каждого дивизиона имелось два дивизионных залпа М-20 и три дивизионных залпа М-13. С 8:00 21.6.44 информация по телефону поступала в штаб гмп каждый четный час.

Воспользуемся журналом боевых действий этого полка, чтобы наиболее точно воссоздать события, происходившие на участке прорыва дивизии. До приблизительно 7:40 пехота не встречала какого-либо серьезного сопротивления. Лишь в 7:50 был вызван огонь гвардейских минометов по контратакующей пехоте противника в р-не 1 км зап. Николаевки. В результате залпа контратака противника была отбита[576]. Расход боеприпасов достаточно большой: М-13 – 364 штуки.

Согласно 68-му делу «Боевые донесения по дивизии», в 8:15 114-й гв. сп совместно с 15-й сд занял Петровичи. В 8:40 дивизия подошла ко второму рубежу обороны противника. В 8:40 произведены два плановых дивизионных залпа по противнику с расходом в 252 шт. М-13. В 9:30 противник начал отходить в общем направлении на Чернин. Дивизионным залпом 43-го гмп в районе сев. Николаевки израсходовано 123 шт. М-13[577]. В отчетах 43-го гмп фигурируют такие строки: «Противник оказывает упорное сопротивление наступательным действиям наших частей. Артиллерия и самоходные орудия, действующие в районе зап. окр. Николаевк, своим огнем задерживают продвижение наших частей ‹…› Наши части после двухчасовой артподготовки при поддержке авиации и танков прорвали оборону противника и к 9:00 заняли Петровичи, Николаевка и вышли на рубеж сев. окраины Николаевка, вост. опушка леса, что 1 км зап. Николаевки»[578].

Противник контратаковал в 9:30, однако его атака была успешно подавлена одним дивизионным залпом, после чего противник начал отходить в район Чернина. К 12 часам 37-я гв. сд находилась на рубеже северной окраины Николаевки, юго-вост. опушки леса западнее Николаевки.

Гвардии рядовые Турбо А. и Ковалев И., саперы 39-го отд. гв. саперного батальона, обнаружили севернее Николаевки заминированный немцами мост. Под огнем противника они разминировали мост, а затем извлекли из прилегающего к нему района 388 противотанковых и противопехотных мин, чем обеспечили своевременный проход пехоты и артиллерии[579].

В 13:45 114-й гв. сп овладел Вяжнами 1-ми. 118-й гв. сп к 15:45 вел бои за овладение мостом северо-восточнее Заельницкого моста, а 114-й гв. сп вел бой за овладение Заельницким мостом. В 16:45 совместно с 69-й сд дивизия очистила от врага Чернин, тем самым прорвав тактическую глубину обороны противника.

Командиры 120-го и 237-го сп 69-й сд – подполковник Мольков и майор Крот – с развернутыми боевыми знаменами лично повели свои подразделения в атаку на сильно укрепленный опорный пункт противника Чернин и овладели им[580].

Преодолевая болотистые участки, применяя обходные маневры, подразделения внезапно нападали на врага, расчленяли на отдельные группы, окружали и уничтожали их.

Противник отходил, оказывая сопротивление лишь прикрывающими отрядами. При отходе немцы успевали взрывать мосты, гати, дамбы, производили минирование. Так, за 24.6.44 в полосе 18-й ск саперами было извлечено около 1500 ПП и ПТ мин.

По показаниям пленных, потери противника составляют 50–60 %, всего было захвачено 23 пленных солдата противника и разгромлен штаб 36-го ап. За неполный день полки дивизии потеряли 65 убитыми и 153 ранеными[581]. За полный день потери составили 85 убитыми и 230 ранеными.

За день боев дивизия захватила штабы 109-го пп и 36-го ап. В отчете разведотдела 18-го стрелкового корпуса указывалось: «…В дальнейших этапах боя этого же дня мы имели большое количество пленных всех подразделений, частей и соединений пр-ка, действующих перед нами. Наши знания о действующих соединениях пр-ка пополнились, выяснились намерения и пути отхода пр-ка, наличие резервов, общее настроение солдат и офицеров. Особенно ценный материал дал пленный штаба 109-го пп 35-й пд, детально охарактеризовавший всю действующую перед нами группировку пр-ка, намерения командования на протяжении всего прошлого периода и в настоящее время, а также дал оценку боеспособности соединений и частей пр-ка. Оказалось, что пр-к рассчитывал оказать сопротивление из второй линии траншей, в дальнейшем – из второй линии обороны (Чернин – Секеричи – Броды). С потерей этих рубежей пр-к не был в состоянии оказать организованное сопротивление»[582].

Согласно плану наступления 15-й сд, 676-й сп, находящийся на правом фланге дивизии, наступал на Петровичи, 321-й сп делал обходной маневр с целью окружить противника у Петровичей. 47-й сп обходил с юга Корма с целью окружить группировку противника. Этот замысел блестяще удался. В резерве командир 15-й сд оставил 2-й батальон 47-го сп.

С незначительными потерями дивизия овладела первой полосой противника и к 11:00 уже была 500 м восточнее Захватки. Избегая полного окружения в районе Петровичей, противник бежал, оставив на огневых позициях шесть 75-мм пушек и 28 «тяжелых метальных аппаратов» (как их еще называли в войсках – «скрипух» (речь идет об установках Nebelwerfer-41)).

Для поддержки пехоты в районе Петровичей штабом артиллерии дивизии выделялась одна батарея дивизионной артиллерии (76 мм), шедшая в боевых порядках пехоты. По овладении Петровичами две батареи 203-го ап были выдвинуты в Петровичи для закрепления позиций[583].

676-й полк, вырвавшись вперед, отрезал пути отхода из Петровичей в западном направлении и захватил пять пушек 150 мм, два самоходных орудия, две легковые машины, четыре склада боеприпасов и другое военное имущество. Захватив 150-мм пушки, артиллеристы немедленно открыли огонь по противнику, выпустив за день около 200 снарядов[584].

Зажатый в Петровичах противник был загнан в болота, в дальнейшем было принято решение прорываться разрозненными группами. В течение дня 24 июня солдаты 15-й сд выловили 66 солдат и унтер-офицеров противника.

Еще под прикрытием утренней артподготовки части корпуса выходили в исходное положение. Так колонны 1-й гв. мсбр выдвинулись в 5:05 и к 12:00 были на исходных положениях[585]. В. П. Мруг, служивший в то время в 15-й гв. тбр, вспоминал: «23 июня нас построили, сказали, что завтра наступление, выдали патроны, запасной диск, НЗ, гранаты. 24 июня мы первый раз двинулись в бой. Мы сидели на танке, человек пять-шесть нас сидело на танке. Все было удивительно, все интересно, мы же были мальчишки. В воздухе летают самолеты, ведут воздушный бой, наши самолеты, немецкие, стреляют. Один самолет упал, а кто знает чей – наш, немецкий – все интересно. А потом эта эйфория прошла, потому что появились раненые среди нас, а потом смотришь – валяются убитые»[586].

Согласно ЖБД бригады, части вышли в исходное положение в лес зап. Николаевки к 14 часам, при этом автотранспорт и артиллерия все еще находились на переправах сев. – зап. Мартыновки и южн. Петровичей, которые «находились под интенсивной бомбежкой Фокке-Вульф-190 и Ю-87». Гати переправ были разрушены танками и самоходками. Машины застряли в грязи. На восстановлении гатей работала рота автоматчиков 1-й мсбр. Расчеты орудий и минометов, комендантский взвод использовались для выталкивания машин на руках. На переправах создалась «пробка» сотен машин, которая была ликвидирована лишь к 20:00[587]. Тогда артиллерия догнала бригаду, и части бригады, обогнав 18-й ск, начали наступление. За день частям бригады удалось подбить «один „Фердинанд“ и еще три загнать в болота и захватить»[588]. Имея в виду, что корпусу придется прорывать оборону противника, бригады были построены в следующем боевом порядке: впереди разведка, отряд обеспечения движения, штурмовые группы, а за ними главные силы бригад[589]. Передовые части бригад двигались непосредственно за пехотой 18-го ск в готовности при необходимости содействовать прорыву обороны противника.

К 14 часам пехота 18-го ск вышла на рубеж Раковичи – Николаевка – Петровичи. Части корпуса начали выдвижение в исходное положение для наступления[590]. Ввод в прорыв танкового корпуса обеспечивала 2-я гвардейская шад. В 13 часов 30 минут командир дивизии, перейдя с группой офицеров на КП танкового корпуса, вызвал по радио своих штурмовиков. В назначенное время над головными танками появилось 40 самолетов Ил-2, а через 15 минут – еще 35 штурмовиков. Своими атаками вражеских войск они содействовали продвижению танкистов[591].

Прикрывшись справа против основной паричской группировки противника 16-й гв. тбр и 44-й гв. сд, остальные части корпуса совершили обход влево в направлении Гомза – Слободка – Круки.

1-я гв. мсбр двумя батальонами цепью двигалась за пехотой 18-го ск. Один батальон следовал на автомашинах. К 14:00 бригада с боем вышла в исходное расположение в районе леса зап. Николаевки.

Вследствие неисправности гати Мартыновка – Петровичи, которая была разбита артиллерией и авиацией противника, бригада только к 20:00 сумела подтянуть в район исходного положения свою артиллерию, минометный полк и самоходный полк.

17 гв. тбр, перейдя через гать в районе Церебулин – Корма, к 15:30 вышла в исходное положение в лес сев. – зап. Петровичей. 17 гв. тбр не смогла пройти тем же маршрутом, так как после прохода 15 гв. тбр гать пришла в полную негодность. Поэтому бригаду развернули на направление Дуброва – Вельчо – Притыка, и к 21:00 она сосредоточилась в районе Глинища.

1-й гв. тк своим вводом в прорыв фактически размолотил гати, по которым проходил. Все это, включая уничтожение противником гати в районе Радина, утяжеляло задачу инженерных войск. Жуков в мемуарах писал: «Танковые и артиллерийские части, преодолев на паричском направлении лесисто-болотистый участок, так разворотили и размесили заболоченные места, что они даже для тягачей стали труднопроходимыми. Инженерные части и бойцы всех родов войск, воодушевленные успехами прорыва, напрягали все силы, чтобы как можно быстрее сделать бревенчатую дорогу. И она вскоре была построена, что значительно облегчило работу тыловых органов»[592].

Противник непрерывно обстреливал переправы и гати. Гать южнее Радина пришла в полную негодность, восстанавливать ее не было смысла, и 16-я гв. тбр вынуждена была переправляться на большак севернее Притыки.

Мост севернее Притыки был взорван. Постройка моста задержала выход 16-й танковой бригады в исходное положение. К 18:00 16-я гв. тбр вышла к болоту южнее Чернина. Подступы к гати на деревню оказались заминированы, мост был взорван еще днем во время наступления 37-й гв. сд. Возможность маневра отсутствовала. Из района Чернина противник вел методичный артиллерийский огонь.

Заместитель начальника управления войскового ремонта танков и самоходной артиллерии Главного управления ремонта танков КА Ф. И. Галкин, находившийся в тот день на КП 1-го гв. тк, в мемуарах писал:

«Я находился на наблюдательном пункте командира корпуса. Туда же прибыл и генерал Соломатин. Не скрывая озабоченности, он приказал мне уточнить положение бригады Лимаренко. Я вскочил в „виллис“ и помчался к дамбе. Здесь, на открытых подходах к дамбе и вдоль нее, до моста, растянулись наши танки: они вели огневой бой с немецкой артиллерией. Часть машин укрылась невдалеке – за высоткой с кладбищем.

Из небольшого окопчика мне была видна вся картина боя. С северной окраины Чернина немцы вели плотный минометный и артиллерийский огонь. Вокруг моста разрывы поднимали фонтаны торфяной жижи. Погрузившись по пояс в болотную воду, саперы восстанавливали мост. После каждого разрыва снаряда или мины то один, то другой сапер падал, окрашивая воду кровью, или, шатаясь, выбирался на сушу, где сваливался на руки санитаров.

Картина не из веселых. „Вот они, планы, а вот и практика“, – с горечью думал я, стараясь запомнить все, что нужно будет доложить генералу Соломатину. И тут заметил „своих“. По задерненному торфянику, обходя танки, к мосту приближался бронетягач роты технического обеспечения. На броне и крыльях лежали брусья и длинные доски. Из люка механика-водителя „ласточкой“ вылетели одна за другой четыре фигуры в замасленных ватниках. То припадая к земле, то перепрыгивая через воронки, они стали подносить к мосту привезенный материал. Эвакуаторов в помощь саперам подослал командир роты техобеспечения старший техник-лейтенант Чернов. Он заметил, как снарядом разбило грузовик с досками. Остановил тягач, направлявшийся к подбитому танку, приказал перегрузить и подвезти к мосту материалы.

Тут же под огнем у поврежденного танка работают бойцы РТО. Все делается быстро, сноровисто, будто вокруг не гремят разрывы, не бьют пушки, не взлетают к небу столбы земли и грязи. Я отчетливо вижу, как двое крепышей в кирзовках и танковых шлемах, втянув голову в плечи, бегут к машине с перебитой гусеницей. Под ней еще дымится свежая воронка, а неподалеку дыбятся новые и новые разрывы. В то время как экипаж танка ведет огонь по противнику, ремонтники пытаются привести в порядок гусеницу. Нет, исправить ее сейчас не удается. Тогда они готовят буксирный трос, подают знак тягачу, замаскированному за кустарником, и через минуту-другую тягач выволакивает танк в укрытие. Перебитая гусеница, прицепленная к буксирному крюку, извиваясь змеей, волочится по земле. Отцепив трос, тягач возвращается за другой подбитой машиной, а смельчаки, сбросив кирзовки, деловито приступают к ремонту.

Позже я узнал их фамилии: бригадир Епифанов и слесарь рядовой Селютин. Так же храбро и самоотверженно они выполняли свою „боевую задачу“ во все дни наступления.

Некоторая часть танков застряла в болоте и тоже попала под обстрел. Заместитель комбрига по технической части инженер-майор С. С. Инякин направляет к ним два тягача. Я внимательно наблюдаю: удастся ли тягачам отбуксировать погрузившиеся в болотную жижу машины? Из одного тягача выскакивает эвакуатор и с концом буксирного троса на плече пытается пройти к танку. Но, сделав шаг-другой, проваливается в вязкую трясину. Солдат барахтается, цепляется руками за трос, но выбраться самостоятельно не может. Кажется, еще минута, и он уйдет с головой в болото. Но водитель тягача дает задний ход и вытаскивает своего товарища, судорожно уцепившегося за трос. Проходит еще несколько минут, и два тягача, сцепленные цугом, уже тянут в укрытие облепленный грязью и тиной танк.

Я вспоминаю эти будничные боевые эпизоды, штрихи общей картины, а в ушах будто и по сей день гремят разрывы снарядов, глаза слепят вспышки огня, воздух содрогается от грохота и гула. Ведь в этом бою решался исход первого дня наступления»[593].

Огнем самоходных орудий прямой наводкой противник поджигал советские танки. Отсюда и запись в отчете 1-го гв. тк: «Ввод корпуса в бой, не прорвав основную систему обороны противника, также умножил потери корпуса, и корпус в оперативной глубине не был полноценным ‹…› Армейская артиллерия, имея дальность траектории тяжелых орудий до 22 км, фактически не была использована, так как ОП артиллерии был далеко от переднего края и могла сопровождать своим огнем только на 10–15 км»[594]. Более того, артиллерия выполняла сопровождение корпуса огнем с основных огневых позиций до рубежа Кнышевичи – Слободка и «далее, начав смену боевого порядка, безнадежно отстала от стремительного продвигавшегося вперед корпуса, и в дальнейшем до конца операции армейская артиллерия наступательные действия корпуса не обеспечивала»[595].

При поддержке всех огневых средств 44-й гв. сд и огня танков с места пехота дивизии к 20:00 завязала бой в районе Чернин, в это время саперы разминировали проходы и построили мост. Позднее в отчете 1-го гв. тк будет упомянуто: «На дамбе ю.-в. Чернин среди мин были обнаружены мощные фугасы, вызывающие взрыв от давления на них ‹…› На этой же дамбе, после разминирования ее и прохождения по ней свыше 20 танков, при дальнейшем прохождении танков имелось три случая подрыва танков, причем эти танки не сходили со следов впереди проходивших танков. Установить точно, от какого типа мины или фугаса, с какой системой замедления ставились эти мины, не удалось»[596]. В 21:00 24.06.1944 при поддержке штурмовой авиации бригада совместно с 44-й гв. сд овладела Черниным. Оставив населенный пункт, противник оставил сильные противотанковые заслоны, подорвал мосты, заминировал дороги и отошел на Кнышевичи. В течение ночи и первой половины дня 25 июня 16-я гв. тбр с 44-й гв. сд вели бой в районе отм. 147,3.

Танки в районе Бобруйска выдвигаются на исходные позиции перед боем. Источник: БГМИВОВ

В 18:00 танковому корпусу было приказано войти в прорыв. Корпус начинал выдвижение по сигналу «Запад»[597]. Впоследствии Батов писал: «По радио отдана команда: „Буря! Пять, пять, пять!“ Это был условный сигнал для ввода в бой Донского корпуса»[598]. Эти же слова произносит М. Ф. Панов в киноэпопее «Освобождение». Учитывая, что Батов консультировал создателей кинокартины, это момент в фильме легко объясним. Равно как и то, что в фильме указывалось, что оборона на направлении главного удара была построена по принципу опорных пунктов (тоже в соответствии с мемуарами Батова). Последнее также неверно.

В действительности «буря» – позывной 16-й гв. танковой бригады корпуса[599]. В свою очередь, командир корпуса Панов вспоминал, что выдвижение корпуса начиналось по сигналу «Река течет»[600]. Кроме того, по сути, корпус, уже выходя в исходные позиции, начал боевые действия. Под «вводом корпуса в прорыв» в таком случае можно лишь подразумевать приказание обогнать стрелковые части.

В 21:00 1-я гв. мсбр, подтянув свою артиллерию и самоходный полк, обогнала пехоту 18-го ск, начала наступление одним батальоном на переправу севернее Заельницкого моста и одним батальоном на переправу севернее Залужья.

17-я гв. тбр начала наступление на Секеричи – Романище. Преодолев сопротивление противника, 1-я гв. мсбр овладела Заельницким мостом – Гомзой и продолжила наступление на Слободку, 17-я гв. тбр, овладев Секеричами, продолжала наступление на Романище.

Противник, теснимый советскими частями, начал медленный отход в северном и северо-западном направлении, организуя большие арьергардные заслоны на заранее подготовленных рубежах. Отводя на рубеж Слободка – Протасы всю артиллерию и пехоту 35-й пд и опираясь на заранее подготовленную траншейную систему обороны, противник имел задачу не допустить выход частей корпуса на ж. д. Бобруйск – Старушки. Населенные пункты Слободка, Романище представляли собой сильные опорные пункты.

Стремительной атакой 1-я гв мсбр к 24 часам 24 июня овладела Слободкой, 17-я гв. тбр в 1:00 овладела Романищем. Встречая слабое сопротивление противника, бригада продолжила наступление в направлении Качай-Болото, Ковчицы 2-е, Тумаровка.

В то же время противнику удалось взорвать все мосты на дорогах вплоть до выхода корпуса к Черным Бродам[601]. Это объяснялось прежде всего тем, что на дорогах у мостов были созданы дзоты с большим количеством амбразур для ведения огня из «пехотного и танкового оружия»[602]. В них помещался небольшой гарнизон, который мог вести круговую оборону и взорвать мост.

Во второй половине дня перешел в наступление и 105-й ск в общем направлении на Паричи. Части Днепровской военной флотилии, поддерживающей 105-й ск, свою артподготовку начали в 5:45. По согласованию с командиром 193-й сд флотилии было отведено 10 целей: 5 артбатарей, 4 мин. батарей и НП. НП кораблей был выбран в 300 метрах от линии фронта, в боевых порядках 193-й сд. Артподготовка длилась 75 минут, кораблями было израсходовано до 1300 снарядов. По отзывам командующего артиллерией 193-й сд, огонь был метким и с задачей артподготовки корабли справились хорошо[603]. В дальнейшем, когда части перешли в наступление, корабли открывали огонь по заявкам армейских командиров.

193-я сд, преодолев сильное сопротивление противника из направления Поганцы, к 16:00 выбив противника из первой траншеи, к исходу дня вела бой на рубеже: без. высота в 600 м северо-западнее Вяжки, 1 км вост. выс. 139, 1. Наступавшие вдоль берега реки части успеха не имели вследствие сильного огневого сопротивления противника, узла обороны Здудичи[604].

75-я гв. сд, прорвав оборону противника и преодолевая его упорное сопротивление, вела бой на рубеже сев. – вост. опушки леса 1 км юго-западнее Грабчи, но главным ее достижением была перерезанная дорога Дуброва – Селище.

354-я сд по приказанию командира 105-го ск в 11:00 была введена в 1-й эшелон и в 16:00 сосредоточилась двумя полками в районе Раковичей (1203-м и 1201-м), и 1199-й сп прибыл в район Михайловки[605].

По плану операции частям корпуса была поставлена задача ликвидации паричской группировки. 354-я сд начала охват паричской группировки с запада. Также стоит отметить, что 36-я пд 41-го нем. танкового корпуса, несмотря на то, что перед ее фронтом у р. Березины в первой половине дня наступления боевые действия не велись, осталась на своих позициях. Действия немецкого командования говорят о том, что введения в прорыв танков в лесисто-болотистой местности противник не ожидал и по-прежнему считал, что основной удар придется на район у р. Березина.

Более того, в середине дня немецким командованием было не только принято решение перебросить 20-ю тд к Рогачеву, но также туда выводился уже участвующий в боях южнее Березины 747-й гренадерский полк резервной 707-й пд[606]. Расчет на то, что удар под Паричами удастся сдержать, не оправдался, и в середине дня командарм-65 Батов уже ввел в прорыв свое единственное подвижное соединение – 1-й гвардейский Донской танковый корпус.

Это привело к тому, что уже в 20:15 состоялся разговор между командующим ГА «Центр» фельдмаршалом Э. Бушем и командующим 9-й армией Иорданом, в ходе которого было решено, что, «несмотря на тяжелые бои на участке XXXV армейского корпуса, решающее в оперативном плане направление находится на участке XXXXI танкового корпуса» и для восстановления обороны на участке последнего необходимо перебросить туда части 20-й танковой дивизии[607]. Дивизии поставлена задача ударить во фланг паричской ударной группировке.