Иванов подошёл к выжившему, тот никак не отреагировал.

– Боец, – Негромко сказал полковник.

Ноль внимания.

– Боец! – Чуть громче сказал Валентин Егорович.

Всё равно.

Иванов наклонился и помахал ладонью перед лицом парня. Тщетно. Тогда полковник заглянул в глаза танкиста. Опасения подтвердились. Стеклянный пустой взгляд, почти не моргает. Просто как корова на пастбище сидит и смотрит куда-то, еле-еле поднимая и опуская веки. Валентин Егорович следя за действиями выжившего осторожно потянулся к АКС, чтобы забрать его. Как только полковник взялся за автомат, Иванов попробовал его забрать. Не вышло. У танкиста ни один мускул не дрогнул, а свой АКС держит так, что не вытянуть. Не отдаёт, будто мёртвый.

– «Чёрт… Всё-таки оно…» – С досадой сказал сам себе полковник.

Валентин Егорович осторожно вынул магазин и оттянул затвор, забирая из автомата пулю. Иванов ловко вставил патрон в обойму и положил за пазуху выжившего.

– Товарищи танкисты, – Достаточно громко сказал полковник.

Наводчик и мехвод повылезали со своих мест и встали по стойке смирно.

– Отведите его в полевой госпиталь. Скажите медикам, что у него ПТСР.

– ПТ что? – Переспросил наводчик.

– ПТСР, – Повторил Валентин Егорович. – Посттравматическое стрессовое расстройство, – Пояснил он.

Танкисты посмотрели друг на друга с приподнятыми бровями.

– Видели картину «Взгляд на две тысячи ярдов»? – Спросил Иванов.

– Никак нет! – Ответили мехвод и наводчик.

– Да что ж ты будешь делать… – Задумался полковник над объяснением. Не придумав ничего лучше, он сказал:

– Короче говоря товарищ танкист сейчас не с нами. Он в прошлом.

– Как это в прошлом? Он же тут сидит, – Удивлённо сказал мехвод.

– Да не в прямом смысле слова! Мозгами он там! – Повысив голос, сказал полковник и тут же сам себя успокоил. – Сейчас он снова видит, что сидит за рычагами со своим командиром и наводчиком и раз за разом наблюдает, как в машину попадают и она начинает гореть с экипажем. Поэтому его надо отвести для наблюдения к медикам и отобрать всё огнестрельное и метательное оружие. Иногда, когда их отпускает, они пытаются себя убить любым доступным способом, – Иванов снова посмотрел на безобидного выжившего, который продолжал глядеть куда-то прямо.

Танкисты изумлённо смотрели на полковника.

– Е…Е-есть отвести в госпиталь, – Сказал наводчик и спрыгнул с машины.

Он осторожно подошёл к выжившему и неспешно поднял за руки. Тот встал.

– Пойдём, браток, товарищ медик тебя посмотрит.

Третий никак не отреагировал, даже не взглянул на товарища. Выживший, будто тряпичная кукла, перемещал ноги, шаркая по асфальту и идя туда, куда его поведут. Он просто продолжал куда-то смотреть. Иванов тяжело выдохнул. Всегда непросто смотреть на такое.

Негромкая песня вдруг прекратилась. Валентин Егорович повернулся и увидел, как у гитариста стоит какой-то боец. Музыкант кивнул и с двумя товарищами пошёл в сторону школы, а после и вовсе скрылся за ней. Следом за ними пошёл патруль из трёх человек. Все неспешно дошли до входа в школу, оттуда вышел дневальный с красной повязкой. Дежурный боец что-то сказал, зашёл внутрь и через какое-то время снова вышел с парочкой солдат. Вместе с патрулём шесть бойцов пошли за школу.

– «Что за…?» – Подумал Валентин Егорович и пошёл следом.

Подходя к входу в штаб, из дверей кто-то его окликнул.

– Товарищ полковник, товарищ полковник! – Кричали позади.

Иванов обернулся. К нему подбежал начальник медицинской службы Лебедев, который согнулся в три погибели и пытался отдышаться.

– Что случилось, товарищ майор? – Спокойно спросил Валентин Егорович.

Начмед перестал тяжело дышать и выдохнул.

– Товарищ полковник, я нигде не могу найти полковника Жнецова. Мне нужны люди на перевязки, помощь раненым и прочее: у нас госпиталь забит под завязку, а рук не хватает! Где мне его найти?

– Он ушёл со спецназом по боевым задачам, я за него.

– Товарищ полковник, дайте людей, у меня врачи и медбратья уже сутки не спят: то перевязки, то операция, то осмотр больных. Ещё чуть-чуть и они сами будут на койках лежать от переутомления. Сделайте что-нибудь, прошу! Я сегодня сам пять операций уже провёл и ещё одна через полчаса!

– Успокойтесь, товарищ майор. Я постараюсь вам помочь, а пока отдохните. Всё-таки вы координируете действия медслужбы. Если вас не станет, всё будет в несколько раз хуже.

– Ох, спасибо, товарищ полковник, спасибо! Рассчитываю на вас! – Лебедев откланялся и пошёл в сторону полевого госпиталя.

– «Час от часу не легче…» – Подумал Иванов и направился за школу.

На футбольном поле накрытые маскировочной сеткой стояли пять самоходных установок. С опущенными стволами машины будто скорбели о потерянных стальных товарищах. Где-то загрохотал гром. Валентин Егорович осмотрелся: никого. Совсем никого. Ни экипажей, ни операторов дронов. Иванов подошёл и залез на одну машину, чтобы посмотреть не спит ли в ней кто. Открыв люк в башне, полковник никого не заметил. Он спрыгнул и зашёл за боевые машины. У края поля растут высокие почти облысевшие деревья, бросающие широкие тени вокруг себя. Под ними раскидистые жёлто-красные кустарники, загораживающие собой половину стволов гигантов. Сквозь ветки кустов виднелось, как кто-то шевелиться.

– «Если пьянствуют – заставлю бегать по этому полю со снарядами в руках», – Решительно сам себе сказал Иванов и пошёл к зарослям.

Дойдя до жёлто-красного «забора» полковник раздвинул ветки и пролез за них.

– Что тут происхо…дит… – На несколько секунд Валентин Егорович замолчал, не понимая, что творится.

На овальной поляне, сокрытой со всех сторон кустарниками и высокими деревьями стояли не меньше двух сотен человек, создав полукруг в несколько рядов. Перед строем была вырыта огромная глубокая яма, у которой стояла огромная куча земли. Рядом стояли несколько командиров рот.

– Товарищ полковник? – Спросил один из офицеров, глядя на нежданного гостя.

– Лейтенант, – немного растерянно спросил Иванов, – что тут происходит?

– Лебедев ничего вам не говорил? – Спросил второй командир.

– Никак нет, а что должен был?

– Сегодня утром, – произнёс третий и сделал несколько шагов к Валентину Егоровичу, – он сказал, что надо похоронить погибших. Бойцы не могут смотреть на них и начинают психовать, глядя на товарищей. Вот мы и решили… – Офицер отвернулся и показал на яму.

– Почему вы ничего мне не сказали? – Спросил Иванов, снова приняв прежний уверенный вид, но с лёгкой нотой непонимания.

– Мы думали вы в курсе, – Сказал первый. – Хотя, зная Лебедя, он мог забыть. Когда сказал похоронить, то был весь в крови и тяжело дышал. Видимо, только-только кого-то нёс. Может, из-за усталости не сообщил вам.

– Понятно, – Сказал Валентин Егорович. – И когда начинается церемония захоронения?

– Прямо сейчас, – Произнёс второй. – Желаете присоединиться? – Иванов молча кивнул и встал в строй с офицерами.

Глубокая яма, не меньше десяти метров в глубину и ширину. В такую если упадёшь, то и сломать себе можно что-то.

– Церемония захоронения сынов отечества объявляется открытой! – Громко сказал один из офицеров.

Из строя бойцов с левого края вышли пять человек с АКСами в руках. Они сделали десять строевых шагов, ударили берцами по грязи, застыли и повернулись налево, поставив автоматы прикладом на землю и держа их за ствол.

– Сегодня мы торжественно предаём земле наших сослуживцев. Товарищей. Друзей и братьев по оружию. Как не назови их, но для нас они всегда будут лишь в одном слове – Герои. Эти храбрые бойцы не испугались врага, не убежали в панике. Они героически приняли смерть, защищая родных и близких от жестокого и кровожадного врага. Так почтим же их память минутой молчания. СНЯТЬ ГОЛОВНЫЕ УБОРЫ! – Громко крикнул офицер.

Каждый снял что-то своё: танкисты шлемофоны, десантники голубые береты, спецназ повязки на голову. Все опустили головы, смотря в землю. Валентин Егорович снял свой берет, оголив коротко остриженные чёрные волосы. Наступила тишина. Изредка завывал ветер, проносясь мимо строя. Жёлто-красные листья взмывали в воздух и разлетались по округе, небольшая стайка листиков прилетела в братскую могилу. Никто из бойцов не смел нарушить молчание. Казалось, что здесь был целый батальон, хотя в патруле, на заданиях и в больнице было почти столько же. Будто все, кто был свободен, пришли сюда, хоть и не были обязаны.

– Минута молчания окончена! – Проорал тот же офицер.

Строй зашуршал тканью, надевая головные уборы. Валентин Егорович надел берет.

– Приготовиться! – Снова крикнул командир, и почти половина строя скрылась за кустами. Через минуту прозвучала следующая команда.

– Начать захоронение!

Зашуршали листья, затопали берцы. Из-за зарослей ровным строем выходи́ли бойцы, неся мёртвых. Четыре человека несли на своих плечах одного павшего товарища. Первые «могильщики» подошли к яме и осторожно опустили сослуживца за заранее привязанные к груди и ногам верёвки. Первое тело в камуфляже со скрещенными на груди руками и закрытыми глазами легло на рыхлую землю. В его руках лежал голубой берет. Четыре бойца развернулись и пошли за кусты, видимо, за следующим боевым товарищем. Опустили ещё одного павшего воина, затем другого, третьего. Танкисты в шлемофонах хоронили своих собратьев по боевым машинам, которые сжимали танковые шлемы, десантники опускали в землю товарищей с беретами на груди. Спецназа полегло меньше всего, поэтому, положив сослуживцев с банданами покоиться в могиле, бойцы специального назначения продолжили хоронить десантников и танкистов.

Валентин Егорович, как и офицеры со строем солдат молча за этим наблюдали. Братская могила наполовину заполнилась. Вдруг показалась другая команда «могильщиков». У правого парнишки, держащего павшего за левую ногу, из красных глаз текли слёзы. Отчётливо было видно, как они сползают по щекам и, повиснув у подбородка, падают прямо на землю. Боец взялся за верёвку и начал опускать. Пару раз он прерывисто вздохнул. Тело друга оказалось в могиле. Его живой товарищ утёр слёзы и вместе с остальными пошёл за другим, кто-то похлопал его по плечу. Церемония захоронения продолжалась ещё пятнадцать минут, которые были словно час. Всё это время из строя выходи́ли бойцы и убирались прочь, кто-то шёл за ними, чтобы успокоить. Другие не выдерживали и прямо на месте садились на землю и утыкались в шлемофон или берет лицом, начиная реветь навзрыд. Сослуживцы осторожно уводили их из строя и пытались помочь, поддерживали друзей и товарищей в тяжёлую для всех минуту.

В конце процедуры почти из двухсот человек стоять осталось чуть больше сотни вместе с похоронными командами. Командиры дали время всем перевести дух, и через пять минут ушедшие бойцы вернулись с сослуживцами, вставая в строй. Офицер, отвечающий за церемонию захоронения продолжил свою речь.

– Один философ как-то сказал: «Война закончена тогда, когда похоронен последний солдат». Давайте же будем надеяться, что это были последние наши жертвы и будем им благодарны за подаренную нам жизнь. ЦЕРЕМОНИАЛЬНАЯ КОМАНДА!

Пять десантников, вышедших в начале, подняли АКСы к груди и зажали приклады подмышками.

– ПРИГОТОВИТЬСЯ К ТОРЖЕСТВЕННОМУ САЛЮТУ!

Бойцы вскинули оружие и прицелились в небо, чуть задрав стволы.

– ОГОНЬ! – Громко хлопнули одиночным пять стволов. – ОГОНЬ! – Ещё раз грохнуло оружие. – ОГОНЬ! – Снова затрещали автоматы. – ОГОНЬ ДО ПОСЛЕДНЕГО! – АКСы звонко захлопали выстрелами, прошивая раскидистые ветки и осыпая листву в братскую могилу, заполнившуюся до самого верха.

– Может, товарища замкомбата стоило отдельно похоронить? Нехорошо, как то: он же полжизни на армию положил, пусть хоть могилка своя будет, – Сказал один офицер рядом с Ивановым.

Валентин Егорович взглянул повнимательнее и увидел майора Шиповалова, лежащего на самом верху павших бойцов. Его кожа на руках была гораздо бледнее, чем обычно на совещаниях, а голова была завязана какой-то белой тряпкой, пропитавшейся бордовой, успевшей засохнуть, кровью.

– Командир должен лежать со своими подчинёнными, – Жёстко ответил офицер, ведущий похороны.

Автоматы щёлкнули металлом, оповещая о пустых магазинах. Импровизированный салютный отряд проверил АКСы и поставил их на предохранители, встав по стойке смирно, как до этого.

– КОМАНДА ЗАХОРОНЕНИЯ!

Из строя с задних рядов вышли десантники и танкисты с лопатами. Около двенадцати человек окружили с трёх сторон братскую могилу в ожидании приказа.

– ПРИДАТЬ ГЕРОЕВ ЗЕМЛЕ! – Скомандовал офицер.

Бойцы начали загребать лопатами землю из кучи и кидать её на павших товарищей. Уже через полминуты у всей похоронной команды бежали слёзы по щекам. То и дело они кидали несколько лопат земли и рукавом вытирали глаза, затем всё повторялось. В строю слышались негромкие всхлипы и рыдания. Мелькали чьи-то головы, кто-то садился, затем его поднимали и успокаивали. Позади послышался негромкий разговор.

– Что я маме Ромы скажу? Как я ей в глаза смотреть буду?

– Тише, Коля, тише. Мы все вместе пойдём. Я, ты, Серёжка. Втроём скажем. Мы её не оставим.

– Да толку-то! Ты же знаешь, как она с ним носилась! Чуть синяк с футбола сразу шум поднимала, что побили сыночка! Как мы ей скажем, что Ромку убили? А? Что мы ей ответим?

– Успокойся, Коля, всё хорошо будет. Увидишь, прорвёмся. Только самим бы не полечь, а там как-нибудь переживём.

Сзади послышались негромкие всхлипы. Братская могила покрылась землёй. Теперь это был большой бугорок рыхлой земли. Похоронная команда встала позади церемониальной и выровнялись. Вновь заговорил офицер.

– В честь павших героев рядовым Афанасьевым А.В была сочинена песня. Исполнит её рядовой Фещенко О.В.

Строй негромко зааплодировал, когда вышли два десантника: один с гитарой, другой с табуреткой. Боец со стулом поставил её между могилой и командами, а музыкант уселся поудобнее. Он прокашлялся и сказал: