Октябрь уже расцветил лесистые долины оттенками желтого и оранжевого. Ночью в горах особенно перед рассветом все чаще случались заморозки, и Джебраил страдал от холода, хотя и был одет довольно тепло. Поэтому он предпочитал спать днем, а ночью согревался большими переходами. К человеческому жилью он предпочитал не приближаться, так как три дня назад в одном из сел он с группкой оставшихся верными ему людей попал в засаду, устроенную местной дружиной самообороны. Живым удалось выбраться только ему.

Он вспоминал, с каким воодушевлением приехал он в Чабанмахчи, как восторженно его встречали местные ваххабиты. Потом были многочисленные поездки и переговоры, он так спешил наверстать упущенное время, и везде его словно тень сопровождал его ангел-хранитель Расул. Наконец к 5 августа он вышел в эфир и передал условный сигнал на суда с оружием и боевиками, которые согласно плану должны были подойти к берегам Дагестана к вечеру 6 августа. Однако прошел день, и два, и три, потом неделя – но суда так и не появились. На радиосвязь они не выходили, и никаких сообщений о них в прессе не поступало. Порыв боевиков, вторгшихся в Дагестан из Чечни, скоро угас, и они с боями отошли обратно, вытесняемые мощной группировкой федеральных сил. Вскоре во время одного из боев исчез Расул. Среди убитых его не нашли, поэтому решили, что он был ранен и попал в плен. С этого момента доверие к Джебу со стороны боевиков стало катастрофически таять, и вскоре дело дошло до прямых обвинений в саботаже и измене. Ему ничего не оставалось, как собрав верных ему воинов, уйти от основных сил, ища укрытия в горах.

Теперь он остался один, без последователей, без охраны, без еды, униженный и растоптанный, проклиная свою судьбу перед всемогущим Аллахом и умоляя Милосердного о снисхождении…

* * *

– Смотри-ка, еще один дух ползет. – Сказал боец, осматривая в прицел винтовки извивающееся русло высохшего ручья, прорезающее дно неглубокого поросшего кустарником ущелья. – Сейчас я его сниму!

– Погоди, может он не один. Пусть все высунут нос из зеленки. – Сказал сержант, доставая из бушлата сигареты и зажигалку.

– Да нет! Этот потерянный какой-то, уже минут десять петли вяжет, видно ищет лужицу, чтобы воды набрать. И ни разу не оглянулся. – Отозвался солдат. – Покурить оставишь?

– Я сегодня добрый. Получишь целую. Кончай с духом, да покурим вместе. – Сержант взял бинокль и придвинулся ближе к снайперу. – Где он? Дай ориентир.

– Белую глыбу видишь? Чуть ниже по ручью.

– Ага, вижу, мочи его! А то уши опухли – курить хочу.

Звук выстрела прогремел, многократно повторившись гулким эхом в толчее скалистых сопок, и затих где-то вдали, спрятавшись в дальнем лесу на другом конце долины. Фигурка человека с рюкзаком и автоматом за плечами остановилась, выпрямилась и повалилась назад под тяжестью ноши.

– Молодец, Силкин. Доложу командиру завтра.

– Служу России. – Лениво отозвался снайпер. – Давай обещанную сигаретку.

– Бери, заслужил! Ближе к вечеру сползаем, обшмонаем клиента. Вдруг птица важная, нам, глядишь, по медальке навесят.

– Ты смотри, чтоб чего другого не навешали!

* * *

Даша почти месяц пролежала в госпитале в Махачкале. Первая неделя была критической, но потом дело пошло на поправку, и ее смогли перевезти в Москву, а уже оттуда после интенсивной терапии она отправилась в Нью-Йорк. Денис все время был с ней, оставив все дела в Нижнедонске на Вито. Он побаивался момента, когда она придет в сознание. Но вскоре стало ясно, что время, проведенное в коме, определенным образом сказалось на ее отношении к Денису. От ее влюбленности не осталось и следа. Теперь она скорее относилась к нему как к старшему брату, что принесло Денису значительное облегчение. Ведь ее вспышки взбалмошной влюбленности и ревности стали причиной многих неприятностей для него и окружающих, не считая гибели Тарыгина и ее собственного ранения.

Естественно Денис ничего не забыл, но все обиды похоронил на дне памяти, тем более, он понимал, что в дальнейшем их общение будет ограничено расстоянием и отсутствием общих интересов. Поэтому он, не опасаясь близкого контакта, с особым рвением занимался тем, чтобы сделать ее пребывание на излечении максимально комфортным.

Игоря Воронца ему больше встретить не пришлось. Лишь через несколько лет Денис случайно узнал, что тот погиб во время операции по задержанию одного из полевых командиров. Он вывел группу боевиков прямо на засаду, и в завязавшемся скоротечном бою был убит шальной пулей. Денис не держал на него зла за трюк с телефоном, и от души посочувствовал его нелегкой судьбе, потому что понимал его как никто другой. Жертвовать малым ради достижения большой цели – на войне это было в порядке вещей. Сколько раз он сам оставлял бойцов в заслоне, чтобы задержать наседавших духов и вывести взвод из-под удара. В половине случаев люди не возвращались, так что маневр Расула был с военной точки зрения вполне оправдан. А с учетом того, что пострадал всего лишь один человек, да и то, вдова бывшего бандитского авторитета, которой и так на роду было написано погибнуть от рук «доброжелателей» мужа – эта жертва была совершенно безобидной.

Отношения со Сью не растворились в будничной текучке, несмотря на расстояние, языковый и психологический барьер, и переросли в приятельские. Через полгода ей все-таки удалось вытащить Дениса для работы над ее проектом о чеченской войне. Почти два месяца он прожил в Штатах. Сью предложила ему сделать турне по Америке, посмотреть наиболее важные достопримечательности, а работать в свободные моменты или прямо в пути. Для этого с ними все время был оператор, который снимал все подряд.

Разумеется, дело не обошлось без Даши. Чтобы говорить свободно, не стесняясь рамками своего скудного английского, он отвечал на вопросы Сью по-русски, а Даша выполняла роль переводчика и по совместительству была вторым героем фильма. Она удачно вписалась в задуманную Сью конструкцию, оттеняя резкие и категоричные суждения Дениса своим женским взглядом, уже слегка трансформированным быстро привившейся политкорректностью с оттенком идеализма. Рана, полученная Дашей в Дагестане, благополучно зажила, а вместе с ней зарубцевалась и утихла та болезненная страсть к Денису, торчавшая болезненной занозой в их двусмысленных отношениях. Теперь они были просто друзьями, связанные накрепко тем фактом, что оба в свое время спасли жизнь друг другу.

Фильм имел успех на закрытом показе для специалистов, и Сью обещала пригласить их для представления этой работы на одном из фестивалей документального кино. Но картина вышла в широкий показ уже без ее участия. Последний год она посвятила себя развенчанию исламского терроризма. Ее хлесткие и доказательные статьи каждый раз вбивали очередной осиновый кол в память о ее бойфренде-оборотне, который так и пропал без вести после дагестанской эпопеи. Видимо, эти статьи нашли своего читателя, так ка ей регулярно приходили сообщения с угрозами. И однажды так теперь ненавидимый ею Ислам пришел за Сью туда, где она меньше всего ожидала.

Утром 11 сентября 2001 года она была у себя в офисе в Нью-Йорке на девяносто восьмом этаже правой башни Мирового Торгового Центра, откуда открывался такой величественный вид на город. Она даже успела увидеть силуэт приближающегося самолета, издалека напоминавшего какое-то крылатое насекомое. Насекомое приближалось, росло на глазах, и она как зачарованная смотрела в отсвечивающие на солнце окна кабины, похожие на безжизненные глаза неведомого чудища…