Дик Догерти и Макс Сосновский сразу не понравились Денису. Это было отторжение на уровне химии. Этакие бодрые всезнающие живчики, которые без мыла залезут туда, куда и сами бы не хотели, настригут фактиков с поверхности, перемешают все, перепутают, а потом сошьют из этого жареный материал на заказ, подогнав все по шаблону, присланному из-за океана. Ему уже приходилось встречаться с такими деятелями. Они все участливо выспрашивали, понимающе кивали, сетовали на варварство бандитов, фотографируя обезглавленные тела каких-то представителей гуманитарных организаций, сунувшихся со своим уставом не в тот монастырь, и уезжали восвояси. А потом делали фильмы, где уже не было места для отрезанных голов и геноцида иноверцев. Прогрессивное человечество хотело видеть добрых кавказских Робин Гудов борющимися за свободу и независимость против столь сладко ненавидимых русских, так что мелкие перегибы и издержки можно было оставить за кадром. «Хотя, за что нас можно любит?», тут же подумал он, обещая себе быть объективным в отношении репортеров.

Сославшись на плохое знание английского, Денис сосредоточился на еде и разговоре с Дашей. Он действительно не понимал беглого профессионального трепа, и взял с Даши слово пересказать ему потом наиболее важные детали разговора. Он исподтишка разглядывал обоих «буржуинов», пытаясь составить для себя первое представление о них, взяв за основу сведения об этих субчиках, которые ему нарыли люди Селиева.

Сосновский был типичным еврейским мальчиком, с детства обиженным бытовым антисемитизмом, или попросту жлобством рядового обывателя. С возрастом он не забыл обид, перенеся их на нацию в целом, и посвятил свою жизнь мелкому пакостничеству Государству Российскому на поприще тележурналистики. В последние годы советской государственности он был активным диссидентом – благо в конце восьмидесятых за это уже не отправляли в психушку и не давали сроков за антисоветчину. После августовского путча он автоматически переключился на критику нового курса, постепенно став профессиональным диссидентом, продававшим свою желчь на развес различным иностранным СМИ. Со временем он нашел себя в сотрудничестве с изданиями, с которыми его внутренняя струна звучала в унисон. Физически Сосновский из себя ничего не представлял, но Денис предвидел, что этот фрукт принесет много неприятностей морального плана.

Сведения о Догерти были весьма скудны. Было известно, что он работал оператором в Индии, Пакистане, Бангладеш и Афганистане – в исконно британской зоне геополитических интересов. Даже мимолетного взгляда было достаточно, чтобы увидеть, что его просторная одежда скрывала мускулистое тренированное тело. Движения его были раскованы и точны, речь размеренна, как у человека, взвешивающего каждое слово, а взгляд цепким, фиксирующим все детали. От Дениса не укрылось и то, что англичанин тоже оценивающе рассматривал его, бросая исподтишка косые взгляды в его сторону. Не исключено, что парень совмещал операторскую работу с вполне прозаической деятельностью бойца невидимого фронта. Тем более что репортерская работа немногим отличалась от деятельности частного детектива или опера. «В общем, наградил Бог довеском! Чувствую, намаюсь я с этой сладкой парочкой!»

– А что это вы, Денис, не участвуете в беседе? – Спросил Сосновский по-русски.

– Вы знаете, местная кухня намного интереснее темы вашего разговора, да и английским я обременен ровно настолько, насколько требует практическая сторона дела. Мне и сказать-то нечего, кроме того, что в связи с изменением состава и задач нашей экспедиции необходимо будет пересмотреть финансовые статьи контракта в сторону увеличения бюджета. Но мне не хотелось бы испортить Сью вечер.

– Вы говорите только о Сью. Значит, нам вы бы вечер испортили?

– Без сомнения. Сью симпатичная женщина и, несмотря на присущую американцам практичность она все же занимается благородным делом – поиском пропавшего друга. Ваша миссия мне малосимпатична, поэтому помогать вам я могу только при условии повышенной оплаты.

– Но незаменимых людей нет. Мы можем поискать других помощников.

– Не стройте иллюзий! В сложившейся ситуации аккредитацию в столь взрывоопасный район вам не получить. Кроме опыта службы на Кавказе, знания местных условий и возможностей в области сыска и охраны, которые мне открывает собственная охранная фирма, я владею еще одним ноу-хау – знакомствами и связями. Но получить подорожную для Сью будет гораздо проще. Особенно учитывая вашу репутацию.

– А что вам не нравится в моей репутации?

– Я не вправе судить о ваших профессиональных качествах, но как мне уже удалось выяснить, многие ответственные люди ставят под сомнение вашу добросовестность и честность в подаче информации. А именно они будут решать вопрос о вашей аккредитации, так что ваше участие в нашей поездке пока находится под вопросом.

Сосновский проглотил колкость Дениса, так как тот был подчеркнуто корректен, и его лицо не выражало ничего кроме безразличия – свою неприязнь к репортеру он спрятал под личиной фатоватого мачо, делающего стойку в присутствии особ противоположного пола.

– Давайте перенесем этот разговор на завтра, а то женщины скучают.

Их перепалку прервал официант, принесший горячее. Большие, роскошно оформленные блюда быстро перекочевали с его серебряного подноса на стол.

– Антрекот! Утиная грудка в вине! Белуга в молочном соусе с мадерой!

Официант безошибочно ставил блюда перед теми, кто их заказывал. Однако с Денисом у него вышла осечка.

– Ромштекс с кровью! – Торжественно провозгласил он и водрузил блюдо перед Денисом, от взгляда на которое его вдруг заклинило.

– Вы ошиблись. Я заказывал котлеты по-киевски. А это для того господина. – Тихо процедил он сквозь зубы, кивнув в сторону Сосновского. – И вообще, мне казалось, ромштекс жарится в панировке.

– У нашего шефа свое прочтение азов кулинарии. – Невозмутимо ответил официант, переставляя блюдо на другой конец стола. – Ваша котлета по-киевски!

Лицо Дениса заметно побледнело и осунулось. Остаток ужина он провел погруженный в угрюмое молчание. Видимо, перепалка с Сосновским несколько вывела из себя обычно держанного и непробиваемого Дениса и сделала уязвимым для одного из преследовавших его кошмаров времен службы в Чечне. Такие психологические комплексы имелись почти у каждого солдата и офицера, участвовавшего в боевых действиях. Некоторым удавалось со временем избавиться от них, а менее везучим приходилось таскать их за собой всю жизнь. Как изрек старшина роты, встречая молодежь после первого боя – «Ну шо! Здравствуйте тараканы в голове!»

Взглянув на сильно зажаренный сверху, почти обгоревший кусок мяса, сырой внутри, и поэтому сочащийся розоватым соком, Денис отчетливо увидел перед собой слишком натуралистическую картинку, намертво впечатанную в его память. Это был один из первых его боев. Тогда в составе роты он спешил на помощь колонне бронетехники, попавшей в засаду. Они пришли почти под конец зверского избиения, устроенного боевиками в узком горном ущелье. Духов оттеснили в горы, и командир взвода приказал прочесать ущелье в поисках, оставшихся в живых. Именно тогда Денис увидел так поразившую его картину. Подбитый БМД дымился, уткнувшись носом в кювет. На броне и рядом с десантным люком лежали обгоревшие трупы бойцов, убитых сразу, или погибших при попытке покинуть горящую машину. Прогоревшая одежда открывала обширные участки обожженной плоти, покрытой черной потрескавшейся коркой, сквозь которую проступало красное, сочащееся сукровицей мясо.

Этот кошмар преследовал его долгие годы, возвращаясь все реже, но всегда внезапно заставая врасплох. Тогда за ужином он не мог предположить, что это видение станет вещим – затеваемая экспедиция готовила сюрпризы, каких не пожелаешь и врагу

* * *

– Что ты на него взъелся? – Спросила Даша, когда они пришли к нему в номер.

– Разве было заметно? – Денис не хотел открывать ей истинные мотивы своего поведения, поэтому решил повалять дурака.

– Для непосвященного человека нет. Но я тебя немного знаю. Со мной ты более открыт, и я тебя чувствую. А за ужином ты был закрыт намертво, и мне кажется, что ты бы не стал прятать особое расположение.

– Это верно. Знаешь, в армии есть такая экстренная дисциплинарная мера защиты – расстрел на месте. Она применяется в боевых условиях к саботажникам, мародерам, провокаторам, предателям и прочим элементам, которые могут помешать выполнению боевой задачи. Разумеется, когда нет возможности арестовать такого деятеля и передать в следственные органы. Так вот, если бы я на поле боя встретился с этими двумя хмырями, то Сосновского я бы расстрелял на месте, а Догерти взял бы в плен и постарался дотащить до своих.

– Но почему так? Они ведь работают вместе…

– Работа работе рознь. Догерти враг, его готовили для работы против нас. Он с молоком матери впитал азы колониальной политики англичан в Азии. Он знает, за что борется, и работает не за страх, а за совесть. Сосновский же наоборот сосал нашу сиську, только наше молоко для него горьким оказалось, вот и подался он за бугор. Да только не лучшей жизни искать. Мстить он нам хочет за наше горькое молоко. Вот такая, в целом, метафора.

– Какой он враг! Он всего лишь журналист! Кроме того, наша жизнь мало кому может понравиться. Кому как не тебе это знать.

– Конечно, я далек от того, чтобы идеализировать наш совок. Возможно, я даже несправедлив к этим ребятам. Но это моя страна, и мне в ней придется жить. Я даже воевал за нее, хотя в той войне для меня многое непонятно. Любой журналист выполняет в первую очередь политический заказ своего государства. Он косвенно, а иногда и напрямую работает против вероятного противника в пользу своей страны. Сосновский и Догерти это два разных типажа. Один работает на своих, а другой на чужих. Вот и вся разница между ними!

– Как у вас у мужиков все сложно! Что же теперь делать? Ты не будешь с ними работать?

– Почему же нет? Пусть заплатят мне соответствующий гонорар, и я их заведу хоть на край света, как Сусанин.

– А как же принципы? – Даша посмотрела на него непонимающе.

– Принципы будут дремать, убаюканные журчанием денежного ручейка. Но если их ручки шаловливые попытаются сунуться в чужой карман, то тут уж не взыщите! Наш бронепоезд хоть и застрял навечно в ремонте, но с ним все равно лучше не связываться.

– Дэн, но все-таки, зачем такие сложности? Неужели нельзя быть как-то попроще?

– Куда уж проще? Я и так простой как кусок хозяйственного мыла. Меня за простака и держат! Все это похоже на хорошо спланированную подставу. И чтобы выяснить всю подноготную и стать простым как похмелье, я должен покопаться в их грязном белье. Поможешь мне?

– Конечно! Только звучит как-то неаппетитно, да и не умею я подслушивать, подглядывать…

– А этого и не надо. Во-первых, мне нужны все репортажи Джебраила за последние пару лет. Думаю, это можно сделать по Интернет, да и Сью тебе поможет. Скажи ей, что я хочу понять его натуру, чтобы смоделировать его манеру проникновения в ситуацию. Это поможет избежать лишних движений. Подобную же работу нужно сделать и по этой парочке Эй-Би-Эншиков, особенно по Ричарду, а Сосновского как довесок до кучи. Но это желательно сделать без их ведома. Если понадобится, я тебя сведу кое с кем, тебе окажут квалифицированную помощь. Идет?

– Я на все согласна, только мне кажется, что все это ты мог рассказать мне и в постели!

– И действительно, чего это я? Меня домогается такая женщина, а я ей порожняки гоняю!

– Домогаюсь, да! И мне совсем не стыдно!

* * *

Утром он встал рано, тихо оделся и выскользнул из номера. У портье он заказал завтрак в номер, а сам направился в спортзал делать зарядку. Вернулся он через минут сорок, как раз, когда подоспел завтрак. Быстро помывшись в душе, он присоединился к Даше, которая сидела на кровати с чашечкой кофе в руках, завернутая в простыню на манер древнеримской матроны.

– Дашук, я вчера забыл спросить у тебя одну вещь. Мне нужно, чтобы ты вспомнила, как Сью решила организовать поиски Джеба. Может быть, ее кто-то натолкнул на эту мысль? И кто подкинул ей идею связаться с Эй-Би-Эн? Это очень важно.

– Да чего тут думать! Это был Джо Сеттимелли. Он политолог и журналист, публикуется в нескольких элитных изданиях. Как раз, когда Сью начала психовать по поводу исчезновения Джеба и отсутствия материалов, он зашел в редакцию, как он сказал, «на чашку кофе». Он и раньше заходил поболтать – они со Сью давно знакомы. Так вот, он выспросил у Сью суть дела, потом предложил сделать запрос в Госдеп, а сам обещал по своим каналам провентилировать тему по поводу поисков Джеба. С этого момента они стали часто общаться, и я не всегда была в курсе. Потом выяснилось, что какая-то ирландка видела, как Джеба арестовали дагестанские милиционеры, когда он по ошибке заехал в запретную для него зону.

– Вот это уже интересно, девочка! Напиши мне подробную справку об этом Джузеппе. Все, что ты знаешь. Поройся в Интернет. В общем, подойди к процессу творчески. Я сейчас убегу, а ты передай Сью, что я буду к двенадцати. Обсудим дополнения к контракту. Если они захотят устроить деловой ленч, то я только за! Поесть никогда не отказывался. Все, пока!

Он поцеловал Дашу в щеку и вышел из номера. Нужно было спешить – внизу его уже ждала машина, присланная Селиевым. Выйдя из гостиницы, он, как было договорено, убедился, что машина на месте, но не сел в нее, а взял такси и попросил подвезти его до станции метро «Боровицкая». Спустившись в метро, он побродил по перрону, дожидаясь поезда. Когда двери начали закрываться, он запрыгнул в вагон и, доехав до «Кропоткинской», пересел на обратный поезд. Выйдя на «Боровицкой», Денис на этот раз припустил бегом в сторону перехода на станцию «Александровский сад». На Моховой улице напротив автобусной остановки его уже ждала та машина, которая вела его от гостиницы до станции метро. Водитель сидел за рулем – это означало, что хвоста нет. Денис перебежал Моховую, слыша за собой визг тормозов, сигналы и мат, запрыгнул на заднее сиденье, и шестерка бодро рванула с места.

– Привет, Виталик! К чему такая конспирация? – Спросил он у водителя, с которым уже был знаком еще во время своей работы у Селиева.

– Здорово, коль не шутишь! Тебя тут пол-Москвы пасет, а Абрек просил все хвосты обрубать. Ему в этом деле светиться не резон.

– Что, настолько все серьезно?

– Это ты у него спроси! Но судя по составу хвостов, вокруг тебя что-то закручивается.

– Бывает. Мне не привыкать.

– Ото ж! Наслышаны, какой ты шухер в Нижнедонске поднял.

– У вас своих дел, что ли не хватает? Провинциальные сплетни подбираете!

– Свои дела – это работа, скукота! А вот чужие, это развлекуха!

* * *

Селиев, чуть постаревший, сидел за столом и что-то писал. Он как всегда, резко и размашисто двигал рукой, крепко налегая на ручку, при этом, чуть ли не рвал бумагу. Черты его лица несколько заострились, вокруг глаз и на лбу пролегли глубокие морщины, придававшие его лицу несколько сатанинский облик. Однако, когда он поднял голову и увидел Дениса, то добрая улыбка сразу проступила сквозь гримасу усталости и озабоченности, вернув его лицу почти утраченное выражение радости. Он встал, вышел из-за стола и крепко обнял Дениса.

– Ну чертяка! Рад! Страшно рад! Честно говоря, думал, что и не свидимся с тобой больше. Уж очень бодро ты начал свою деловую карьеру.

– Здравствуй, Баграт Джангович! Я тоже так думал, да вот выкрутился.

– Не говори гоп. Похоже, ты снова влип в историю. Садись. Поговорим.

Они сели в кресла у журнального столика. Селиев положил перед собой папку с документами и резко припечатал ее ладонью.

– Я тут предварительно кое-что накопал для тебя. Есть интересные моменты. Но давай по порядку. Во-первых, тебя пасет Контора. – Селиев вопросительно посмотрел на Дениса.

– Было бы странно, если бы они этого не делали. – Ответил тот, пожав плечами. – Их в любом случае должна была заинтересовать эта тема чисто в познавательном аспекте. Но оказалось, что у них к этому делу особый интерес. Они вышли на меня еще в Нижнедонске и пообещали уладить все формальности в обмен на услугу.

– Тебя что, завербовали? – Правая бровь на лице Селиева характерно вздернулась вверх. – Ты что, не знаешь, что если дьяволу в чем-то уступишь, то уже не вырвешься?

– Как не знать! Только пока я живу в этой стране, мне и так от них не отбояриться. Тут нужно или лавировать, просачиваться по линиям наименьшего сопротивления, или не рассчитывать на серьезные дела и заниматься супружескими изменами и охраной складов на Восточном рынке. Я вынужден балансировать на грани, увы. На этот раз мы нашли компромисс. Я должен взять с собой их человека в качестве проводника, но экспедиция будет проходить под моим руководством, и они не будут вмешиваться.

– В принципе, это оправданная уступка, но ты же знаешь, что они в любой момент могут тебя кинуть.

– Тут придется держать ухо востро. Но есть один момент, о котором я хотел спросить. Ты помнишь старлея из лагеря подготовки спецназа. Воронец Игорь, припоминаешь?

– Почему ты о нем спрашиваешь?

– Это его прочат мне в попутчики.

Селиев посерьезнел, лицо его снова стало хмурым и озабоченным.

– Вот даже как. – Сказал он после продолжительной паузы. – Я его не только помню, но и знаю, чем он тогда занимался. Он входил в состав специальной группы, которая и сейчас работает – осуществляет ликвидацию полевых командиров и лидеров экстремистских движений на Кавказе.

– Так это же родная кровь! Коллега!

– Вот и я о том же! Он профессиональный киллер на государственном пайке, и скорее всего, нацелен на одного из лидеров ваххабитов, а ты не забывай, что у тебя чуть ли не детский сад на колесах!

– Это я понимаю. Но нам и так не сладко придется. Не к теще на блины едем.

– Это точно. Кстати о теще. Тот субъект, что вел тебя в аэропорту, как раз от той самой тещи. Это Шамхал Меджидов, один из приближенных Джейруллы. Есть в Кадарской зоне такой бригадный генерал. Меджидов наполовину аварец. Мать у него русская, поэтому он мало похож на кавказца и поэтому же его часто посылают в Россию для выполнения особых заданий. В основном поиск денег и покупка оружия. Поддерживает связь с дагестанскими и чеченскими авторитетами в Москве и Питере. Я его знаю еще с девяносто второго года. Он уже тогда был в подручных у Багаутдина Мохамада, основавшего первый ваххабитский джамаат в Дагестане. В чеченскую кампанию крутился среди полевых командиров. Есть сведения, что он снабжал оружием некоторые банды.

– Теперь осталось понять, чего он от меня хочет.

– От тебя или от твоих девиц. Но раз следил, значит, что-то хотел. Вопрос в другом – как он узнал обо всем этом? Исчезновение этого Джебраила пока абсолютно не укладывается ни в какие схемы. Выкуп за него не просят, ни прямых, ни косвенных сведений о нем нет. Пропал и все тут.

– Один знакомый Сью, этой моей журналистки, сказал ей, что какая-то ирландка видела, как его арестовали и увезли дагестанские милиционеры где-то на границе Ставропольского Края.

– Это еще хуже! Представь себе, во всей России этих ирландцев наверно и нескольких десятков не наберется, а тут одна из них как раз оказалась в том самом месте и в то самое время, увидела все, и ее при этом не забрали. Кроме того, она определила, где граница края, и смогла сообразить, что милиционеры были дагестанские. Кроме того, она тут же сообщила все знакомому твоей клиентки. А он кстати кто?

– Некто Джозеф Сеттимелли, политолог. Данные о нем скоро будут. Кстати, это именно он подал Сью идею о поездке в Дагестан.

– Еще веселее! Никакой логики вообще! Вернемся к нашему Меджидову. Откуда он узнал о твоих хлопотах и чего хочет? Предположим, это его банда захватила репортера. Зачем? Может его убили сразу, тогда и следить за тобой и женщинами незачем. Если хотели взять калым, то почему почти месяц молчат?

– Может, пытаются выманить еще нескольких его знакомых, иностранцев, которые нынче в ходу у похитителей. Хотят получить много и сразу.

– Разумеется. И для этого оповещают подругу репортера через случайную ирландку и сомнительного политолога, которого они знать не знают. Еще и милиционеров приплели! Нет, Денис, это слишком на них не похоже.

– А может милиционеров упомянули как раз с целью подать надежду. Мол, если он у блюстителей порядка, то значит, его можно легко найти.

– Все правильно, только заманивали ее не горцы, а кто-то другой, тот, кто знал и Джебраила, и ирландку и Сеттимелли и Сью. – Селиев поморщился, будто проглотил горькое лекарство, а воды под рукой не оказалось. – Если добавить сюда Контору и исламских безбашенных экстремистов, то получается очень густой оливье. Солянка сборная мясная, получается… Полные штаны солянки!

– Вот поэтому я и хотел с тобой поговорить, Баграт Джангович. А то уже казалось, что я впал в паранойю. Но раз и тебе кажется, что дельце с душком, и не с нашим душком, то значит, в этом есть доля здравого смысла. Успокоил ты меня!

– Смеешься, что ли? После таких открытий самое время петельку приготовить да мыльце, чтобы быстро повеситься, когда придут кишки выпускать.

– А мне наоборот интересно. Я легких путей не ищу. Вот когда обзаведусь семьей, потолстею и полысею, тогда можно будет и поберечься.

– Такими темпами ты не доживешь до того славного времени.

– Это возможно. Только судя по твоему виду, у тебя тоже не все гладко. Я-то тебя знаю.

– Да, Денис, у меня дела швах! Зашиваюсь. Олигархи они покруче чеченов будут. Чует мое сердце, что слишком высоко я забрался. Падать будет больно.

– Что, так все запущено?

– А то! Представь себе, пять слонов дерутся, а один осел их разнимает. Каково?

– Ослу не позавидуешь!

– Да. Просто не успеешь!

* * *

Визит к Селиеву ничего не прояснил, а лишь добавил оттенков в палитру той пестрой картины, которую Денис нарисовал для себя путем нехитрого анализа имеющихся данных. С каждым шагом неясностей становилось все больше, а реальных фактов не прибавлялось. А ведь они еще даже не тронулись с места. Понятно было одно – каждый из участников этого фарса пытается использовать его в этой еще не начавшейся игре, в которой все претендовали на роль игроков, притом, что пешка была всего лишь одна – это он, Денис Краснов. «Нет, пожалуй, я забыл про Сью и Дашу. Похоже, им тоже отвели роль пешек. Не знаю, как им, ну а мне не привыкать. В прошлогодней заварушке меня также пытались использовать, только где они сейчас, эти кукловоды? Армавирский, Гоген, Терминатор и прочая шушера помельче, давно пришли к логическому завершению своего жизненного пути, а я все копошусь. Давайте, ребята! Посмотрим, что получится у вас!»

По крайней мере, теперь он был не один. Селиев включил все свои возможности и связи в Москве и на Юге, где у него остались не только враги, но и настоящие друзья. В основном, эти люди, как и сам Абрек, были далеко не просты, и многие из них имели в родных местах такое влияние, которому позавидовали бы многие высокопоставленные деятели. Денис очень рассчитывал на эти связи, а пока они с Селиевым договорились о самом полном сотрудничестве, и неизвестность теперь не пугала, лишь щекотала вызовом его самолюбие.

Вернувшись в гостиницу, он зашел к себе и, пользуясь отсутствием Даши, достал и подготовил к работе некоторые шпионские штучки, которые были крайне полезны для получения необходимой информации там, где дедукция Шерлока Холмса была бессильна. До отъезда из Москвы ему, кровь из носа, было необходимо получить максимум сведений обо всех участниках игры. Селиев взял на себя задачу по выяснению всего, что касалось кавказских персонажей, ему же предстояло разобраться с зарубежными фигурантами. Обращаться за помощью к своим «друзьям» из ФСБ он пока не хотел, поэтому решил получить нужные сведения от самих фигурантов, вернее из того, что они писали в последнее время, где писали и о чем. В этом ему должна была помочь Даша, и по возможности, нужно было вовлечь в этот процесс Сью, не раскрывая ей своего истинного интереса к ее знакомым.

Зазвонил телефон. Это была Даша.

– Привет, Дэн. Ты готов к деловому ленчу?

– Еще как готов! Ты же знаешь, там, где хорошо кормят, я готов терпеть таких типов, как Сосновский со всей псюрней.

– А что будет потом? Ведь тебе придется с ним общаться и дальше!

– А потом вступит в силу другое правило – я готов терпеть тех, кто хорошо платит. А этим ребятам придется раскошелиться, можешь не сомневаться!

– Надеюсь, ты не станешь драть с них три шкуры?

– И не надейся! Я намерен драть все четыре!

– Только не заставляй меня краснеть. Я зайду за тобой через двадцать минут.

– Хорошо. Я пока приму душ и переоденусь.

* * *

– Тебе удалось что-нибудь выяснить для меня? – Спросил Денис, когда они спускались в лифте в ресторан.

– Да. Здесь прекрасный бизнес-центр. Я покопалась в интернет и сделала тебе целую пачку распечаток. Если будут трудности с переводом, я помогу.

– Это мы оставим на вечер. Я свернусь клубочком у тебя на коленях, а ты будешь гладить меня за ушком и читать всю это лабуду.

– Зачем тогда ты просил меня заниматься лабудой?

– Правильно препарированная лабуда может быть очень полезной. Не бери в голову. И вообще, пока мы одни, я хотел тебя попросить – если ты увидишь странности в моем поведении, не удивляйся и не возмущайся. Делай вид, что для тебя это привычно. Так надо.

– Я тебя не пойму. Зачем это все? Ты меня пугаешь своей подозрительностью.

– Даня, не нужно ломать голову над тем, чего не можешь понять. Просто поверь мне. Тебя втянули в игру, которую ты не понимаешь. Я ее тоже не понимаю и хочу разобраться. И учти, я это делаю, чтобы побыстрее найти Джеба. И вообще, не стоит тебе углубляться в детали. Живи моментом и не морочь сама себе голову. У нас есть отличная возможность побыть вместе, чего еще нужно?

– И правда! – Ответила Даша, повеселев. – Собственно говоря, нужно сказать спасибо тем, кто похитил Джеба и дал мне возможность тебя увидеть. Я понимаю, что это свинство, но я все равно в душе рада.

– Наконец-то ты начинаешь понимать смысл жизни. Бери свое, пока дают, и плюй на приличия, иначе останешься не солоно хлебавши!

– Договорились. Я буду бесцеремонной, циничной и развратной, и попробуй только возмутиться, учитель!

– Вот это по-нашему! Приехали. – Денис взял ее под локоток, и они вышли из лифта, радуясь тому, что понимали и чувствовали друг друга.

В отдельном кабинете был накрыт стол на шесть персон – Эй-Би-Энщики привели с собой еще одного субъекта с таким сладким выражением на лице, что его хотелось полизать, как леденец.

– Знакомьтесь. Это наш консультант по юридическим вопросам господин Белевич. – Сосновский кивнул в сторону незнакомца. Денис пожал протянутую ему пухлую ладонь с такой силой, что господин Белевич не смог скрыть гримасу боли.

– Ой, извините! Все никак не научусь соразмерять силу. Меня лучше в приличное общество не пускать. – Денис посмотрел на Белевича своими наивными голубыми глазами, стараясь вложить в этот взгляд максимум дурости, которую он мог из себя выжать. Пусть думают, что перед ними грубый отставной солдафон с мозгами курицы и самомнением индюка. – Присаживайтесь, леди и джентльмены, в ногах правды нет.

Он отодвинул стул для Сью, а Белевич помог Даше.

– Итак, будем держать военный совет. – Денис положил себе на тарелку горку салата, несколько кусков заливной телятины, и вопросительно поглядел на остальных. – Я с вашего разрешения подкреплюсь. На голодный желудок и мысли приходят какие-то тощие. О чем будем говорить?

– Нас интересует разрешение на поездку в Дагестан. Мы уже пытались его получить, но безуспешно. – Начал Догерти, так и не притронувшись к еде.

– Так кто ж вам его даст? Кто захочет брать за вас ответственность и рисковать теплым местечком. – Он говорил по-русски, а Даша, наклонившись к Сью, шепотом переводила его слова. – На Кавказе напряженная обстановка, журналисты пропадают среди бела дня…

– Вы хотите сказать, что мы никуда не поедем? – Перебил его Сосновский.

– Я хочу сказать, что нужно иметь терпение и такт, чтобы добиться своего. С моей помощью, конечно.

– И как же вы собираетесь получить это разрешение? – Продолжал Сосновский с вызовом.

– Слово я знаю волшебное. Но вам его не скажу. Пусть это будет моим маленьким секретом.

– И все-таки? – Догерти налил себе немного белого вина и сделал несколько птичьих глотков, глядя на то, как Денис, расправившись с салатом, принялся за телятину.

– Да все очень просто. Вы платите деньги, а я выполняю работу, на которую меня подрядили. Придется подписать бумагу о том, что вы поедете не как корреспонденты, а как частные лица, и вся эта поездка будет предпринята под вашу ответственность и под моим присмотром.

– Но это противоречит законам и соглашением о статусе прессы! – Вспылил Сосновский.

– О каких законах вы говорите, господин хороший! Неужто вы думаете, что кто-то даст вам аккредитацию в зону возможного конфликта, зная какие пасквили вы насочиняете! Вас терпят, пока вы не делаете резких движений! Ведь все ваши репортажи властям не нравятся. И какой тогда смысл пускать козла в огород?

– Я не позволю вам оскорблять меня!

– Да зачем бы я стал вас оскорблять? Я просто повторяю мнение ответственных товарищей, для которых вы как геморрой в заднице. Извините за выражение! – Он поклонился Сью, и та, услышав перевод, рассмеялась от души. – И не нужно так смотреть на меня, а то дырку протрете! Вы просто ходячая проблема, и мне придется взять с вас дополнительный процент за вредность.

– Давайте закруглим прения. – Резко сказал Догерти, жестом останавливая рвущегося в бой Сосновского. – Во что вы оцениваете ваши хлопоты?

– Весь комплекс моих услуг, включая двухнедельную поездку, обойдется вам… – Денис написал на салфетке сумму, и пододвинул ее Догерти.

От одного взгляда на салфетку англичанина перекосило как от зубной боли.

– А вы не очень-то скромны, молодой человек! Если будете глотать такими кусками, то получите несварение желудка.

– Не беспокойтесь за меня. Мой желудок переваривает даже гвозди. – Денис демонстративно отправил в рот целый кусок мяса. – А если это для вас дорого, то вы можете поискать кого-нибудь еще. Я провинциал, знаете ли, юлить и торговаться не умею, а говорю, как есть. Поэтому прошу воспринимать мое предложение не как начало разговора, а как его завершение. То же самое касается статей договора. Вот здесь черновик. Обсуждению они не подлежат, так что господину Белевичу не придется проявлять свои знания в юриспруденции. Разве что проверить на грамматические ошибки. Вообще, пора бы уже подавать горячее.

Позже, когда деятели из Эй-Би-Эн ушли, и они сидели втроем в баре, попивая кофе, Сью некоторое время исподтишка рассматривала Дениса, и он это заметил.

– Не смущай меня, Сью! – Сказал он, состроив обиженную физиономию. – Ты меня вгоняешь в краску!

– По-моему, Дэн, тебя невозможно смутить. Что ты им написал на салфетке? Кажется, у них, у всех сразу, случился коллапс.

– Это моя коммерческая тайна. Эта сделка никак не повлияет на наши с тобой отношения, тем более, что они уже сегодня примут мои условия.

– У тебя очень интересная манера заключать сделки. Ты разыграл такой спектакль, что я с трудом удерживалась от хохота.

– Хамство, это такая национальная русская игра. В ней русские всегда начинают и выигрывают, правда, Даша?

– Да уж! Ты был великолепен! Я думала, что со стыда сгорю!

– А я надеялся, что ты будешь мной гордиться! Я можно сказать неразумное и оголодавшее дитя природы. Захотелось дитятке денежек добыть, конфеток купить, а на него сразу наезжают!

– Да ты, небось, попросил денег на целый вагон конфеток.

– На пять вагонов, и еще немного чтобы осталось.

– Зачем тебе деньги, дитя природы?

– Может, я жениться хочу!

– На ком это? – Даша посмотрела на него удивленно.

– Да хоть на тебе! Или ты будешь против?

– Нисколько! Ловлю на слове! Стыдно будет потом отказываться.

– А я не отказываюсь! Жениться дело не хитрое, тем более что развестись можно без проблем.

– Ну ты сейчас получишь, дитятко! – Даша ударила его кулачком по плечу.

– Ну вот сразу драться. Я так не играю!