Они сидели в шашлычной на въезде в Хасавюрт в ожидании шашлыка, попивая местное вино и рассказывая друг другу о событиях прошедших суток, которые они провели порознь.
– Итак, значит Камал Максудов? Кто такой? – Расул чертил на пыльной земле какие-то непонятные знаки.
– По словам Пустобаева, он в их округе вроде удельного князька. Очень уважаемый человек, его люди часто ходят с казаками на дело. Однако он ни вздохнуть, ни пернуть не может без разрешения некоего Ихсана Майрбекова. Говорят, ученый человек, богослов. Каждый год совершает хадж, в общем, в Аравии он чаще бывает, чем дома. Имеет связи с высокопоставленными суннитами в странах ближнего востока. – Денис замолчал на мгновение, отпивая из стакана холодное терпкое вино. – Пустобаев сказал, что нужно сразу идти на поклон к Майрбекову. Все равно решение примет только он.
– Слыхал я о нем. Скользкий тип, как, впрочем, и сам Кавказ. Но мне кажется, к нему я достучаться смогу. Есть у меня подходящая стучалка, от которой правоверному не отмахнуться.
– Когда ты сможешь на него выйти? Нужно бы поторопиться!
– А то я не знаю! У меня у самого все сроки горят, но раньше чем завтра не получится. Нужно почву подготовить, иначе он и на порог меня не пустит.
– Только вот о чем давай договоримся. – Денис поднял голову и впился взглядом в немигающие глаза Расула. – Я должен закрыть сделку. Для этого нужно предъявить товар. То есть Сью должна увидеть своего Гаврилу, а там уж пусть он улепетывает на все четыре стороны! Ты можешь сделать так, чтобы он сам сказал ей, что должен уйти?
– Думаю, что да. У меня есть чем его завести.
– Только без кидков хотелось бы! Я знаю, что для тебя главное выполнить задание, а все остальное по боку. Но все-таки мы ей кое-что должны. Пусть она уедет к себе со спокойной совестью, так всем будет проще.
– Я тебе обещаю душещипательную сцену встречи и скорого прощания. Даже дам им сфотографироваться, чтобы там у них стало известно, что торпеда пошла, и остановить ее не удастся.
Оба замолчали, думая каждый о своем. Расул взвешенно и спокойно просчитывал свои дальнейшие шаги, прикидывая, как достигнуть своей цели с минимальными затратами. Все шло даже лучше, чем ожидалось поначалу. Его ставка на определенные черты характера Дениса, на его глубокую погруженность в кавказскую тему и умение ладить с людьми полностью оправдалась. Он был почти уверен, что Джебраил Юнус-Малик жив и здоров, и очень скоро включится с его помощью, конечно, в эндшпиль начатой им игры, финал которой уже не зависел ни от количества, ни от качества и расстановки фигур на доске, а уже был предопределен другой силой, которая постепенно сгущалась над хребтами Кавказа, концентрируясь в свинцовый кулак, готовый к решающему удару. Теперь следовало подумать о безопасности во время последней стадии операции по извлечению американца из плена. Догерти так и не был нейтрализован, и трудно было поверить в то, что он разуверился в успехе и отказался от затеи покончить с Джебом – профессионал будет идти до конца. Он потерял помощников и время, но полностью сбрасывать его со счетов было нельзя.
Денис обдумывал то же самое, но со своей точки зрения. Он понимал, что карт-бланш, данный ему Конторой на время поисков Джеба, потеряет свою силу, как только злополучный журналюга попадет в руки к Расулу. С этого момента – спасайся, кто может! Нужно будет в считанные часы свернуть экспедицию и отправить женщин от греха подальше в Москву, да и самому вывести своих ребят как минимум в Ставрополье, пока не очухались потревоженные вторжением чужаков коллеги Тархана и Ирисхана.
Ихсан Майрбеков положил телефонную трубку и задумался. Только что ему позвонил очень серьезный человек, близкий к Совету Муфтиев, которому Ихсан доверял и к чьему мнению всегда прислушивался. Разговор был несколько странным, построенным на намеках и недомолвках, но все же кое-что просочилось сквозь витиеватые обороты речи, и это кое-что заслуживало всестороннего анализа. Он включил автоответчик, снабженный электронным записывающим устройством, на которое он записывал практически все свои разговоры. Несколько раз проматывая короткие кусочки разговора, Майрбеков, наконец, нашел то, что искал.
«– … ваши старания на почве всеобщего примирения мусульман Кавказа все больше привлекают внимание некоторых членов Совета. Ваше имя часто произносится в наших стенах, и некоторые даже вас цитируют, забывая сослаться на первоисточник. Все идет к тому, что скоро встанет вопрос о том, чтобы вы заняли достойный вас пост в религиозном управлении Дагестана. Только…
– Что, сеиди Шариф? Что-то не так?
– Нет. Все в порядке. Только постарайтесь отстраниться от мирских забот, особенно от военных. Я имею в виду ваши марсовы игрища с Камалом Максудовым и этим русским… Пустобаевым, кажется. Ну вы понимаете меня…
– Но мы вынуждены держать оборону, сеиди Шариф! Иначе как нам отбиться от многочисленных банд, которые так и лезут к нам как мухи на мед?
– Не беспокойтесь. Скоро этим займутся другие, более сведущие люди, вам же не стоит больше суетиться, а есть смысл обратить свой взор на идейное руководство мусульманами Дагестана. Может быть, даже придется потолкаться локтями. Иногда благородством следует поступиться ради высоких целей. Подумайте об этом, уважаемый Ихсан.
– Да, разумеется, сеиди Шариф, вы же знаете, я давно понял истинную цену вашим советам и следую им с благоговением…»
Действительно, то, что сказал ему между строк его высокопоставленный покровитель, было крайне важно для определения будущей линии поведения. Было ясно, что скоро в Дагестане начнется военная операция федералов против местных ваххабитов с возможным втягиванием в конфликт чеченцев, уже и без того активно хозяйничающих в приграничных горах. Нужно было отдать должное новому премьеру – он организовал прекрасную ловушку для зверя, и собирается непременно затравить его до смерти. Он далеко метит, и это нужно учесть на будущее. А пока следует отмежеваться от Москвы и от будущей войны, занять центристскую позицию, чтобы не потерять старых сторонников и приобрести новых, сконцентрировавшись на возможностях, которые откроет грядущая смута. Но Ихсану показалось, что Шариф звонил не для того, чтобы подтвердить то, о чем он и сам догадывался. Что-то осталось недосказанным, и это беспокоило, потому что «просьбы» сверху всегда были сопряжены с необходимостью совершать какие-то неприятные действия, зачастую идущие вразрез с собственными принципами и убеждениями. Но, как ни странно, никакого дополнения не последовало.
«– Я все понял, и учту ваши советы в будущем. Что-нибудь еще, сеиди Шариф?
– Да, пожалуй, все. Всегда приятно поговорить с умным человеком, уважаемый Ихсан. До свидания.
– До свидания, сеиди Шариф, Уа салам Алейкум!
– Алейкум Ассалам!»
Ихсан откинулся на спинку стула, несколько растерявшись, и подумал, что ошибся в своих догадках. «Зачем же тогда он звонил?». Ихсан снова стал перебирать в памяти все сказанное, ища скрытый смысл. За этими раздумьями его застал телефонный звонок. Это был снова Шариф.
– Совсем забыл одну мелочь, уважаемый Ихсан. Возможно, к вам обратиться за помощью один человек по имени Расул. Он вполне заслуживает доверия и делает важную часть нашего общего дела. Посодействуйте ему, как если бы речь шла о моем сыне.
– Разумеется, все, чем смогу…
– Я нисколько не сомневался в вашей отзывчивости и добросердии. Всего хорошего…
В трубке послышались короткие гудки. «Вот, значит, в чем дело!». То, что он услышал, не принесло облегчения, а лишь больше озадачило его. Он сторонился и опасался чужаков, особенно тех, что приходили по протекции. Обычно, если они и не требовали помощи в каких-то сомнительных махинациях, то всегда отвлекали от важных дел, которых у Ихсана было и без того в избытке, да и вольно или невольно совали нос в его дела.
Дело в том, что он радел за целостный и светский Дагестан не только по идейным соображениям. Он был имамом джамаата, объединявшего несколько влиятельных и богатых тукхумов, которые контролировали некоторые важные отрасли экономики, и поэтому были заинтересованы в политической стабильности. К русским они относились как к неизбежной природной силе, которую нельзя изменить, или подчинить, но правильно обращаясь с которой можно было избежать многих проблем. Религиозная идеология трансформировала экономическую необходимость в приверженность сунне, а значит и всему традиционному, устоявшемуся, чуждому экстремизму. Наряду со своими сородичами, Ихсан боролся с экстремистами с помощью Корана и богословской казуистики, не брезгуя, однако и физическим уничтожением идейных противников, которым по его указанию занимался Камал Максудов в союзе с терцами. Эта часть его деятельности держалась в секрете, и поэтому любой непредвиденный визит незваного и нежеланного гостя требовал определенного изменения в распорядке и других предосторожностей, направленных на маскировку того, что не предназначалось для чужого глаза и уха.
Но в этот раз никаких мер предпринять не удалось. В дверь постучали – а это могло произойти только в экстренном случае, ведь все домочадцы, охрана и прислуга знали, что в этот час он занимался делами, и его нельзя было беспокоить.
– Входи, Батал! – Сказал он раздраженно. – Что там еще приключилось?
Старый, с согнутой в дугу спиной слуга вошел, шаркая по полу протертыми до дыр чувяками, и, согнувшись еще больше в холуйском поклоне, прокашлял старческим голосом:
– К вам какой-то Расул, хозяин. Говорит, что вы его непременно примите. Торопливый такой. Прогнать его?
– Нет, Батал, проводи его в зал для гостей и прикажи подать чай и сладости.
– Вы уверены, хозяин?
– Да. А в чем дело?
– Это очень опасный человек, я это чувствую. От него пахнет смертью. Совсем недавно он убил несколько человек.
– А ты зачем? Делай, как я сказал!
Старик повернулся и, не разгибаясь, вышел из комнаты, бормоча себе под нос нелицеприятные комментарии по поводу шатающихся без дела чужаков. Мало кто знал, что и в свои шестьдесят пять Батал очень ловко обращался с кинжалом, прекрасно стрелял, и мог за несколько секунд уложить в ближнем бою нескольких крепких вооруженных мужчин. В сочетании с этими качествами, его тонкая интуиция, способность к перевоплощению и патологическая преданность делали его незаменимым в эти смутные времена. К Ихсану Батал перешел вместе с наследством отца и уже два десятка лет с готовностью служил ему, помня о своем долге перед старым Магомедали, спасшим когда-то его семью от поголовного истребления в затяжной и неравной распре с кровниками.
Пауза затянулась. Ихсан изучал собеседника, все больше понимая то, о чем говорил Батал. Его нисколько не подкупили ни подчеркнуто вежливое и уважительное обращение незнакомца, ни его безупречный арабский язык, ни промелькнувшее в нескольких ничего не значащих фразах глубокое понимание учения Пророка. Наоборот, в сочетании с крепким телосложением и холодной волей во взгляде, это вызывало еще большую настороженность. Откуда могут появиться в этих забытых Аллахом краях столь образованные и подготовленные люди? Не иначе это какой-нибудь очередной представитель далеких арабских шейхов, сеющих раздор на Кавказе и покупавших кровь его братьев за свои черные миллионы, так легко им достающиеся и так дорого стоящие тем, кто попадает в зону их «панарабских» интересов. Этот был как две капли воды похож на другого, которого держали в зиндане родственники Камала Максудова в далеком горном ауле. Так было бы неплохо засадить и его в тот же зиндан! Но придется смиренно слушать, и может даже помогать, ведь за него просил сам Шариф.
– Вы занятой человек, сеиди Ихсан, и мне не хотелось бы отнимать у вас драгоценное время, которое вы так щедро тратите в заботах о правоверных Дагестана. Поэтому я перейду непосредственно к сути. От меня не укрылся ваш проницательный взгляд, и не буду скрывать, что вы правильно угадали мое предназначение.
– Разве я сказал что-нибудь об этом?
– Совершенно не обязательно слышать слова, чтобы предвосхитить их смысл. Я воин и неуклонно следую своей стезе, приближая то время, когда устроением жизни на Кавказе займутся мудрецы и богословы. В наших горах грядут большие перемены в лучшую сторону. Наш общий знакомый сказал вам, что я активно работаю над их подготовкой на вашей стороне, так что в результатах моей работы заинтересованы и вы. Поэтому я прошу у вас посильной помощи.
– Чем же я, книжный червь, могу помочь доблестному воину?
– Сеиди Ихсан, я всего лишь бездумный кинжал в руке всевышнего, а вы, познавший мудрость учения Пророка, воля его, направляющая этот кинжал. Нескольких ваших слов достаточно, чтобы дать мне новые силы для борьбы под зеленым знаменем Ислама! Но сейчас мне нужно нечто вполне материальное. Вернее, некто. Для более эффективного завершения операции мне нужен Джебраил Юнус-Малик, которого держит у себя ваш дальний родственник Максудов. Я знаю, кто он, зачем приехал и как он к вам попал. Отдайте мне его, и достижение ваших целей станет возможным гораздо раньше самых смелых прогнозов.
– Но он враг, а что же может быть лучше, чем поверженный враг? Что вы можете предложить мне сверх этого?
– Контролируемого врага… Да, да! Пусть он продолжает делать свое дело, пусть он станет живой приманкой, движения которой выманят змею, заставят ее не только высунуть голову из укрытия, но и выползти полностью навстречу быстрой рогатине змеелова.
– Что же может привлечь змею, уважаемый Расул? – Сказал Ихсан, задумчиво перебирая четки.
Лицо его было неподвижным и пустым, но спрятавшаяся за этой бесстрастной маской мысль интенсивно работала, ища наиболее правильное решение. То, что предлагал ему Расул, казалось заманчивым – можно было разом избавиться от американца и решить военные проблемы руками русских. То, что за Расулом стояла разведка, он ни капли не сомневался. Шариф сделал прозрачный намек на будущую масштабную операцию русских в Дагестане и Чечне и тут же подсунул ему Расула, наказав верить ему как самому себе. А о том, что Шариф тайно заигрывает с федералами, он давно догадывался. Вопрос был в другом – как не потерять лицо перед местными сподвижниками и последователями?
– Вы сами знаете, что в некоторых портах соседних государств стоят под парами суда с наемниками и оружием. Их нельзя оставлять так. Неизвестно, где может всплыть это оружие. Пусть они выйдут из портов в открытое море, пусть об этом узнают те, кому это положено знать, и если, Иншалла, они окажутся на дне моря, то причины катастрофы будет трудно отыскать в предательских водах Каспия.
– Возможно, возможно. – Ихсана поразила простота и изящность предлагаемого решения, и чтобы не выдать охватившего его волнения, он решил промолчать.
– Я понимаю ваши затруднения, сеиди Ихсан. – Продолжал Расул. – Вам нужно беречь свой авторитет перед правоверными, поэтому я предлагаю переложить ответственность за бегство пленника на меня. Это лишь облегчит мою миссию и придаст правдоподобности легенде.
– Бегство? Вы сказали – бегство?
– Да. Вы правильно меня поняли. Я выкраду пленника из зиндана и отведу в горы, а вы будете негодовать, и оплакивать погибших стражей.
– А нельзя ли обойтись без крови? – Ихсан поморщился.
– Увы, нет. Нужно, чтобы все выглядело правдоподобно. Разве боевики станут оставлять за спиной живых охранников? Это не их стиль.
– Да, вы военный человек, вам видней. – Он снова задумался и, встрепенувшись вдруг, решительно сказал. – Хорошо. Сделаем так…
Денис, Расул и еще двое бойцов, отобранных Денисом для операции, весь день наблюдали за аулом, особенно заостряя внимание на подворье где, по словам Ихсана, держали американца. Аул плыл в струящемся зное, пустынный, по-восточному медлительный и, кажется, даже собаки проникались этой медлительностью. Они целый день дремали в тенистых уголках, ленясь даже подняться, чтобы поесть. Разумеется, ночная прохлада должна их несколько расшевелить, по крайней мере, у них должно хватить прыти, чтобы разделаться с шариками ароматной приманки с усыпляющим препаратом, которые приготовил для них Расул. Операцию решили провести сразу с наступлением темноты, чтобы получить как можно большую фору, в случае, если исчезновение пленника обнаружится сразу поутру.
– Будь мы действительно чеченцами, могли бы прямо сейчас подъехать к дому на машине, перебить всю охрану и смотаться по рыхлому. – Сказал Денис, рассматривая в оптический прицел одного из стражей, медленно пересекающего двор.
– Ничего подобного. – Бросил Расул сквозь зубы, покусывая сухую травинку. – У них неплохая система оповещения. Скорее всего, мы бы и сюда не доехали. Нас бы перехватили на перевалах. Разве что шарашка человек в сто могла бы пробиться, только тут кроме собак уже ничего бы не было.
– А у нас какие шансы?
– Если все пройдет успешно, утром я буду уже где-нибудь в Кадаре или Чабанмахи.
– Так вот же Чечня, рукой подать, а туда больше сотни километров пилить!
– Зато в той стороне нас не станут искать, а там, если понадобится, и до Чечни доберемся. Заодно и время будет на экспресс-обработку объекта, умиленного и размякшего от чудесного спасения.
– Ты не забудь о душещипательной встрече – обещал!
– С тобой забудешь! Давай-ка поспим пару часов. Выдвигаемся на рубежи, как только начнет смеркаться. – Он поднес поближе к губам рацию и тихо сказал. – Чип и Дейл, мы спим два часа, потом ваша очередь. К двадцати одному будьте готовы занимать позиции.
Джебраил боролся с желанием покончить с собой. У него хватило бы силы воли и решимости порвать себе вены на руке длинными зазубренными ногтями, которые ему никто не предлагал подстричь. Можно было бы также упасть навзничь на вступающую из земли в углу ямы скалу – если сделать это с достаточной резкостью, то почти наверняка полученная травма приведет к смерти. Он то и дело перебирал все доступные способы самоубийства, но в это же время убеждал себя в том, что и как профессионал, и как настоящий мусульманин он не может себе позволить такой роскоши как банальная слабость. Иншалла – на все воля Аллаха! И если ему суждено сгнить в этой яме или умереть под пытками, которые обещал ему Ихсан, то он примет и это как волю Всевышнего.
Он снова погрузился в истовую молитву, чтобы отрешиться на какое-то время от сырой ямы, вонючего ведра и прочих проявлений реальной жизни, погрузившись в транс приобщения к истинам Пророка. Однако на этот раз молитва не отвлекла его. Все время что-то мешало сосредоточиться на священных словах – то как сумасшедшие вдруг залаяли собаки, то двое стражей скрипели сапогами, кричали на собак и громко переговаривались. Наконец все стихло, но он все прислушивался к ночным звукам, то ли предчувствуя что-то, то ли окончательно сходя с ума. Но нет, во дворе действительно что-то происходило. Как-то уж совсем безнадежно замолчали собаки. Оклик одного из охранников прервался на полуслове, послышалась странная возня, будто несколько тел барахтались на земле. Потом барахтанье прекратилось, и он отчетливо услышал столь знакомый булькающий звук и хрипение – так бывает, когда острый длинный нож перерезает горло от уха до уха. Так не работают профессионалы, старающиеся нанести лаконичный, точный и по возможности бескровный удар, так делают Воины Ислама, когда убивают кафира, стараясь сделать это как можно зрелищнее в назидание врагам.
Он поднялся на ноги, стараясь стряхнуть с себя наваждение, и запрокинув голову, стал вслушиваться в тишину и вглядываться в темноту. Какое-то время ничего не было слышно, но вот до его обострившегося за недели сидения в зиндане слуха снова донеслись звуки человеческого присутствия. Шорох, чьи-то крадущиеся шаги, скрип двери сарая, снова шаги. Ему показалось, что над люком, ведущим в его каменную нору, склонилась безмолвная тень. Вдруг темнота взорвалась ярким светом. Свет ударил в глаза, и казалось, насквозь пронзил мозг, пригвоздив его к черной стене. Джебраил потерял чувство пространства и упал на сырой пол. Из ступора его вывел несильный удар веревочного узла, пришедшийся в ухо.
– Поднимайтесь, сеиди Джебраил! Хватайтесь за веревку! – Крикнули сверху по-арабски.
Голос ему был незнаком, и от такого обращения он давно отвык. Все это не укладывалось в привычную картинку его будней в плену. Он медленно поднялся, взялся обеими руками за веревку и замер в нерешительности.
– Давайте скорее! У нас мало времени! – Снова окликнули его.
– Кто там? Кто вы? – Спросил он и испугался своего голоса, ставшего непривычно хриплым и высоким.
– Друзья! Мы пришли, чтобы освободить вас!
Оставив сомнения, Иншалла, он стал медленно подниматься, подтягиваясь на веревке, которая была завязана узлами через каждые полметра, и ставя ноги в небольшие углубления, выбитые в скале. Протиснувшись в люк, он почувствовал, как две пары сильных рук подхватили и выдернули его из ненавистной ямы. Потом его почти волоком потащили из сарая на улицу. Он споткнулся о какое-то препятствие и услышал, как под ногой хлюпнула густая жижа. Обернувшись, он увидел в тусклом свете луны одного из охранников, лежавшего навзничь. Его горло зияло черным разрезом, так что голова почти отделилась от туловища – значит, слух его не обманул. Неподалеку от крыльца дома он увидел тело второго охранника. Этот лежал на боку в неестественной позе, и под ним поблескивала лунными бликами черная лужа. Вид крови и смерти взбодрил его, будто умирая, его мучители отдали ему свои жизненные силы. Он попытался бежать самостоятельно, но ватные ослабевшие от недостатка движения и плохого питания ноги не слушались его.
– Ничего, сеиди Джебраил, это скоро пройдет. – Услышал он рядом прежний голос. – Сейчас мы доберемся до машины, и я вам сделаю тонизирующий укол. А пока не сочтите за унижение, взбирайтесь мне на спину, верхом будет быстрее.
Он обнял за плечи присевшего перед ним человека, тот встал, подхватил его ноги под коленки и зашагал быстрым широким шагом. Трясясь на могучей спине своего спасителя Джебраил, наконец, понял, что Аллах услышал его молитвы – он на свободе, и это действительно его друзья, которые пришли за ним издалека, рискуя жизнью, и предали казни его тюремщиков. Находясь в приподнятом настроении, он почти не замечал неудобств марш-броска по горам. Его несколько раз перегружали со спины на спину, и минут через сорок они пришли в ложбину, где в зарослях был спрятан джип.
– Садитесь на заднее сиденье. – Сказал ему Расул, доставая из кармана небольшой кожаный футляр с одноразовыми шприцами, наполненными какой-то прозрачной жидкостью. – Давайте руку. Это вас взбодрит. Нам предстоит длинный путь, и вам будут нужны силы.
Джеб покорно подставил руку, и тонкая игла вошла в вену практически без боли. Через несколько мгновений сознание его просветлело. Тело будто потеряло вес, он почувствовал неописуемую легкость и прилив сил. Откуда-то издалека доносились голоса, но слов он не понимал, да и не хотел понять, потому что он слушал свою внутреннюю песню, в которой не было слов, но он понимал смысл этой песни, будто сам Пророк нашептывал ему на ухо откровения вечной мудрости.
– Готов. – Сказал Расул, проверяя у Джеба пульс и осветив фонариком значок. – Быстро едем отсюда. Минут через пятнадцать нужно приткнуться в каком-нибудь укромном местечке. Я сделаю ему еще укол, и он начнет мне петь как глухарь на токовище. Надеюсь, по-арабски никто из вас не понимает?
– Кроме «рох алля зуббы»[6] я больше ничего не знаю. – Сказал Денис, посмеиваясь. – Мне вполне хватает.
– Ну и ладушки. Машалла[7]! Поехали!
Расул больше часа потратил на то, чтобы вытрясти из американца все полезные сведения, и по дороге к лагерю выглядел именинником. Сделав Джебу еще один укол, полностью нейтрализующий «эликсир правды» и стирающий память о невольном интервью, он привел того в чувства и снова заговорил с ним по-арабски, жестикулируя и эмоционально поднимая голос. Он рассказал американцу об экспедиции, организованной его подругой Сью, и о том, что он попал в эту экспедицию под видом проводника, чтобы ускорить его возвращения в строй.
– Еще ничего не потеряно. Наши братья в Дагестане и Чечне ждут вашего появления с нетерпением. Все готово к выступлению. Уже сегодня мы можем оказаться в штабе Джеруллы, где вы сможете оценить степень нашей готовности. Теперь все зависит только от вас, от вашего выбора.
– О каком выборе вы говорите, Расул?
– У вас два пути, или идти со мной и продолжать борьбу, или остаться с вашей женщиной и спокойно уехать в США, чтобы зализывать раны где-нибудь на пляжах Флориды.
– Вы оскорбляете меня, предлагая выбрать между судьбой Воина Ислама и женщиной, тем более неверной! Я использовал ее для прикрытия, а теперь она мне не нужна, и не будем больше возвращаться к этой теме!
– Я знал, что вы так ответите, но я должен был это услышать.
– Вы это услышали, и теперь мы можем ехать к Джерулле.
– Нет, вы должны сами сказать это Сью. Эти люди – ее охрана, и они не позволят нам уйти, не увидевшись с ней. Тем более что вашим спасением вы во многом обязаны ее энергии и предприимчивости. Она заслужила несколько слов признания. Кроме того, если вы правильно с ней поговорите, она может дать нужный нам материал в журнале.
– Хорошо, я сделаю это.
На востоке кромка горной пилы уже была подсвечена красным. Денис постоял некоторое время перед дверью в фургон Сью и Даши, не решаясь постучаться. Вся эта игра в прятки-догонялки давно перестала ему нравиться, особенно когда она стала забирать жизни людей. Сначала Тарыгин, потом Серьга. Боевики не в счет – они сами напросились, но эти два кумыка-крестьянина, сторожившие американца по приказу своего бея, вообще были зарезаны как ягнята, чтобы пустить пыль в глаза, создать впечатление, что журналиста освободили непримиримые – ваххабиты или чеченцы. Сейчас нужно было будить Сью и снова устраивать фарс. «Да пошли они все! Контракт выполнен, деньги на бочку и по домам!». Денис решительно и настойчиво постучал в дверь.
– Кто там? Что случилось? – Услышал он испуганный, несколько хрипловатый спросонья голос Даши.
– Срочно буди Сью! – Сказал он громко, не боясь кого-нибудь разбудить, так как все и так уже были на ногах и занимались сборами. – Джеб нашелся.
За дверью после долгой паузы послышался торопливый шепот, потом испуганно вскрикнула Сью, и через несколько секунд она рывком открыла дверь, на ходу запахивая шелковый бордовый пеньюар.
– Он жив? – Спросила она, глядя Денису прямо в глаза. – Где он? Что с ним?
– Он в порядке, только сильно истощен. Ему нужно с тобой поговорить наедине. Скажи Дарье, чтобы она оделась и вышла. Сейчас он придет.
– Что за фокусы? Что происходит? – Сью постепенно приходила в себя, снова входя в роль богатой американской стервы.
– Все претензии к твоему бойфренду. Скоро он сам все расскажет.
Сью скрылась за дверью, и из фургона послышался ее возмущенный монолог, произнесенный на высоких тонах с вкраплениями ненормативной лексики. Денис это понял по тому, как Даша выскочила из фургона будто ошпаренная. Однако она успела не только одеться и причесаться, но и подвести слегка брови и ресницы. Денис уловил запах ее духов J'ai Oze. «Понятно! Девочка решилась на очередной приступ…», подумал Денис, подавая ей руку. Она легко спрыгнула на землю, и ее ярко-алое летнее платье полыхнуло языком пламени, всколыхнувшись от возмущения воздуха.
– Почему ты на меня так смотришь? – Спросила она, кокетливо наклонив голову набок.
– Не знаю. Наверно, твое платье несколько не вписывается в мизансцену.
– Что в нем такого?
– В нем, пожалуй, все в порядке. А вот мизансцена подкачала. – Он хмыкнул, продолжая разглядывать ее ладную фигуру. – Сама понимаешь, пять утра, лагерь на полувоенном положении, отрицательный герой спасен, для этого четверо наемников пару часов назад зарезали двух ни в чем неповинных чабанов. Ну и ты в красном платье, взбудораженная не ко времени пришедшей течкой. Бертольд Брехт отдыхает!
– Тебе не идет пошлость. Почему ты так груб со мной? Ты так и не можешь меня простить?
– Зато ты, я вижу, давно себя простила. А, между прочим, в кругах, где обретался твой муж, за предательство тебя удавили бы как собачонку, даже не взглянув на твои женские прелести.
– Но ты же не бандит!
– Теперь уже и не знаю. Разумеется, убивать тебя я не вижу смысла, но забыть твои художества я не в силах. Такой уж я мелочный и злопамятный. – Он недобро улыбнулся, от чего она неуловимо вздрогнула. – Хотя женщин тоже убивать приходилось. Однажды нам удалось захватить пару «белых колготок», женщин-снайперов. Они выпрыгнули из вертолета, пытаясь бежать, но высоту не рассчитали.
– Зачем ты мне это говоришь? Я все равно тебя люблю! Я не могу без тебя! Я хочу тебя прямо сейчас!
– И сейчас прямо хочешь? Даже не дождешься, пока я смою с себя кровь этих несчастных горцев?
– Да, хочу. Прямо сейчас!
– Ну что ж, пойдем! Солдату не пристало отказывать женщине.
Он взял ее под руку и потащил в заросли кустарника в нескольких метрах от фургона. Возле невысокого кизилового дерева он резко остановился, повернул ее к себе спиной, заставил наклониться вперед и, задрав подол платья, стал стягивать с нее тонкие трусики.
– Прекрати! – Она вырвалась и отскочила в сторону, испепеляя его пронзительным взглядом, полным гнева и возмущения. – Я не могу так!
– Зачем же ты меня обманываешь? То без меня не можешь, то так не можешь! А как же ты хотела, чтобы я по дороге залез в чужой розарий, убив мимоходом хозяев, и нарвал роз, чтобы усыпать лепестками твое ложе? Как ты романтична! Только запомни навсегда, я тебя никогда не прощу и никогда не полюблю. Мы с тобой чужие люди, мы даже принадлежим к разным видам! Я, наконец, это понял! – Он повернулся и пошел обратно, бросив через плечо. – Пойдем, через час мы снимаемся и едем в Махачкалу.
В это время стоявший возле фургона Расул достал из нагрудного кармана телефон Джеба, включил его и, открыв дверцу кабины, сунул его под водительское сиденье. Потом он вернулся к двери фургона и бесцеремонно постучал.
– Уважаемый Джебраил, время не терпит, нам срочно нужно уезжать! – Сказал он по-арабски.
В фургоне послышалась возня, взрыв рыданий, и в дверном проеме появился Джеб. Денису, подходившему к фургону, на мгновение показалось, что американец невменяем. Его черные с сединой длинные волосы и растрепанная неухоженная борода образовывали одно целое – некое подобие маски, почти полностью скрывавшей его исхудавшее болезненное лицо, из которой недобро смотрели на мир совершенно безумные глаза фанатика. Но в мгновение он преобразился – теперь это был сосредоточенный, целеустремленный человек, знавший цену себе и времени.
– Вы правы, Расул, едем! – Сказал он, спустившись на землю. – У вас есть какое-нибудь оружие для меня? Кроме того, мне нужно переодеться. Я не могу предстать перед правоверными таким мизераблем.
– Ничего, это наоборот будет хорошей маскировкой. Кроме того, святые дервиши прикрывали тело ветхой одеждой и кормились подаянием, но от этого их святость не уменьшалась. Вы находитесь на пути великого подвижничества во имя аллаха, и не важно, в какой одежде вы это делаете!
– Да, да. Снова должен признать вашу правоту. Мы ведь не в Нью-Йорке, а на Кавказе. В путь! И да пошлет нам Аллах успех в нашем многотрудном предприятии!
Они повернулись одновременно, и пошли туда, где стоял выделенный им Денисом Уазик Серьги, не прощаясь и не оглядываясь. Через минуту шум мотора их машины потерялся на извивах горной дороги. И лишь шлейф пыли продолжал клубиться, рассеиваясь в струях легкого утреннего ветерка. Денис энергично махнул рукой, сам не понимая, что он хотел выразить этим движением, постоял еще немного, глядя на расползающиеся клубы пыли, резко повернувшись, пошел прочь, на ходу давая указания собиравшимся в дорогу бойцам.
Денис хотел было отрядить в машину с женщинами двух бойцов, а сам намеревался от греха подальше сесть в другой джип – соседство с двумя женщинами, жестоко обманутыми в своих надеждах, не вселяло в него энтузиазма. Тем не менее, Сью настояла на том, чтобы он сел в машину с ней, и не за руль, а на заднее сиденье, в то время как Дашу она отправила на переднее сиденье. Когда Даша попыталась возразить, то американка ее жестко отбрила своим острым язычком.
– Ты здесь никто, и будешь сидеть там, где я скажу! – Рявкнула она в ответ на Дашины робкие притязания. – Если не нравится, можешь ехать в фургоне! Еще солдата возьми с собой, пусть он тебе почешет там, где зудит!
Даша, поджав губы, покорно пересела на переднее сиденье и там, не выдержав, безнадежно расплакалась.
– Я так понимаю, Дэн, наше сотрудничество заканчивается? – Сказала Сью, игнорируя Дашины рыдания.
– Да. Мы посадим вас на самолет, а в Москве вас встретят наши коллеги, и ваше пребывание там будет проходить под их присмотром. Тебя это устроит?
– Вполне. Ты посчитал, что я тебе должна?
– В основном да, вот здесь все записи, если в чем-то ты не согласна, будем говорить.
– Не буду я заниматься этой чепухой! Общая сумма меня устраивает. Я только хотела бы добавить к этому еще средства для семьи твоего друга… Э-э…
– Серьга его звали.
– Да, извини. Мне трудно даются ваши имена. И прошу, не возражай мне! – Резко добавила она, пресекая намерение Дениса что-то сказать. – Деньги я даю не тебе, а родственникам. И пусть они ими распоряжаются по своему усмотрению. Тем более, у него есть младший брат.
– Хорошо. Я ничего против не имею.
– Вот и прекрасно! Теперь о деле. У меня осталось много видеоматериалов Джеба о вашей войне в Чечне. Я хотела бы смонтировать из них фильм с твоими комментариями. Поверь, этот проект будет иметь потрясающий успех! Что-то вроде взгляда с другой стороны. Ты сможешь рассказать о своем опыте, высказать без купюр все, что ты думаешь о наших радетелях за права человека, о Евросоюзе, Соединенных Штатах, ООН, да хоть о Господе Боге, в конце концов! Как ты на это смотришь?
– Ты задумала это в отместку Джебу?
– Первым импульсом была месть, и не только ему, а всей нашей системе, но потом я прикинула коммерческие возможности этого проекта и тут уж загорелась по-настоящему! Так как?
– Я должен подумать. Никто не мешает нам и дальше общаться. Ты приедешь домой, осмотришься, и когда окончательно решишь, мы вернемся к этому разговору. Идет?
– Прекрасно! Ты очаровашка!
Через полтора часа они решили остановиться, чтобы позавтракать в придорожном кафе, где уже вовсю был раскочегарен мангал и два ловких усача в белых фартуках ловко орудовали ножами, шинкуя овощи и рубя баранину. Никто не обратил внимания ни на белую потрепанную семерку, стоявшую неподалеку, ни на ее водителя, которого, впрочем, почти не было видно из-за солнечных бликов в стеклах автомобиля. Денис попросил усачей накормить всех до отвала – поскорее и повкуснее, пообещав премию за быстроту, на что те ответили особым рвением, и вскоре мангал задымился, распространяя кругом аппетитные запахи жарящегося пряного мяса.
Трудно сказать, что заставило Дениса оглядеться, ища глазами Дашу, было ли это предчувствие, или просто рефлекс курочки Рябы, следящей за тем, чтобы ее выводок был сыт и находился в безопасности, трудно было сказать. Но именно когда он увидел красное платье Даши у одного из КамАЗов, в его поле зрения попала фигура незнакомца, отиравшегося возле дальнего фургона. Денис достал пистолет, взвел его и снова засунул в кобуру. Обойдя первый КамАЗ со стороны кабины, он увидел Дашу, разговаривающую на высоких тонах с незнакомцем, и тут же понял, что незнакомыми в его лице были только усы, борода и простенькая местная одежда под местного жителя. В тот момент, когда он узнал в незнакомом бородаче Дика Догерти, тот выхватил пистолет с глушителем, и взял Дениса на прицел.
– Ты что, Дик! – Сказал Денис, мысленно прокачивая ситуацию и не находя решения. – Давай поговорим по-свойски, пока ты не натворил бед. Тебе ведь живым не уйти. Мои орлы тебя на части разорвут.
– Если успеют. – Ответил англичанин, четко фиксируя пистолетом позицию Дениса. – Где он?
– О ком ты, Дик? – Сказал Денис, стараясь затянуть время и делая полшага вправо, чтобы увести руку с пистолетом подальше от Даши.
– Не прикидывайся дурачком! Мне нужен Джеб. Спутник зафиксировал включение его телефона. Иначе как бы я вышел на вас?
– О каком телефоне ты говоришь? – Спросил Денис с неподдельным недоумением.
«Ну спасибо тебе Игорек, сука ФСБэшная! Чувствовал ведь, что подставишь, и все-таки до конца не верил. Хотя, что с тебя взять, ты государев пес, и наши жизни ничто, когда на карте стоит выполнение приказа!». Теперь он понял все, но от этого понимания легче не стало. Перед ним был дошедший до предела враг, готовый в любой момент нажать на спуск, и никаких козырей в рукаве. Ребята все равно не успеют, если поднять шум, да и Дарья рядом.
– О том, который находится в этом грузовике! – Ответил Догерти, постучав по стенке фургона. Открой его, и мы квиты.
– Но ключ у шофера, да и нет там никого. Джеб ушел с Расулом. Ты опоздал!
– Я тебе не верю! Сходи за ключом, а я пока полюбезничаю с твоей женщиной.
Англичанин улыбнулся и чуть скосил глаза в сторону Даши. В этот момент Денис резко присел и отпрыгнул в сторону, налету выхватывая пистолет из кобуры. Он не думал о мягком приземлении, а лишь машинально следил за траекторией дула пистолета, четко следовавшего за его движением. Черное зловещее отверстие приблизилось к нему, будто увеличившись до гигантских размеров. Он чувствовал себя букашкой, заглядывающей в жерло приготовленного к выстрелу орудия, старающейся не пропустить момент, когда оттуда вылетит смертоносный заряд. Он явно не успевал достать пистолет – черное дуло почти поглотило его, и вдруг роковая картинка исчезла в появившейся ниоткуда красной пелене. «Все!», успел подумать Денис, падая боком на землю и окончательно справившись с пистолетом.
– Денис! Нет! – Услышал он крик Даши и последовавший за ним звук, похожий на хлопок пробки, извлекаемой из бутылки.
Тут же он снова увидел англичанина и, не целясь, выпустил всю обойму ему в грудь и живот. Догерти выронил пистолет, покачнулся и медленно повалился ничком рядом с распростертым между ними телом Даши. Денис вскочил и только тут понял, что красной пеленой, заслонившей его от выстрела, было Дашино платье. Она бросилась наперерез пуле, успела заслонить его от выстрела и сбить с толку стрелка.
– Ко мне все! Док! Сюда! – Закричал Денис диким чужим голосом.
Бросившись к Даше, он зажал ладонью входное отверстие пули под правой грудью, почувствовав под рукой горячую кровь, почти незаметную на красной шелковой ткани.
– Сейчас Данечка! Сейчас, потерпи! Все будет хорошо! – Шептал он, беспомощно склонившись над ней, не чувствуя, как несколько пар рук подхватив его подмышки пытаются оттащить его в сторону, чтобы дать доку возможность спокойно работать.