Джебраил Юнус-Малик уже потерял счет дням, проведенным в темном сыром зиндане, в котором он однажды очнулся, не понимая, где он находится, и как он мог тут оказаться. Постепенно шок и растерянность стали проходить, и память подала первые признаки рационального функционирования. Первой он вспомнил Джой, и чувство досады и неудобства наполнило его, будто он испачкался в чем-то неприятном, и не было никакой возможности отмыться или стереть с себя эту мерзость. Конечно, девочка не заслуживала такой участи, и он не имел права впутывать ее в свои дела, но теперь-то было все равно. Она погибла, а он в наказание за это сидел в этой яме на хлебе и воде, не зная ни имен, ни намерений своих тюремщиков. Разумеется, он действовал профессионально, любыми средствами пытаясь добиться своей цели. И добился бы, если бы не цепь фатальных мелочей, которые свели на нет все его усилия.
Джебраил отчетливо вспомнил, как Джой увели и посадили в кузов грузовика с взрывчаткой, как тронулась колонна и как началась стрельба. Нападавших не было видно, они прятались в кустарнике по склонам балки, но огонь был таким интенсивным, что буквально через две минуты все было кончено. Стреляли со всех сторон. Нива Джой, ехавшая впереди взбрыкнула и исчезла в недрах огненного шара. Тут же пуля ударила в грудь и в голову водителя уазика, в котором ехал сам Джеб. Машина выписала крутой поворот и завалилась на бок. Он вывалился на песок и пополз в сторону от автомобиля, боясь, что тот взорвется. Он видел, как метались и падали под кинжальным огнем боевики, как один из них бросил гранату в кузов грузовика, куда запихнули Джой. После взрыва гранаты в кузове сдетонировала взрывчатка, и тут же он оглох и ослеп от удара взрывной волны. Что-то ударило его в ягодицу, и он понял, что не чувствует ноги. «Мне оторвало ногу!», подумал он, в панике пытаясь нащупать то место, куда попал осколок. Наконец рука нашла твердый горячий предмет с зазубренными краями, лежавший плашмя на онемевшей ягодице, но никаких следов раны не было. Судя по всему, какая-то металлическая часть грузовика, подброшенная взрывом вверх, упала плашмя прямо на него, и его счастье было в том, что осколок упал не ребром, да и выбрал самое мягкое место для приземления.
Прошла вечность, прежде чем он почувствовал, что две пары сильных грубых рук подняли его и поволокли куда-то. Он брыкался, сопротивлялся, но высвободиться так и не смог, а лишь получил несколько пинков и затрещин. Он слышал кругом русскую речь, откуда-то сзади доносились одиночные выстрелы. Наконец его подтащили к грузовику, и бросили в кузов, где его приняли такие же грубые и бесцеремонные руки. Ему стянули пластиковым хомутом руки, глаза завязали тряпкой, пропахшей бензином, и бросили в угол. Грузовик тронулся и поехал в неизвестность, подпрыгивая на ухабистой дороге.
С самого начала все пошло наперекосяк. Джеб хотел нелегально перейти через перевалы из Грузии в Чечню, а оттуда его могли бы легко переправить в Кадарскую зону Дагестана. Но Центр настоял на том, чтобы он как обычно въехал в страну легальным путем. В Махачкале он должен был встретиться со связным, в задачу которого входило снабжать его информацией и в нужный момент перевезти в Кадарскую зону, когда лидеры ваххабитов будут готовы к диалогу. Было у Джеба и другое, тайное дело, о котором знал лишь он и муфтий Сайфуддин, благословивший его на подвиг угодный всемогущему. Направляясь в Москву, Джеб изменил свой маршрут и заехал на один день в резиденцию своего духовного наставника в Абу-эд-Духур[2].
Они много говорили о судьбах Ислама и политическом моменте. Тогда Сайфуддин поделился с ним давно вынашиваемым им планом создания Исламского Эмирата на Кавказе – конфедерации кавказских республик, сбросивших иго кафиров[3]. После удачного опыта Чечни этот план получил реальную базу, точку опоры, а усиление движения ваххабитов в Дагестане привнесло в него практические решения, которые вот-вот должны были воплотиться в жизнь. Миссия Джеба очень хорошо укладывалась в общую канву операции по освобождению Кавказа, но требовала небольшой корректировки. Начальство поручило Джебу прозондировать настроения ваххабитов и начать сними диалог, конечная цель которого состояла в том, чтобы держать руку на пульсе, обещать помощь, но тянуть время до тех пор, пока обстановка не прояснится. Средства, выделенные на эту миссию, были ограничены, так как она считалась второстепенной.
Однако финансовые покровители Сайфуддина решили использовать удобный момент, и не поскупились на пожертвования. В портах Ирана уже стояло несколько судов с грузом оружия, предназначавшегося для ваххабитских вооруженных формирований. В Азербайджане ждали сигнала две тысячи боевиков, готовых в любой момент отправиться в Дагестан. Осталось только подать этот сигнал.
Согласно теневому плану Джебу было поручено провести подготовку акции, а сигнал о ее проведении должен был дать эмиссар центра, прибытие которого в регион ожидалось за несколько дней до времени «Ч». Сайфуддин предложил выключить это бесполезное звено из схемы, и замкнуть ее накоротко.
– Я хочу, чтобы ты понял, Джебраил, что твое предназначение не в жалкой роли провокатора и саботажника, которую тебе навязывает твое начальство, чуждое делу Ислама. Сейчас ты можешь стать той рукой, которая обратит меч Ислама против кафиров на Кавказе. При твоем участии наша победа неизбежна. Более двух тысяч боевиков в Чечне уже подтянулись к границам Дагестана и готовы нанести решающий удар. На Каспии суда с оружием находятся под моим контролем, я хочу передать тебе всю полноту оперативного управления этими резервами. Ты можешь продолжать действовать по плану твоего руководства, но с небольшими поправками. В решающий момент, когда ты достигнешь договоренностей с нашими братьями в Дагестане. Нужно будет сделать так, чтобы это оружие вовремя попало к истинным защитникам веры в Махачкале и Дербенте. Вооружив местных правоверных и объединив их с нашими отрядами, которые стоят наготове в Азербайджане, мы одним ударом можем решить исход схватки, воспламенив ваххабитское ядро, готовое взорваться в любую минуту и вызвать цепную реакцию по всему Дагестану. А имея такой кулак, как союз Чечни и Дагестана, мы сможем передать меч веры остальным республикам Кавказа и даже протянуть руку помощи правоверным Поволжья. Ты понимаешь, на пороге каких свершений мы стоим, покорно отдав наши жизни во всемогущие руки создателя? Готов ли ты принять этот вызов судьбы, сын мой?
– Я готов, учитель. – Ответил тогда Джеб, воодушевленный и преисполненный верой в праведность того дела, которое поручал ему муфтий.
И вот теперь он сидит в этой отвратительной яме, униженный и оплеванный иноверцами и предателями, не выполнив свою священную миссию, доверенную ему Сайфуддином.
Еще по прибытии в Махачкалу он заметил какое-то подозрительное движение вокруг себя, причина которого ему была неясна. Сначала кто-то очень аккуратно обчистил его номер, взяв только спутниковый телефон и записную книжку с шифрами, контактами и прочей необходимой информацией. Таким образом, он остался без связи. А использовать свои обычные каналы было нельзя, так как по легенде он представлял некую исламскую организацию, помогающую единоверцам, и засветить свою связь с Сайфуддином он не имел права.
Через несколько дней прямо у него на глазах милицейский патруль расстрелял связного из Сирии, когда тот шел на очередную встречу. Связной успел подать сигнал опасности, но это не сильно помогло. За Джебраилом постоянно слонялись какие-то личности, ни на минуту не выпускавшие его из поля зрения. Однажды он опустил в почтовый ящик письмо с вымышленным адресом и листком со случайным набором цифр внутри. Отойдя от ящика метров на двести, он обернулся и увидел, что один из топтунов открыл ящик и выгреб оттуда всю корреспонденцию. На почте его телеграммы тут же оказывались в руках его преследователей. Телефонные звонки, прерывались по техническим причинам. Это был полный провал. Джеб уже смирился с поражением, и хотел уезжать в Москву, когда судьба столкнула его с Джой.
Он ухватился за это знакомство как утопающий за соломинку, и приложил все силы, чтобы обаять бесхитростную ирландку и начать ею манипулировать для решения своих проблем. Это ему удалось, и он почти достиг своей цели, но его подвела алчность полевого командира Хаважи Умхаева, который не хотел возвращаться домой с пустыми руками и по дороге заглянул в какое-то село или станицу в поисках добычи. Сможет ли Умхаев теперь пройти за Мухаммедом через мост альсират, тонкий, как лезвие сабли, который перекинут через пучину Джаханнам[4] и попасть в Джаннат[5]? Аллах ему судья. Однако сам Джеб, еще не покинув грешную землю, чувствовал себя уже как в аду. Если сначала его несколько дней держали в каком-то сарае, куда, по крайней мере, попадал дневной свет, то потом его перевезли в другое место, судя по всему, куда-то в горы. Здесь его и бросили в эту яму, использовавшуюся, по-видимому, только для пленников. Теперь вместо русской речи он слышал иногда разговор на одном из дагестанских языков, скорее всего на кумыкском. Однако общность религии, как он ожидал поначалу, не принесла ему облегчения, а наоборот – режим его содержания стал гораздо жестче. Находясь почти все время в абсолютной темноте, он сидел без движения, попеременно думая и читая молитвы. Его тюремщики посещали его два раза в день, один раз, чтобы опорожнить зловонное отхожее ведро, и еще, чтобы спустить ему корзину со скудной едой. Попытки заговорить с невидимыми стражниками не увенчались успехом, и он решил оставить свои потуги снискать их участия, сконцентрировавшись на том, чтобы не сойти с ума.
Отвлекшись от своих невеселых мыслей, Джебраил стал на колени и начал читать молитву по-арабски. Его охрипший голос заполнял каменное узилище гулким бормотанием, похожим на монотонное журчание воды в ручье.
– О, Аллах! Мы взываем к Твоей помощи и к Твоему прощению, и просим у Тебя вести нас прямо. И веруем в Тебя и каемся перед Тобой. И полагаемся на Тебя и славим Тебя наилучшим образом. И отрекаемся от тех, кто не подчиняется Тебе
О, Аллах! Тебе одному мы поклоняемся и Тебе одному мы молимся и повинуемся и к Тебе мы направляемся и поспешаем. Мы надеемся на Твое милосердие и страшимся кары Твоей, ибо кара Твоя, воистину, постигает неверующих!
Денис специально выбрал утренний рейс, чтобы иметь время для маневра. В девять часов самолет уже приземлился в Ставрополе. В аэропорту их встречали Серьга и Вито, остальные бойцы были у машин. В стороне стоял со скучающим видом капитан ФСБ Игорь Воронец. Денис подошел к нему и протянул руку.
– Здравствуй. – Сказал он и вопросительно посмотрел на Воронца, выжидая.
– Рахимов, Расул. – Ответил тот после некоторой паузы.
– Расул?!
– Да, тот самый, от Бадави. Пока будешь при всех называть меня так.
– А еще как? – Спросил Денис, заговорщически понизив голос.
– В какой-то момент мне, возможно, придется перевоплотиться в Салиха, но это потом.
– Веселые вы ребята! А меня потом Мансур с Бадави не порежут на куски?
– Не бойся. Я каждому из них дам то, что им нужно. Пойдем, представишь меня.
Они подошли к остальным, и Денис отрекомендовал Воронца.
– Прошу любить и жаловать, это наш проводник Расул. Он уроженец Махачкалы и Дагестан знает лучше, чем тело любимой женщины, так что прошу прислушиваться к его советам как к небесным откровениям!
«Расул» подошел к каждому из членов группы, пожимая руки и спрашивая имена. Серьга, который тоже был вместе с Денисом на базе в Моздоке, взглянул на того напряженно с немым вопросом в глазах. Денис еле заметно опустил веки, давая понять, что все в порядке.
Для военного совета облюбовали кафе на площади перед аэропортом. Пришлось сдвинуть два стола, чтобы все поместились, и заказать воды, кофе, чаю – чего угодно, лишь бы официантка не смотрела волком.
– Привыкай, Сью. – Сказал Денис. – Здесь даже в туалет не пустят без заказа.
Рассевшись, все начали говорить хором, но Денис хлопнул по столу ладонью, вызвав микроцунами в кофейных чашках, призывая благородное собрание к порядку.
– Так, леди и гамильтоны. Мы прилетели в начальную точку нашей экспедиции. С этого момента устанавливается жесткая дисциплина и субординация. Никакой вредной инициативы и отсебятины. Я командир. Три моих заместителя – Серьга, Вито и Расул. В мое отсутствие – командиры они. В любом случае все их указания выполнять беспрекословно. Мы постоянно должны знать, кто и где находится. Логически вырисовываются две основных группы. Первая – господа из Би-Би-Си. В вашем распоряжении джип и Уазик с охраной. Куда бы вы ни захотели пойти-поехать, даже по малой нужде – только всем составом и под охраной. – Денис выпил воды и продолжил. – Вторая группа, это Сью, и временно Джой, которую по прибытии в Кизляр сменит Даша. Также джип и Уазик. В джипах всегда шофер, охранник и пассажиры. Так же у нас есть два КамАЗа с оборудованными всем необходимым жилыми фургонами – в общем, дом на колесах. Один для женщин, другой для всех остальных – общий. Оружие только у охраны, имеющей соответствующие разрешения…
Совет длился около получаса. После прений решили сэкономить время и после Нефтекумска сразу ехать на Терекли-Мектеб, а оттуда уже выехать на поиски места, где Джой последний раз видела Джеба. Денис распределил людей следующим образом – он и еще один боец-водитель сели в джип к женщинам, а Расул-Воронец оказался в машине Эй-Би-Энщиков. Таким образом, у него автоматически исчезала головная боль о «буржуинских агентах». ФСБ в любом случае лучше о них позаботится. За Вито и Серьгой были закреплены машины охраны.
Наконец утрясли все мелочи, оговорили места остановок и, проверив работу портативных раций, тронулись в путь. КамАЗы выехали с форой в полчаса, чтобы не задерживать колонну.
– Денис, почему у твоих друзей такие странные имена – Серьга, Вито? – Спросила Джой, когда они уже выезжали из города.
– Все очень просто! Серьга – это Сергей, а Вито – это Виктор.
– И все?
– Не совсем. Сергея обычно называют Серый, но у нашего Сергея действительно была в ухе золотая серьга. Командиры запрещали, но когда мы попали в Чечню, то там не до серег было. Так вот, он спокойно носил эту серьгу первую неделю, а потом в бою ему пулей вырвало ее, да так аккуратно, что уже через несколько дней шрама почти не было видно. А Вито получил свою кличку от Вито Корлеоне из романа Пьюзо «Крестный отец». Виктор рассказывал о том, что перед армией друг попросил его быть крестным отцом на крестинах сына. Вот его и стали называть Дон Вито, а потом просто Вито.
– Интересно, у всех были клички?
– Да, даже у командиров, хотя их называли по кличкам только между собой.
– А какая кличка была у тебя?
– Батон. Я любил при случае сделать бутерброд из целого батона. Всегда чувствовал голод. Наверно от нервного напряжения.
Пока Джой переводила Сью их диалог, Денис раскрыл добытую ребятами крупномасштабную карту Дагестана и стал изучать район вероятного нахождения места, где казаки уничтожили отряд чеченцев. Это был район Ногайской степи – место ровное, сухое, так что видимость здесь должна была быть приличной. Поиск облегчало то, что складки местности в виде неглубоких балок, оврагов, холмов находились только в одном месте, на юго-западе от Терекли-Мектеб, почти в вершине угла, образованного границей Чечни, Дагестана и Ставропольского края. Если особо не рассусоливать по дороге, то можно было добраться до места еще засветло, но все-таки ночевать следовало в населенном пункте. Ближе всего находился поселок Червленые Буруны, или на крайний случай подошли бы Баранчи и Батыр-Мурза, расположенные чуть дальше. Что их там будет ждать – одному богу известно.
– Денис. – Джой тронула его плечо. – Скажи мне, Даша не поехала из-за меня? Она знает, что мы были с тобой?
– Она знает меня. Остальное можно додумать. Но осталась она в силу личных обстоятельств. Так что не вини себя, тем более что на этом этапе твое присутствие гораздо более ценно для дела, а мы все-таки делом занимаемся.
Ехали не спеша, но перед Нефтекумском уже нагнали и обошли КамАЗы. По дороге ничего особенного не происходило, однако на участке между Тукуй-Мектеб и Абрам-Тюбе движение застопорилось. Открыв окно, Денис отчетливо услышал автоматную трескотню, разбавленную репликами пулемета и взрывами гранат.
– Что это? – Спросила Сью удивленно.
– Стреляют. – Ответил Денис, доставая из-под сидения автомат и кладя его на колени. – Километр-полтора отсюда. Человек тридцать.
– Что, прямо среди бела дня тридцать человек стреляют из автоматов?
– Нет, еще из пулеметов и гранатометов. – С ехидной улыбочкой ответил Денис.
– Когда я попала в переделку, стреляли сразу человек пятьдесят. – Сказала Джой, вжимаясь в спинку сиденья, будто пытаясь утонуть, спрятаться в ней.
– А где же полиция? – Не унималась Сью.
– Вот она, легка на помине! – Ответил Денис.
Сзади послышалось приближающееся завывание сирены. Вскоре мимо них промчался, сверкая огнями как новогодняя елка, уазик ДПС.
– И это все? – Спросила Сью.
– А ты что хотела, чтобы сюда дивизию прислали? Раз перестрелка такая интенсивная, значит, кто-то там уже есть. А эти едут на подмогу. Да и регион тут не густонаселенный, поэтому и милиция немногочисленна.
Между тем звуки перестрелки стали отдаляться и вскоре стихли совсем. Образовавшаяся из-за затора колонна машин тронулась и медленно с остановками стала продвигаться вперед.
– Внимание всем! – Сказал Денис в микрофон портативной рации. – Приготовить оружие, но на виду не держать. В случае проверки в разговоры с милицией не вступать, а отправлять всех ко мне. Серьга, попробуй потереться там, выясни, что к чему и поснимай скрытой камерой.
Через несколько минут они подъехали к месту затора. Картинка была впечатляющей. В кювете стоял догоравший грузовик, второй грузовик, изрешеченный пулями, со смятой в гармошку кабиной лежал чуть поодаль вверх колесами. По дороге были разбросаны картонные ящики с надписями латинским шрифтом. Некоторые из них были разорваны, и оттуда торчали обломки пенопласта и импортной бытовой техники. Кроме этого на обочине дымились две расстрелянных гранатометами легковушки. Милицейский уазик стоял на обочине чуть впереди, где суетились десятка два вооруженных людей вполне партизанского вида, среди которых мелькали красными околышами милицейские фуражки. Когда машина поравнялась с группой партизан, стало видно и то, вокруг чего они столпились. На земле рядком лежало с десяток трупов в окровавленной одежде, в некоторых из них, изуродованных разрывами гранат и обожженных, вообще трудно было опознать человеческие останки. Рядом на большом брезентовом полотне лежали автоматы Калашникова, пулемет Печенег и другое оружие, принадлежавшее убитым.
– Кто это? – Снова подала голос Сью, который теперь звучал обеспокоенно.
– Как раз те самые борцы за свободу Чечни. – Отозвался Денис. – Только они слегка промахнулись с географией, влезли в Ставрополье.
– Но один из них точно африканец!
– И два афганца. Обычное дело – наемные борцы за свободу. Джой, присмотрись к этим ополченцам, может, узнаешь кого.
В стороне от остальных стояли двое – милицейский майор явно из местных, из ногайцев, и фундаментальный мужичина лет сорока пяти, совершенно славянской внешности, с закрученными казачьими усами. Вовсе не обязательно было видеть его автомат, пистолет в кобуре и огромный тесак в кожаных ножнах, чтобы почувствовать перед ним сковывающую робость. Казалось, что и его фигура, и лицо, да и вообще само его присутствие образуют в близлежащем пространстве некое поле, парализующее волю и вызывающее животный страх. Его тяжелый гипнотизирующий взгляд заставлял окружающих прятать глаза, как это делают молодые волки в присутствии матерого вожака. Он пристально посмотрел мимо майора на проезжающий кортеж. Вдруг его огромное тело с неестественной резвостью метнулось к ехавшему впереди джипу Эй-Би-Эн. Последовал стремительный как удар выпад руки, и в его кулачище оказалась видеокамера Сосновского, который чуть было сам не вывалился в окно вслед за ней.
– Внимание, джипам проехать двадцать метров вперед, охране стоп! КамАЗы отрежьте начальство от остальных. – Скомандовал Денис по рации и, на ходу выпрыгнув из машины, подошел к гиганту и казавшемуся еще меньше майору.
– Добрый день! – Сказал он дружелюбно, при этом неотрывно глядя в глаза «гребенскому казачине».
– Здорово, добрый молодец, коли не шутишь! – Отозвался казак низким голосом, при этом нажимая неуклюжими толстыми пальцами на все подряд кнопки видеокамеры. – Откуда ты такой резвый взялся?
К ним стали подтягиваться несколько дружинников, держа автоматы в состоянии боевой готовности. Гигант махнул им, и они покорно вернулись к остальным.
– Для начала я попрошу вас не ломать камеру. Думаю, кассеты с вашим изображением будет вполне достаточно. – Сказал Денис, протягивая руку. – Дайте ее мне.
Казак демонстративно опустил руку с камерой, а другую положил на цевье автомата. В это время подъехавшие КамАЗы остановились чуть наискось на обочине будто бы ненароком став так, что группа бойцов оказалась отрезанной от своего атамана. Уазики с охраной стали углом, и денисова команда расположилась за ними с оружием наизготовку. Расул приблизился к Денису на расстояние шагов в десять и стал таким образом, чтобы тот не оказался в случае чего на линии огня, контролируя атамана и майора. Лицо казака побурело от гнева, но он сдержался, не делая никаких резких движений.
– Почему вы с оружием? Предъявите документы! – Подал голос майор, выходя вперед.
– Документы у нас в порядке, и я их немедленно предъявлю. Но сначала пусть ваш уважаемый собеседник вернет мне камеру. Я обещаю, что кассету я выну и оставлю ему на память.
– Отдай игрушку, Прокопенко! – Сказал майор, с опаской беря у казака камеру и протягивая ее Денису.
Денис взял камеру, быстро достал кассету и отдал ее Прокопенко. Тот, покрутив ее в руке, сделал незаметное движение пальцами, от чего кассета прыснула во все стороны черными осколками пластика. Денис достал из кармана свою железобетонную подорожную и протянул майору. Первым делом взглянув на подписи и печати, тот как-то подобрался, и вытянувшись по стойке смирно, стал читать документ, шевеля губами. Наконец он поднял взгляд на Дениса и открыл, было, рот чтобы что-то сказать, но Денис его опередил.
– Товарищ майор, с оружием у нас все в порядке, направляемся мы в Дагестан, до которого всего десять километров. Если вы нас сейчас отпустите, то уже через десять минут нас не будет на вашем участке. И вам спокойней, и нам время не терять. – И обернувшись к Прокопенко, продолжил, протягивая руку. – Извини, казак, если чем обидел. У меня работа. Охрана. Так что не журись.
– Проехали. – Ответил Прокопенко хмуро, но руку подал.
Денис был готов, и поэтому тиски пальцев казака не смогли сжать его ладонь в полную силу. Они стояли так с полминуты, испытывая силу друг друга.
– Ничья! – Сказал Денис, освобождая руку. – При встрече продолжим. Дело у меня к тебе есть. Я тебя найду. А пока нам пора!
– Ехай! – Пробурчал Прокопенко, ухмыльнувшись уголком рта, повернулся м пошел прочь.
– По машинам! – Скомандовал Денис и побежал к джипам.
Охранники попрыгали в уазики, КамАЗы взревели моторами, и вся колонна снова тронулась в путь.
Через полчаса, отъехав от границы Ставрополья километров на пятнадцать, выбрали удобное место для стоянки и остановились для обсуждения дальнейших действий. Из общего фургона достали складной стол и несколько складных стульев, для желающих подогрели бутерброды и чай.
– Вот ваш агрегат, Максим. – Сказал Денис, отдавая Сосновскому его камеру.
– А где пленка? – Спросил тот возмущенно, обнаружив отсутствие кассеты.
– Вы скажите спасибо, что хоть это удалось вернуть! Тому дяденьке расколоть эту камеру как орех – раз плюнуть! Вы как будто в первый раз в серьезном деле. После боя далеко не все люди могут быть адекватны. Хорошо еще, что по уху не схлопотали.
– Ну и шутки у вас! – Фыркнул Сосновский.
– Да какие уж тут шутки! В следующий раз я вообще не стану вызволять ваши игрушки, так что пытайтесь снимать так, чтобы этого не было заметно, или, по крайней мере, чтобы вас не могли достать.
– Учту. – Огрызнулся Сосновский и отошел в сторону, предпочитая гордое одиночество обществу презренных злопыхателей.
– Вопрос в следующем. Сейчас пять часов. Стемнеет после девяти. У нас есть четыре часа. Мы можем сразу заняться поисками места боя и стать лагерем в поле, или остановимся в Червленных Бурунах, а завтра с утра отправимся на поиски. Меня интересует в первую очередь мнение Сью и комментарии Расула.
– Для меня и для Джеба каждая минута дорога. Раз я уже здесь, мне не терпится поскорее заняться делом. Кстати, тот богатырь, что отнял камеру у Макса, он не мог быть одним из тех, кто совершил нападение на отряд и взял в плен Джеба?
– Вполне мог. Только спрашивать его об этом было бесполезно. – Ответил Денис. – Во-первых, об этом первому встречному не рассказывают, а во-вторых, к человеку, еще находящемуся под воздействием боевого куража лучше с расспросами не обращаться. Джой, ты кого-нибудь узнала?
– Нет. Я не думаю, что смогу вразумительно описать хотя бы одного из нападавших. А значит, и опознать не удастся. По крайней мере, знакомых лиц я не видела.
– Ничего, мы теперь знаем этого атамана и сможем его разыскать. Но сначала следует навести о нем справки, заполучить рекомендации от уважаемых людей. Всему свое время. Расул, твое мнение?
– Мы вполне можем остановиться лагерем в поле, только нужно поставить боевое охранение и произвести разведку. Это я беру на себя. Но если в округе обнаружатся чужаки, то следует прижиматься к селу.
– Тогда по коням! Джой, ты пересядешь в машину к Расулу. Поедете вперед. Вторая машина с охраной замыкает колонну. Соблюдать дистанцию, не растягиваться!
Почти все оставшееся до заката время проблукали в окрестностях Червленных Бурунов, и когда уже решили искать подходящее место для бивуака, передовая машина въехала в заветную балку. В быстро надвигавшихся сумерках перед глазами предстала зловещая картина места схватки. Обгоревшие и уже начавшие ржаветь остовы искореженных автомобилей, будто скелеты неведомых существ безжизненно лежали в беспомощных позах, так как их настигла смерть, разбросав вокруг свои никчемные теперь внутренности и затаив траурные тени в пустых глазницах фар. Куски разорванной, словно бумага, обшивки вибрировали на ветру, издавая почти неслышные звуки, похожие на протяжное завывание, будто неприкаянные души, безвременно сгинувшие здесь, рассказывали миру о своих горьких мытарствах.
Джой вышла из машины и медленно пошла по балке. Вот она подошла к смятой взрывом машине, в сюрреалистическом силуэте которой лишь с трудом можно было узнать бедняжку Ниву. Потом она потрогала черно-бурую раму грузовика и долго стояла возле кустов у подножия холма, где она, по-видимому, укрывалась от происходившей здесь бойни.
– Это здесь? – Спросил ее Денис, положив ей руки на плечи.
Она вздрогнула, повернулась и прильнула к нему, будто ища защиты. Он обнял ее и стал гладить по волосам, нашептывая на ухо ласковые слова. Потом они вместе вернулись к колонне, он усадил ее в машину, а сам принялся отдавать распоряжения по организации стоянки. Подошел Расул, они пошептались, и тот, вооружившись автоматом, бесшумно ступая, скрылся в надвигающейся ночи. Денис же расставил часовых, а остальных бойцов разослал по «нарядам». Через час около общего фургона под тентом был накрыт ужин. Сью и Джой уединились в своем фургоне, а Сосновский с молчаливым и сосредоточенным Догерти, забрав полагающуюся им «пайку», ушли к своему джипу.
За ужином Денис расспросил Серьгу о том, что он смог узнать об атамане Прокопенко и его лихих казачках.
– Узнал все, что нужно. – Рассказывал Серьга. – Попал на его кума. Болтливый, ужас! В общем, есть такая станица – Староказачья. Прокопенко там атаман, царь и Бог. Он и при Совке был уважаемым человеком. Еще при Горбаче понял, что союзу амба и стал заводить в станице старые порядки. С тех пор они живут как сыр в масле. Все что выращивают – сами продают, без перекупщиков и рэкета. Они почище любых рэкетиров будут. Чуть какой наезд, они сразу станицу в ружье и всех бандюков врассыпную. Милицию он давно разогнал. Ввел военную дисциплину. Розги. Все как положено. А когда отводили войска из Чечни он хорошо хапнул оружия. Говорят, при нужде он может и несколько пушчёнок за околицей выставить. Во время заварушки резался с чеченами насмерть. Держит границу так, что мышь не проскочит. Бензовозы, оружие, контрабанду всякую конфискует в пользу общества. А сейчас, говорят, у него племянник пропал, Антон. Нарвался на чехов, ну и сгинул. Так Прокопенко вообще с катушек съехал. Уже недели две кочует, лютует, ищет племянника, а кто под руку попадется – всех в капусту!
– А месяц назад он мог быть в Дагестане?
– Кум говорит, что он как раз две недели как вернулся с Урала. Набил масла с прошлогоднего подсолнуха и возил продавать. А без него казачки не шалят.
– Уже что-то. Отлично, Серый! Фотки?
– Сделал. В Кизляре отпечатаем.
Денис устроил себе лежбище у женского фургона. Кроватью служил широкий надувной матрац, застеленный простыней, а укрывался он захваченным из дома верблюжьим одеялом. Автомат и «лифчик» с рожками он засунул под матрац справа, а рацию положил слева. Уснул он по привычке почти сразу, лишь только голова коснулась подушки. До службы в армии он засыпал плохо, но после нескольких рейдов с недосыпу, когда казалось, что все тело налито свинцом, а глаза режет, как будто в них попала добрая пригоршня песка, он стал себя приучать к полезным привычкам, в число которых входила и способность засыпать в любом положении и при любых обстоятельствах. Эти привычки он сохранял и после службы, потому что специфика его работы требовала хороших физических кондиций и ясной головы.
Проснулся он так же внезапно, как и заснул. Он почувствовал, что слева от него кто-то стоит. Сначала ему казалось, что он продолжает спать, но тревожная сигнализация подсознания все зудела в мозгу отвратительным зуммером, и сон отступил, рассеявшись, словно туман на ветру. Денис нащупал рукой автомат и скосил глаза влево. На фоне звездного неба он увидел сгусток темноты, соткавшийся в тонкую женскую фигурку, в которой он сразу узнал Джой.
– Чего стоишь? Иди сюда. – Прошептал он, приподнимая одеяло.
Она скользнула в нагретую его телом полость и прижалась к нему своим гибким телом. Денис провел рукой по ее спине, и понял, что на ней надета лишь длинная хлопчатобумажная футболка.
– Ты меня не прогонишь? – Выдохнула она на пределе слышимости.
– Да куда ж тебя гнать! И так загнанная. Как ты себя чувствуешь?
– Пока ты не проснулся, я думала, что схожу с ума. Я все время вижу обрывочные страшные картинки, словно вспышкой высвечивает из темноты какую-то сцену. Я почти уверена, что никого из тех, кого мы встретили днем на дороге, я здесь не видела. Сейчас я точно помню, что один человек выглядел очень страшно, глаза у него были дикие, и на красном лице я отчетливо увидела темный шрам, прорезающий от виска наискось всю щеку, губы, и заканчивающийся на подбородке.
– Это здорово! Завтра попытаемся составить хотя бы схематический портрет. Серьга неплохо рисует, правда у него все характерные черты лица оказываются выпячены, как на карикатуре, но так даже лучше получается – более узнаваемо.
– Хорошо. Когда мы поедем в Кизляр?
– Постараемся завтра к вечеру. Нужно здесь все просеять, глядишь, что-то интересное накопаем.
Денис совсем проснулся. Близость этой странной женщины будоражила его. Давно он не чувствовал такого интереса к существу противоположного пола, который выходил бы за постельные рамки. Эта рыжая была интересна ему сама по себе, как явление природы, как некий раритет, несущий в себе загадки древних цивилизаций. Но от этого ее женская привлекательность не проигрывала, а лишь приобретала особую пикантность.
Он понял, что выспаться этой ночью не удастся, и не стал сдерживать свои инстинкты. Его рука скользнула по внутренней стороне ее бедра, задержалась внизу живота, потом стала медленно подниматься к груди, попутно задирая тонкую футболку. Он с удовлетворением почувствовал, как она вся напряглась, как налились твердостью ее соски. Казалось, пауза длилась бесконечно, но вот они как две скаковые лошади на старте стипль-чеза, замершие в ожидании сигнала, почувствовали одновременный импульс и бросились без оглядки в головокружительную гонку желания.