Дениса поселили в одном доме вместе с Дашей и Сью. Вернувшись после разговора с Прокопенко, он застал женщин беседующими в горнице. Они сидели в халатах за столом и пили кофе с пирожками местного изготовления.

– Привет, девчонки! Кофе угостите? – Спросил он, присаживаясь за стол.

– Я сейчас. – Сказала Даша, подскочив со стула, и отправилась в кухню за чашкой для Дениса.

Через пару минут она вернулась и, остановившись у него за спиной, поставила перед ним чашку и налила кофе из кофейника. Положив ему руки на плечи, она наклонилась и поцеловала его в висок. Денис запрокинул назад голову и прижался затылком к ее груди.

– Как ты? – Спросила она, вороша его волосы.

– Не спрашивай! Это не проходит ни за час, ни за день. Ты знаешь.

– Да.

На какой-то момент ему стало легко и уютно рядом с ней, но тут он поднял глаза и встретился глазами с самим собой в зеркале, висевшем на стене напротив. Тут же он взглянул на отражение Дарьи и быстро опустил глаза, пока она не заметила, что он смотрит на нее. Его поразило выражение ее лица, на котором застыла гримаса отвращения. Такой ее он еще никогда не видел. Какой контраст был между этим лицом и ее ласковым голосом. Неприятный холодок пробежал по спине, и чтобы скрыть волнение, он взял чашку с кофе и сделал несколько мелких глотков. «Что это с ней? Какая муха ее укусила?», промелькнула в отдыхающем сознании пустая мысль. Но тут же разбуженное сигналом тревоги сознание заработало в экстренном режиме, и сразу стали появляться неприятные вопросы и догадки. «Ей что-то от меня нужно! Что-то, чего она просто так попросить не может, не открыв истинную причину своего интереса. А причину она тщательно скрывает. Почему? Этого еще не хватало! Что же с тобой происходит, девонька? Ничего, разберемся!».

– Какие новости? – Спросила Сью, отвлеченно глядя перед собой. – Что сказал атаман? Он нам поможет?

– Уже начал. Завтра он нам даст точную наводку на одно место, где содержатся какие-то пленники. И параллельно завтра же он выведет нас на человека, который руководил командой, захватившей Джеба. Через пару дней мы будем точно знать о его судьбе.

Как ни странно, но эта весть не вызвала у Сью заметного оживления – она выглядела усталой и подавленной. Видно последний день ее окончательно доконал. На самом деле, говоря о своем богатом опыте работы в горячих точках, она несколько преувеличивала. Посиделки с журналистским бомондом в кондиционированном пресс-центре сильно отличались от того, что произошло сегодня. Особенно тягостное впечатление на нее произвела гибель Серьги. Хотя он и двух слов не мог связать по-английски, она привыкла к тому, что он всегда был где-то рядом, готовый оказать любую помощь, и ей казалось, что он явно опекал ее. Но вид его белого как бумага лица и пропитанного кровью комбинезона подействовал на нее настолько неожиданно, что она растерялась, впервые по-настоящему пожалев о своей затее. Тем более что Джеб оказался темной личностью, вокруг которой плелись дурно пахнущие интриги, и гибли ни в чем не повинные люди. Не слишком ли далеко она зашла в поисках сенсаций, способных поднять рейтинг журнала?

– Скорее бы уже! – Сью отставила опустевшую чашку и встала. – Пойду, полежу. Хоть мягкая постель, по словам врачей, и портит позвоночник, но это так приятно!

Она медленно поднялась со стула и не говоря ни слова ушла к себе в комнату. Даша присела к Денису на колени и заглянула ему в глаза. Теперь ее взгляд был призывным и заискивающим, однако Денис не мог отделаться от впечатления нарочитости и искусственной слащавости в ее поведении. «Шизофрения, как и говорил профессор…», промелькнула в сознании крылатая фраза из Булгакова – «И тем не менее, доверяй, но проверяй! Проверим!».

– Сегодня ты меня пустишь к себе? – Спросила она робко. – Я хотела сказать… Смерть Серьги и все это…

– Пойдем. – Ответил Денис с напускным безразличием. – Но не обещаю излишней нежности. Сегодня во мне бесится варвар. Если у тебя есть мазохистские наклонности, то милости прошу!

– Женщине поневоле приходится быть мазохисткой.

– Ну ты на себя наговариваешь! Насколько я помню, покойник Черемин с тебя пылинки сдувал. Будущее твое устроил. Рожать тебе не приходилось. Если я чем обидел – извини, но я не навязываюсь…

– Я в общем говорю, как по жизни получается.

– Для тебя это все гипотетический треп. По-твоему, получается, что мужики только и занимаются истязанием женщин, а жизнь для них сплошная масленица.

– Не цепляйся к словам!

– Я и не думал. – Денис взял ее на руки, поднялся и понес в ее комнату.

* * *

Лежа с ней рядом в широкой мягкой постели, Денис не чувствовал ее, хотя внешне она была даже излишне ласковой и дружелюбной до слащавости. На самом деле она была где-то далеко, спрятанная за семью стенами недоверия, закрытая на семь замков неприятия, холодная, и ждущая подвоха. Казалось странным – насколько их сблизили четырнадцать месяцев разлуки после ее бегства в Канаду, настолько их отдалили эти несколько дней, что она провела одна в Москве и Ставрополе. «Тут не обошлось без чьей-то направленной недоброй воли. Она легко поддается чужому влиянию, особенно если оно целенаправленно использует ее слабые стороны. Кто на нее вышел?».

Денису потребовалось несоизмеримо больше обычного усилий и времени, чтобы растормошить ее, растопить лед ее отчужденности. И уже поддавшись его ласкам, обычно сдержанная, в этот раз она была резка в проявлении чувств, будто в ней одновременно с удовольствием росло и страдание. Она кусала губы, вскрикивала, вздрагивая в конвульсиях, и когда пришел момент кульминации, закричала, даже не пытаясь сдерживаться. Еще дважды Денис ходил в эту ночь на приступ и, совершенно обессилев, так и не понял, смог ли он переломить в ней тот чужеродный стержень, который мешал ей быть самой собой.

Встав засветло, Денис решил не обманываться в своих ожиданиях насчет Даши, и принял меры предосторожности. Первым делом он напичкал дом подслушивающими жучками. И даже в комнате спящей сном праведника Сью он ухитрился пристроить жучка за портретом какого-то предка Прокопенко. Разбудив троих ребят из команды Серьги, один из которых был специалистом по «прослушке-подглядке» и прочему электронному шпионству, Денис дал им задание установить тотальную слежку за доком и Дашей. Вито должен был везти тело Серьги в Волгоградскую область, и выбывал из игры, поэтому его Денис сбросил со счетов, да и не верил он в то, что тот мог предать. Подозрение вообще очень скользкая материя. При его появлении нервная система добровольно переходит в состояние временной паранойи, и травматические последствия этого состояния могут быть глубокими и неприятными. Спокойный и сдержанный от природы Денис рассматривал подозрение как одну из частей работы и ни в коем случае не воспринимал предательство как личное оскорбление. Это скорее была его собственная ошибка в оценке человека, и наказывать кого-то за свою оплошность он не собирался, однако и продолжать дальнейшие отношения не считал возможным. Теперь перед ним стояла задача подтвердить или опровергнуть предположение Расула о том, что кто-то из его команды сливает информацию на сторону. Дока он знал плохо, и если бы это был он, то Денис даже обрадовался бы такому повороту. Исправить ошибку можно было бы просто и легко, отправив того куда подальше и навсегда вычеркнув его из памяти. Могла ли это быть Даша? Да, она очень много знала – ведь Денис ей рассказывал еще в Москве обо всем, что ему сообщал Селиев, в том числе и о первоочередной необходимости поездки в Александро-Невскую к Тарыгину. Была ли она способна настолько возненавидеть Дениса, чтобы пойти на прямое вредительство? Наверно, все зависело от того, кто и как ее обработал. Вполне можно было сыграть на ее чувствах и использовать разлад их отношений как козырь в этой малопонятной игре. Ну что ж, Дашу можно понять и простить, возможно, даже сохранить с ней отношения. С Вито дело обстояло иначе. Вито был из самых близких, проверенный войной, кровью и деньгами, и подозревать его в нечестности казалось абсурдным. Поэтому Денис и решил отправить его подальше, чтобы не отравлять себе жизнь вездесущим ядом сомнений.

* * *

В половину восьмого за Денисом зашел атаман, и они вдвоем пошли на прогулку по широкой, обсаженной фруктовыми деревьями улице. Денис с вечера не рассмотрел толком станицу и теперь оглядывал все с интересом. С первого взгляда было видно, что живут здесь не бедно. Нигде не было видно покосившихся некрашеных заборов, подгнивших крыш, не было заметно запустения и ветхости, столь типичных для деревенских пейзажей смутного времени. Везде чувствовалась хозяйская рука, забота и надежда на будущее. Однако эту лубочную картинку несколько разбавляли крепкие молодцы с оружием, встречавшиеся на каждом шагу. Действительность продолжала быть зыбкой и сомнительной.

– Голова не болит, служивый? – Атаман первым нарушил затянувшееся молчание.

– Нет. Думал, хуже будет. – Денис действительно не ощущал никаких признаков похмелья.

– То-то! Это все наша водочка! Чистая, мать ее, как слеза! Построили заводик на паях и сами гоним экологически чистый продукт. К нам чужую водку и не завозят. И вино у нас свое. Для баб. Они ведь, сердешные тоже любят рюмку выпить.

– А часто вас соседи беспокоят?

– Бывает. Но теперь реже. Я им спуску не даю. Уж как они ко мне подъезжали! Какую долю сулили! Не вышло. Тогда подослали убийц. Но и этим не повезло. Повесили их за ноги. Так через нас ни один их транспорт и не проходит! Ни спирт, ни нефть, ни оружие – ничего не могут провезти.

– Но это же огромные деньги! Не боишься, что когда-нибудь они тебя достанут?

– Доставалка не выросла еще! Мне передали из Кизляра, что Ирисхан убит, а Тархан тяжело ранен. На ладан дышит! То-то были главные доставальшики! Хорошо мы их потрепали!

– Да уж. Если бы не Серьга, то я бы тоже порадовался. Я с ним с девяносто третьего в одной упряжке.

– Жаль парнишку. Только сам понимаешь, на то он и казак, чтобы под пули впереди других идти. Ты-то сам сколько раз выкручивался из передряг, откуда один путь – на кладбище?

– Да раз сто, наверно!

– Ну вот, а он на один раз меньше. Все там будем. – Прокопенко по-хозяйски оглянулся и свернул к правлению, возле которого курили несколько вооруженных казаков. – А теперь давай делами займемся.

Он провел Дениса в свой кабинет и вызвал по телефону какого-то Степана, который и явился через полминуты – подтянутый, плечистый, в лихо закрученных буденовских усах.

– Вызывали, Данила Семенович?

– Присаживайся, Степка! Вот, Денис сейчас тебе поставит боевую задачу.

Денис и Степан пожали руки и сели друг напротив друга.

– У меня беда, Степан. Приклеился ко мне неприятный хвост, а прищемить его никак не удается. Ищут они того же человечка, что и мы, только очень мне сдается, что после встречи с ними он долго не проживет. Киллеры, судя по всему. Одного они уже убили в Александро-Невской. Мне нужно их отвлечь, а лучше вообще… – Денис ударил открытой ладонью по столу, будто прихлопнул комара, потом достал из кармана телефон Джеба и протянул Степану. – Вот эта штучка подает сигнал, который услышат те, кому положено. Нужно устроить таким образом, чтобы этот телефончик включился в нужное время и в нужном месте. Место должно быть укромным, но при этом должно выглядеть так, будто там живет узник, и охрана конечно. Завтра, а лучше сегодня к вечеру все должно быть готово. Я сначала попробую подкинуть информацию некоторым своим людям, проверю их на вшивость. Если кто-то проглотит дезу, и наши следопыты клюнут, то нужно валить всех. Лучше поставить мину-ловушку, а самим не соваться. Там профессионалы. Не стоит из-за всяких проходимцев терять людей. Если к завтрашней ночи никого не будет, то включите телефон…

– Понял все? – Спросил Прокопенко. – Возьми еще четверых и все что нужно. Езжай.

Прокопенко набрал короткий местный номер и о чем-то негромко спросил, видимо, получил ожидаемый ответ и снова положил трубку.

– Все, через два часа будут готовы документы на Сергея, и можно будет трогать. Вот так. А теперь давай свяжемся с Пустобаевым. – В этот раз он набрал длинный междугородний номер и долго ждал ответа. – О, приветствую, Сан Максимыч! Думал, нет тебя. Кто-кто! Прокопенко беспокоит… А! Слышал уже? Это мы вчера моего племяша вызволяли. Да, дома уже… Помог один добрый человек, отбил у Ирисхана, а я уж перехватил по дороге. Спасибо тебе. Я вот чего хотел… Нужно помочь хорошему человеку. Денисом зовут. Он подъедет к тебе завтра-послезавтра и сам все объяснит. Ну спасибо, дорогой! За мной должок.

– Что он сказал?

– Слова ничего не стоят. Думаешь, стал бы я с тобой откровенничать, если бы не Антошка?

– Нет, конечно. Я поэтому и поехал восвояси тогда под Тукуй-Мектеб.

– Это правильно. Тогда я бы и разговаривать не стал. Теперь ты меня зацепил, и я открылся. Попробуй зацепить его. Трудно это будет. Сашка человек сторожкий, скрытный. С виду и не скажешь, что душегубец, каких еще поискать. Но он, по крайней мере, теперь позволит тебе приблизиться. Я и сам такой. Знаешь. Когда кровушка за тобой широкой дорожкой тянется, то не до душевных откровений.

– Не первый год на свете живу, в курсе…

В дверь постучали.

– Входи, Матюха! – Крикнул атаман. – Мой оперативный дежурный, Матвей.

Вошедший казак был молод, но на изборожденном ранними морщинами лице проступала печать мудрого спокойствия и уверенности, характерная для людей, много повидавших и знавших себе цену. Матвей открыл, было, рот, чтобы сказать что-то, но увидев Дениса, запнулся.

– Говори. Чужих нет.

Атаман пригласил Матвея сесть напротив, под групповым портретом казаков столетней давности. Снимок был сделан на фоне гор. Казаки улыбались, попирая ногами тела поверженных абреков. На переднем плане внизу было хорошо видно совершенно белое лицо одного из горцев. Его открытые остекленевшие глаза, казалось, смотрел прямо на Дениса, а на щеке была отчетливо видна вездесущая муха. Матвей, напротив, избегал взглядом Дениса и ловил взгляд своего командира.

– Три бензовоза остановили под выселками и грузовик с взрывчаткой и оружием. Полем пытались пройти.

– Сопровождающие?

– Восемь человек… Оказали сопротивление…

– Все?

– Да. Так получилось.

– Наши?

– Белоконь Василий. Наповал, в голову.

– Понятно. Жаль Ваську. Ну иди, Матвейко. Распорядись сам. Я через полчаса подойду. – Сказал Прокопенко и, повернувшись к Денису, продолжил. – Видишь. Наши будни. И никому дела нет. Похрену, что в Староказачьей линия фронта почти!

– В Нижнедонске может и не так, только тоже не сахар. У нас супостат свой, русский, а иногда покруче чехов будет…

* * *

– Я тебя уже заждался. – Сказал Расул, ждавший Дениса на лавочке возле дома, и протянул ему сложенный вчетверо листок бумаги. – Я получил ответ по хозяину кинжала.

– А ну-ка, посмотрим! – Денис развернул листок и стал читать. – Вот это да!

– Что-то нашел?

– А то! Я еще голову ломал, вспомнить не мог, кто мне рассказывал о кинжале, оставшемся от прапрадеда! Вот смотри. Женившись на уроженке станицы Шелковской, Степан Калужин остался служить на Тереке. У него родились три дочери, которые вышли замуж за местных казаков Масленникова, Сигаева и Озолина… Вот! – Денис ударил кулаком с зажатым в нем листком о колено.

– Да в чем дело-то?

– А вот в чем! Именно Степан Озолин рассказывал мне про кинжал, оставшийся от прапрадеда, который ему обещали подарить родственники, если вернется с войны с наградами. Уж он старался, я тебе доложу! А родом он из Бирючекутской, как раз там и засел наш дорогой Александр Максимович Пустобаев, к которому на поклон мы завтра поедем!

– Пустобаев?

– Ага. Знакомый?

– Не то чтобы очень, но о его существовании я хорошо осведомлен. Очень скользкий тип, но ориентирован в правильную сторону, поэтому его не трогают.

– Как и Прокопенко?

– Отчасти. У Пустобаева боевики не для обороны, а для нападения, но он и такие как он во многом облегчают нам работу. Представь себе, чтобы охранять все эти станицы пришлось бы держать здесь войска в большом количестве, которые в результате были бы менее эффективны, чем местная самооборона. Поэтому с этим произволом приходится мириться и дальше, до тех пор, пока не изведем в этих краях всю двуногую нечисть в зеленых повязках. Пустобаева прижмем в первую очередь, но сейчас он очень полезен. Однако лучше будет, если он меня не увидит. Я ведь по легенде Салих и Расул, два сапога пара – вполне возможно, что у него на обоих есть компромат – разведка у него работает неплохо.

– Тогда, может, поедешь устраивать засаду для нашего хвоста? Машину Серьги подлатали, мотор не задело. Езжай!

– Пожалуй, так и сделаю. Там от меня больше пользы будет. Постараюсь взять языка. А вас перехвачу сразу после встречи с Пустобаевым.

– Пошли к атаману, пока не поздно.

– Пойдем. Я вот что хотел тебе сказать. Ищи спутниковые телефоны у своих фигурантов. Должны же они оперативно передавать информацию, а это наиболее подходящий способ связи – компактный и быстрый.

– Я уже думал об этом.

* * *

Ближе к обеду, когда все организационные вопросы были решены, Вито уехал в Волгоград, а Расул вместе с группой казаков Прокопенко отправился в предгорье устраивать засаду, Денис приступил к исполнению плана по проталкиванию дезинформации «в массы». Сначала он сделал так, чтобы док слышал, как он давал указания о подготовке к поездке на заброшенную ферму у Симонова ручья, где по всем признакам содержится какой-то пленник. Док не подал виду, что эта информация его заинтересовала, но Денис и не ожидал явной реакции. Затем он пошел в дом, чтобы передать Сью и Даше приглашение Прокопенко отобедать у него дома.

– Привет, девчонки! Проголодались?

– Да, что-то я все время хочу есть. – Сказала Сью. – Наверно это от нервов. Может мне стоит воздержаться?

– Ну уж нет! Поститься начнешь завтра! Сам атаман приглашает на обед. Отказываться невежливо, тем более что у него есть для нас важная информация!

– Он знает, где находится Джеб?

– Почти что наверняка. Пойдем! А тебе, Даня, особое приглашение? Кто толмачить будет?

На веранде атаманского дома царила праздничная суета. Хозяйка с дочерью и невесткой накрывали на стол, а из летней кухни распространялся сытный смешанный дух, от которого желудок начинало сводить спазмами голода и рот непроизвольно наполнялся вязкой слюной.

– Проходите, дамы, сюда! Здесь вам будет удобно. – Прокопенко показал на два старинных плетеных кресла, уложенных мягкими подушками. – Пока хозяйка возится с мясом, мы можем опрокинуть по стопочке.

В центре стола стояли старообрядные графинчики, в которых играли на солнце разными цветами фруктовые наливки. Прокопенко помог женщинам сесть в кресла, а сам сел во главе стола.

– Вот, рекомендую наливочки. Вишневка, терновка, из красной смородины, из малины, а это наши фирменные из кизила и ежевики, а это клюквенная, друзья с Урала передали. Нужно отведать каждой, иначе всю жизнь будете жалеть. – Атаман разлил по высоким узким рюмочкам темную тягучую вишневку. – Начнем с простого. И не нужно возражать, девицы красные! Сами потом спасибо скажете.

Выпили вишневки. После первого глотка Сью изумленно вздернула бровь и, подождав мгновение, отправила остаток наливки по назначению.

– Это потрясающе! – Сказала она, причмокивая. – Вы абсолютно правы, команданте. Это нужно попробовать хотя бы раз в жизни. Сегодня я точно напьюсь!

Даша была более сдержанной. Она монотонно переводила слова Сью и Прокопенко, при этом сама была отстраненной и равнодушной. Она старалась избегать взгляда Дениса, будто стыдилась того, что провела с ним такую бурную ночь, изменив себе или кому-то еще.

– Давайте для разгона балычка осетрового, копченого, да икорки. Это мне Калмыки присылают по бартеру.

Незаметно за разговором прошлись по первому кругу, попробовав всех наливок и закусив икрой, осетриной и заливным из курицы. В это время подали рыбную солянку с белужьей головизной, густую, темно-янтарного цвета, колышущуюся как студень. Под солянку атаман с Денисом приняли по стопке водки, а женщинам налили терпкого местного вина.

– А как же ваши женщины? Они с нами не сядут за стол? – Спросила Сью, откидываясь на спинку кресла, разморенная напитками и сытными рыбными закусками.

– Был бы у нас ресторан, так сели бы. Насидятся еще в гостях! А сейчас у нас гости, так что кому как не им готовить, да подавать! – Атаман махнул рукой в сторону летней кухни. – Слава богу, у нас эмансипации нет, так хоть поесть по-человечески можно. А женщины подсядут позже, когда пироги состряпают. Домострой имеет свой смысл, особенно в таких краях и в такое время. Мужчине сейчас туго приходится, так хоть за свой короткий век пусть поживет от души. Сегодня утром опять одного нашего убили в дозоре. Парню едва за тридцать, трое детей. Вот так! За нами ратное дело, полевые работы, извоз, а за женщинами хозяйство, дом.

– Да, нам это трудно понять, хотя сто лет назад мои предки на Диком Западе жили также. – Снова подала голос Сью.

– Так да не так! Вы-то своих индейцев почти под корень извели, а коих не добили, так загнали в резервации и споили до свинячьего состояния. Да и было их по сравнению с нашим Кавказом в десять раз меньше. Я уж не говорю о Поволжье, Урале, Сибири. До самой Америки пешком дошли, до вашего Голливуда! Воевали, конечно, но все-таки больше старались миром. Однако нет-нет, да где-нибудь вспыхнет резня, как сейчас на Кавказе. Распад Империи всегда сопровождается местной резней, а тут еще магометане во всем мире взбунтовались. У них сейчас кризис веры как у христиан в период крестовых походов и инквизиции.

– А вы, команданте, философ! Ваши политологические рассуждения как-то не вяжутся… – Сью запнулась на полуслове, не зная, как поделикатнее продолжить фразу.

– С окружающей крестьянской сермяжностью! – Подхватил Прокопенко, засмеявшись. – Так я не всегда крестьянином был. Родители у меня из местных были, но к знаниям неравнодушны. Выучились в Ставрополе, учительствовали. Отец преподавал историю и литературу, а мать физику и математику. Я тоже поступил в Ставропольский Педагогический, но с третьего курса отчислили за драку. Загремел в армию, остался прапорщиком, а потом попал в Афган. По ранению комиссовали, вернулся сюда, сначала в милиции работал, потом в правлении колхоза, а тут уж и смутные времена наступили. Нужно было или бежать отсюда, или сопротивляться. Я остался, и как видите, не зря. А некоторые станицы вообще опустели, народ разбежался кто куда. Некоторые к нам прибиваются, мы всех принимаем…

– Да, история… Шекспировские страсти. – Пока Прокопенко говорил, Сью с аппетитом съела солянку и выпила стакан вина, и в ней проснулась угасшая, было, репортерская энергия. – А можно, я все это опубликую в своем журнале? Только мне бы еще поснимать немного…

– Да кто ж тебе, красавица, запрещать станет! Пиши, сколько хочешь. Я тебе дам человечка, он тебя поводит по станице, покажет, а вечерком я тебе еще историй порасскажу.

– Денис сказал, что у вас есть информация о моем друге. Почему вы об этом не говорите?

– Проболтался, студент! – Прокопенко подмигнул Денису. – Придется рассказывать, теперь не отвертишься! Только я не знаю, твой ли это друг, или нет. У Симонова ручья в предгорьях есть заброшенная ферма. Там иногда останавливаются пастухи из окружных сел со своими отарами. С месяц назад там появился человек, иностранец. Якобы казачки отбили его у чеченов. Его контузило в бою, и так как пользы от него никакой не было, то его оставили по дороге в одном из сел, но он попросил, чтобы его поместили в более уединенное место, так как он боялся преследования. В общем, темная история. Но теперь он живет там, и местные по его просьбе держат это в секрете. Раз в несколько дней ему приносят еду и лекарства. Вот все, что я знаю.

– Уже что-то! – Сказал Денис. – Завтра с рассветом тронемся в путь.

– Скорее бы! Может это он, и тогда все кончится! – Вздохнула Сью.

В это время стали подносить мясные блюда – тушеную баранину, кролика в сметане и запеченного гуся. Денис краем глаза смотрел за Дашей, и от него не скрылось то, что она внезапно побледнела. «Неужто она!».

– Что с тобой, Данечка? На тебе лица нет! – Он произнес это мягким заботливым голосом, внимательно следя за ее реакциями.

– Что-то голова закружилась… Может я выпила лишнего… Я, пожалуй, пойду, прилягу.

– Конечно, сейчас тебя подвезут, там два моих бойца у ворот с машиной!

– Не нужно, я сама.

– Ну уж нет! И не смей сопротивляться! Я тебя провожу. Пойдем.

Денис отодвинул кресло, помогая ей встать, обнял ее за талию и повел к воротам. У машины он остановился, погладил ее по волосам, поцеловал в щеку и незаметно приколол ей под воротник булавку с жучком. Чувствовал он себя при этом полным мерзавцем, но делать было нечего, допускать утечку информации было нельзя ни в коем случае, иначе все потуги окажутся тщетными и гибель Серьги и без того чудовищно глупая и несправедливая, станет еще и бессмысленной. Хотя в ней и так не было никакого смысла – глупая случайность, пуля-дура. «А вдруг это все-таки не она?».

* * *

Все сомнения улетучились, когда Денис после обеда зашел в хозяйственный фургон, где сидел Леша Боров, специалист по прослушке. Ничего общего с самцом свиньи во внешности Леши не было, однако фамилии Барвинский было достаточно, чтобы ленивый солдатский язык трансформировал ее в «Борова». Леша сидел в наушниках перед ноутбуком, на экране которого был виден как на ладони двор и фасад дома, где жили женщины и Денис. Утром он установил несколько камер вокруг дома и теперь визуально контролировал периметр и слушал, что происходит внутри.

– Доложи обстановку. – Сказал он, тронув Лешу за плечо.

– Был контакт двадцать минут назад. – Ответил тот, снимая наушники и протягивая их Денису. – Можешь послушать.

Денис одел наушники и жестом показал Алексею включить запись. Действительно, Даша в точности передала своему контакту слова атамана, который отлично отыграл эту сценку с рассказом о заброшенной ферме у Симонова ручья. Имени она не называла, но по тому, что она то и дело переходила на английский, давая более подробные объяснения непонятных моментов, можно было догадаться, что контакт вряд ли был русским. «Чистая работа, Дик! Вы с Джебом профессионалы по части убалтывания женщин! Чем же ты ее купил? Ну что ж, ответный ход за мной!».

– Продолжай слушать, но никому ни слова! – Денис с отвращением сорвал с себя наушники, будто это был какой-то скользкий, отвратительный слизняк, усевшийся у него на голове и шепчущий на ухо всякие гадости, и бросил их на стол.

Выйдя на улицу, он вдохнул полной грудью горячий степной воздух, накатывавший волнами с востока. Он не думал, что предательство Даши так сильно его расстроит. У него была очень устойчивая нервная система, и он мог владеть собой и быстро находить верные решения в самых экстремальных ситуациях, внешне не показывая окружающим своих чувств. И теперь он выглядел спокойным, слегка сонным после сытного обеда, но в душе у него бушевала лютая буря, и стылый лед сковывал все живое, теплое, что было в нем до этого момента. Он вдруг даже испугался того, что в наплечной кобуре под легкой защитной курткой был заряженный, готовый к стрельбе пистолет. Ему вдруг показалось, что вот сейчас, в этот момент ему свыше было сказано, что все, что он задумывал и делал это глупая мальчишеская затея, превратившаяся в руках взрослого в порочное развлечение, приносящее несчастье его участникам, развращая их и заставляя опускаться до самых низменных движений человеческой души.

Стряхнув с себя оцепенение, Денис двинулся к дому, но не вошел в него, а прошел по узкой заросшей тропинке в уединенный садик в задней части подворья, неухоженный и тенистый. Присев на серую растрескавшуюся и слегка подгнившую лавочку, он достал из внутреннего кармана куртки спутниковый телефон, набрал номер Расула и стал ждать ответа.

– Слушаю.

Наконец послышался в трубке хрипловатый низкий голос с кавказским акцентом, всегда интриговавшим Дениса. Он не понимал, был ли этот явно чеченский акцент поставлен лингвистами Конторы, или же он был приобретен в детстве, проведенном в Махачкале, и усилен потом специальными занятиями. Спрашивать об этом Денис не решался, понимая, что контрразведчики ему и так сказали слишком много.

– Это сурок. – Сказал Денис, и прокашлявшись в сторону, продолжил. – Посылка ушла полчаса назад. Можешь ждать вестей через несколько часов.

– Понял тебя, сурок. Жду с нетерпением. – Ответил Расул и тут же отключился.

Возвращаться в дом не хотелось, и он еще с полчаса просидел на расшатанной садовой скамеечке, пытаясь как можно больше оттянуть время встречи с Дашей, когда будет необходимо притворяться и изворачиваться, вводя ее в заблуждение до того момента, как обман поневоле раскроется. Не то чтобы он не любил притворяться и лицедействовать, но он не хотел этого делать перед ней – просто было жаль ее, все такую же ранимую, зашоренную, готовую поддаться на любой обман, принимающую все за чистую монету.