Утро началось слишком рано. Гораздо раньше, чем хотелось бы после бессонной ночи.

Александр Борисович вышел на связь в восемь. Видимо, он еще и забыл о разнице во времени. А казался таким приличным человеком!

– Доброе утро, – координатор прямо весь лучился удовольствием.

– И вам того же, – мой тон намекал, что «того же» – это чего-то нехорошего.

– Просмотрел отчет о ночном бое. Отличные результаты. Почти две сотни боевиков убиты или тяжело ранены.

– Ну да, неплохо. Теперь чистить будет проще.

– Я уже отправил представления на две звезды – отдельно за вчерашний бой и за ночной.

– Рады стараться, – я все еще был сонным и меня мало что радовало.

– Какие планы на сегодня?

– Зачистить соседние три двора. Получится компактная группа из четырех дворов, отделённая от других улочками. Но потом вы уж подключайте своих бойцов. У нас элементарно не хватит сил даже контролировать много домов после зачистки, боевики начнут просто мигрировать по району, в те дома, которые уже прошли проверку.

– Завтра. Завтра подключим. Ночью самолет с телами и техникой прибудет.

Это меня порадовало. Прямо даже не верилось, что вот сегодня поработаем – и всё, можно передать эстафетную палочку военным.

Но координатор решил разбавить мою радость большой бочкой дегтя.

– У меня к вам есть просьба, – замялся весь, застеснялся. – Дело в том, что нам нужно уничтожить всех боевиков. Никаких пленных, раненых – всех. Но отдать такой приказ подчиненным я не могу. Они без письменного приказа на такое не пойдут, а за письменный мне придется отвечать по закону. Списать все на недоработки автоматики тоже не получится – боевики прячут лица. Включить режим уничтожения всех людей нельзя. В общем, есть проблема. И с ней надо что-то делать именно сейчас, потому что после разгрома «духи» начнут прятаться и разбегаться. Со спрятанными лицами, без оружия. Уже сегодня ночью поток пойдет.

– А мы чем поможем?

– А вы формально не военнослужащие. Частная контора. Можете действовать более гибко.

– То есть, без письменного приказа.

– Да. И не делай вид, что ты в первый раз будешь без приказа устраивать ликвидацию крупных групп боевиков.

Я задумался. Вообще, в Конго мы это делали и не ждали никаких приказов. Приехала банда – уничтожили и спокойно живем дальше. Но там они на нас нападали, или на мирные деревни. А тут всё это как-то плохо попахивает. Получается, военные все в белом фраке, а мы убиваем без распознавания всех мужчин подряд, в том числе безоружных. И всё это на глазах свидетелей. Многих свидетелей, не только арабов с неграми, но и наших родных военных. И всё это под запись.

Я высказал свои сомнения. Сказал, подумаю до вечера.

Потом связался с Санитаром.

– Привет, Санта, как сам? Я тут как раз кино смотрю о ваших ночных похождениях.

– Вопрос возник… – я изложил Санитару проблему.

– Да, Александр Борисович интересное предложение сделал. Вроде все обоснованно, но можно по-разному трактовать. Если ты согласишься, до конца жизни будешь у него на крючке, потому как по военным преступлениям срока давности нет.

– Вот и я чувствую – попахивает плохо.

Санитар постучал пальцами по столу, материализовал перед собой чашку чая, отпил.

– Вот что. Проблема в чем? В том, что боевики не распознаются, потому что носят арафатки и накидки. С этой проблемой сталкиваются давно, лет сто уже, с тех пор, как полиция начала фото и видеозапись волнений использовать. И решается все просто – вводится запрет на скрытие лиц и комендантский час. Пусть Александр Борисович издаст приказ о том, что все мужчины со скрытыми лицами или передвигающиеся ночью в этом районе приравниваются к боевикам. Ну а если он хочет свою задницу совсем надежно прикрыть, пусть об этом объявят местным жителям. И у вас у всех будут развязаны руки. В том числе и у его подчиненных.

Я удивился: – Неужели о таком простом решении он не знал?

– Да знает он всё. Мутит он что-то. Я сам с ним поговорю на эту тему, ты не грузись этим.

На следующий день по району проехался броневик с установленным на нем громкоговорителем. Он оповестил жителей, что мужчины с закрытыми лицами будут приравниваться к боевикам и уничтожаться на месте. Один «дух» не выдержал и попытался подбить машину гранатометом. Пулемет броневика сбил гранату и убил стрелка. Для скоординированной атаки несколькими гранатами у боевиков уже не хватало людей и оружия.

***

В наших планах было за день зачистить три двора. Мы и зачистили. С учетом того, что количество боевиков в районе сильно сократилось, и к организованным действиям они стали малоспособны, тактику проверок мы изменили. Сделали ее более мягкой.

Теперь Будда, Малышка, я и Суслик располагались на входе во двор и держали окна. А штурмовики по очереди, начиная от ближайших квартир, подходили к дверям, просили всех выйти, а уже потом швыряли внутрь гранату с газом, потом – светошумовую, и входили.

В одном дворе пришлось пострелять. Там застряли после ночного боя четверо боевиков, которые дождались, пока наши штурмовики войдут внутрь двора, и открыли огонь из окон. «Духи» не представляли, насколько быстро мы засекаем цели и как точно стреляем. Они успели только окна распахнуть, и тут же были убиты. Впрочем, один все же выстрелил, и даже попал Дублону в бронежилет.

В другом дворе нам сделали гадость. Когда штурмовики открыли дверь, чтобы бросить газовую гранату, в ответ получили осколочную. Она упала совсем рядом. Пинок успел открыть дверь второй раз и ногой запнуть гранату внутрь. Правда, отскочить не успел, через деревянную дверь осколки повредили ему ногу и, по мелочи, прочие части тела. Пришлось отправлять тело на ремонт.

В третьем оказалось сложно. Из одной квартиры вместе с семьей вышел мужчина с поднятыми руками. Сдаваться решил. А у него, как только лицо в поле зрения камер попало, метка противника появилась. Это значит, что он уже осужден, приговорен к смерти, и у нас есть приказ на его уничтожение при первом контакте. Пришлось отвести за угол и стрелять. А дальше – истерика у жен, плачущие дети, проклятия. Тяжело. И не объяснишь же им, что их любимый муж и папа – кровавый палач и садист.

На этом наше участие в зачистке закончилось. Дальше этим занялись армейские подразделения.

***

Вечером мы расслаблялись в Лагуне с пивом и девушками, дежурили по борделю Наоми и Юфеми. Мы отдыхали после тяжелого дня и праздновали окончание нашего участия в зачистке.

Я смотрел на наших красоток и размышлял, что все-таки надо пристроить к нашему административному домику в Конго еще одну комнатку и поставить туда еще две капсулы, чтобы в виртуал могли заходить все четыре девушки одновременно, а не по очереди. Вот как кончится сезон дождей – так сразу и пристроить…

Оказалось, о девушках думал не я один.

– Командир, – подал голос Дублон. – Я посмотрел, в Судане есть очень красивые девушки. Чрезвычайно красивые. Длинноногие, стройные, и лица тоже вполне. Черненькие, горячие, наверное.

– И что?

– И еще я поговорил с местными, там в одной квартире при зачистке старик был, вот с ним. Оказывается, женщина тут стоит около сотни монет. Я сначала думал – за ночь, удивился, что так дорого, а он говорит – насовсем.

– И?

– Может, можно как-то купить парочку? В нашем здании в аэропорту капсулы поставить, будут у нас в виртуале работать, радость нам нести?

– Вот ты чудак, – усмехнулся Будда. – Это ж мусульманская страна. Тут женщин продают в жены. В рабство тоже продают, пленниц, захваченных в деревнях. Но мы же не будем до такого опускаться? Кстати, рабыни должны быть намного дешевле, в соседнем Чаде цены от монеты за девочку начинаются. Туда чернокожих пленниц-христианок из Нигерии продают.

– Как от одной монеты? – удивилась Малышка. – За треть грамма золота можно купить человека? Ребенка?

– А в чем разница? – не понял Дублон.

– Вот так, от одной монеты, если оптом брать, – ответил Будда Малышке, а потом Дублону: – Между женой и рабыней разница, как между броневиком и грузовым траком. И у того и у другого по восемь колес, и выглядят похоже, но назначение разное и поэтому все содержимое разное. О жене заботиться надо, она до конца жизни и только с тобой. Детей рожает и воспитывает, за домом смотрит. Тонкости мусульманских требований к содержанию жены я не знаю, но как-то так.

Дублон почесал затылок.

– А я бы и в жены взял, может, – выдал Бонус. – Реально красивые девушки есть. Неграмотные, правда.

– Да кто ж тебе даст? Какой нормальный отец отдаст дочь-красавицу замуж за робота, да еще и робота, у которого члена нет?

Тут Малышка встрепенулась:

– Ой, парни, я вас сейчас сильно разочарую. Тут распространен обычай женского обрезания. В конце двадцатого века с ним пытались бороться, но с Пандемией и сопутствующим хаосом опять всё вернулось. Так что местные девушки от секса удовольствия практически не испытывают, у них клитор удален, а иногда и еще хуже повреждения. Вот оно вам надо – женщина, которой секс противен? Нет, есть конечно такие, которые испытывают полноценное удовольствие, но таких мало, они тут вроде неприличной легенды.

Бонус наморщил лоб:

– Так вроде при переходе в виртуал повреждения реального тела исправляются? В виртуале у них все на месте должно присутствовать?

– Им в раннем детстве обрезание проводят, когда в мозге еще не сформировались структуры, которые за удовольствие отвечают. Так что они и в виртуале окажутся калеками. Внешне все нормально, но ничего не чувствуют.

– Да… не повезло девушкам… – вздохнул Дублон. – А может, все-таки рабынь купить и освободить, заодно и трудоустроить?

– Разговор ни о чем, – пресек я влажные мечты парней. – Нас с суданских объектов могут в любой момент попросить, мы здесь на правах подрядчика. Работу выполним – и до свидания. Куда нам женщинами и капсулами здесь обзаводиться?

Потом задумался уже о своем и добавил:

– А вообще женская красота быстро кончается, одной ее маловато, чтобы кого-то в жены на всю жизнь брать.

***

Следующим утро мы все собрались в комнате для совещаний, чтобы на больших экранах наблюдать кино под названием «Выезд армейских коллег». Только Малышку я отправил заниматься больными в Конго, у нее нет времени на всякие глупости.

Коллеги порадовали слаженностью и даже некоторым пафосом.

Сначала из здания аэропорта вылетело четыре легких разведывательных квадрокоптера. Они разлетелись осматривать местность.

За ними – четверка стрелковых дронов. Пара птичек стала патрулировать около выезда с территории аэродрома, еще пара направилась над дорогой вдоль ограды аэродрома, в сторону саванны. Как бы намекая всем, желающим это узнать, куда именно направится сейчас колонна.

Следом с территории выскочили четыре «Волка» – легкие колесные машины на базе квадроцикла, вооруженные пулеметом. Они совершенно беззащитны, их можно повредить любой пулей, зато легкие, мелкие, дешевые и достаточно юркие. Их возят в грузовых отсеках современных БТР в качестве вспомогательного средства с удаленным управлением. Как и дроны, и квадрокоптеры. Пара «Волков» заняли позиции перед выездом и начали многозначительно водить по округе пулеметными стволами. А пара – рванули в саванну, по дороге осмотрев подозрительный сад. Это чтобы все понимали, куда будет ехать колонна, даже те, кто еще не разглядел птичек.

– Интересные машины, может нам тоже такие надо? – не удержался Толстяк.

– Очень уязвимые они, – скептически возразил Суслик. – Одноразовые практически.

– Но дешевые. И колесные, дороги не портят.

– Это да. А нанять туземцев – еще дешевле. И вообще дорог не надо.

– Кстати, а это уже идея, – Будда не прекращал размышлять на тему несбалансированности нашей группы в соотношении затрат и возможностей. – Нанять туземцев и обучить их.

Следующим актом стало явление четырех бронетранспортеров. Они слаженно выехали из здания, бодро проехали к выходу и… долго и нудно выезжали. Длинные машины с трудом протискивались по «змейке» между бетонными блоками, которые были последней линией обороны от шахид-мобилей. В конце концов, выехали, выстроились в колонну и покатили к саванне. Потом свернули вдоль окраины города к объекту «Лагерь». Перед БТР двигались два «Волка», сбоку летели дроны, сзади пристроились еще два «Волка». Колонна выглядела впечатляюще.

– Позеры, – вяло ругнулся Пинок. – Зачем это вот всё? Просмотрели бы местность по картинке с «Зайчика» и поехали спокойно.

– Тренируются, – так же вяло ответил Будда. – Первый выезд в незнакомом месте, всё по инструкции.

***

Затем мы понаблюдали, как коллеги выгрузились и начали зачистку. Надо же перенимать удачный опыт, если что увидим.

Армейские группы, обученные работе в механических телах, были укомплектованы по стандарту автономных стрелковых отделений. Из техники в каждом отделении бронетранспортер, «Волк», дрон, квадрокоптер, ПТРК. Люди: командир; водитель БТР; стрелок пушки БТР; пулеметчик со вторым номером; гранатометчик со вторым номером; снайпер; еще пять стрелков. Всего тринадцать человек. В полтора раза больше, чем у нас. Притом, что и у нас на одного снайпера и одного инженера огневой поддержки больше, чем в обычной малой боевой группе.

Насколько увеличение численности станет преимуществом? Сомнительно мне. Вот какая им сейчас будет польза в водителе и стрелке БТР, гранатометчиках и пулеметчиках? По нашему опыту, вместо пулеметчика почти всегда можно успешно использовать стволы «Черепах» или броневиков, управляемых удаленно или на автоматике, всей техникой могут управлять два инженера поддержки или другие бойцы. В общем, наш состав мне нравится больше. Гибкость и профессионализм – наше всё. И две специальности у каждого бойца, что эту гибкость и обеспечивает.

Лениво обсудили эти мысли.

Будда резонно возразил мне, что армейские подразделения в таком виде сформированы были, во-первых, для человеческих людей, которым коробки патронов и гранаты тяжело таскать, во-вторых – как автономные, то есть способные воевать без поддержки дополнительной техники и даже без связи. Хотя если они в механических телах, то как минимум связь быть в наличии должна…

Сошлись на том, что армейским еще предстоит переформировать свои группы, как практика подскажет. Потому что полная автономность – это про ядерную войну, а в этом случае все эти стрелковые части вообще непонятно зачем нужны. А при наличии поддержки и дополнительной техники правильнее тот набор специальностей, что у нас в группе.

***

Каждое отделение наших коллег за день планировало зачищать мини-квартал из трех-четырех дворов. Соответственно, четыре отделения – квартал. За день. Всего в районе семь кварталов, итого – неделя.

Так, в принципе, и действовали.

Сначала забавно получилось: армейские видели, как боевики сожгли наши «Черепахи», и, во избежание, оставили свои БТР под прикрытием домов, уже занятых нами. Я напомнил им, что кроме недобитых «духов» в нашем районе есть еще целый город, в котором присутствует и артиллерия. И соблазнять другие группировки сгрудившимися бронемашинами не стоит. Послушались, отправили БТР в саванну, подальше от нас и друг от друга. А «Волков» с собой на зачистку взяли, они небольшие, их удобно в узких проездах использовать.

Армейские группы действовали немного не так, как мы. Они входили во двор, брали под контроль все окна (стволов у них было больше, чем у нас, так что проблем с этим не возникало). Потом по очереди зачищали квартиры, выгоняя жильцов и щедро засыпая газовыми и светошумовыми гранатами все комнаты. После зачистки двора подгонялся БТР, проводился обыск, и все найденное оружие загружалось в транспорт.

В первый день зачисток оказалось, что некоторые боевики пытаются прятаться. Обнаружился этот факт уже во время обыска: открыв шкаф, боец получил очередь в упор. Очередь пришлась в туловище, так что все свелось к легкому ремонту. После того бойцы стали уже при первом осмотре проверять шкафы и прочие укромные места.

Во второй день бойцы наткнулись на дом, в котором было что-то вроде общежития. Там скрывалось больше десятка «духов» и они оказали сильное сопротивление. Бойцы уже успели расслабиться, привыкнув к тому, что в половине квартир вообще сопротивления нет, а в оставшихся находился один, максимум два боевика. Неожиданность сыграла свою роль, большая часть отделения получила повреждения разной степени тяжести. Мало того, что их забросали гранатами и обстреляли из окон, так еще и на крышах засела пара стрелков, незамеченных вовремя. Пришлось подтягивать на помощь соседнее отделение.

На третий день отделение попало в ловушку. Когда стрелки вошли в очередную квартиру, дом взорвался. Смертник собрал у себя дома все гранаты и мины, которые нашел у соседей, и подорвал их. Четыре механических тела были испорчены без возможности восстановления, еще три потребовали серьезного ремонта. Под удар попали две семьи, которые жили в соседних квартирах. Ближайший дом сильно пострадал. В квартале вынесло все окна.

Еще одно отделение тоже попало в ловушку, но уже другую. Боевики пробили в стенах проходы из одной квартиры в другую, завесили их коврами, чтобы незаметно было. Когда солдаты проверили первую квартиру и начали проверку следующей, боевики вернулись в уже зачищенную и ударили с тыла. Сразу же забросали солдат гранатами, открыли огонь через окна. Окончательной порчи тел не случилось, все же бронежилеты держат автоматную пулю и осколки, но ремонта было много, и помощь соседней группы для устранения хитрых боевиков потребовалась.

***

Через день после того, как мы передали эстафету армейским спецам, на связь вышла Кошка и предложила встретиться. Ее сожитель отправился на несколько дней в какой-то игровой мир, в отпуск, и она могла развлекаться без необходимости придумывать оправдания, куда она уходит из дома. Я уже успел отдохнуть и прийти в себя, так что тоже не был против дружеского свидания.

Встретились в небольшом ресторанчике в «Эльфятнике».

Как всегда полакомились вкусным, выпили по бокалу вина. Девушка пересказала последние новости из своей почти семейной жизни. Стала жаловаться на то, что ее заел быт.

– Вот представь: не успела к нему переехать, он затеял ремонт гостиной. Грязь, шум, пыль. Кучу времени пришлось потратить и на ремонт этот, и на уборку после ремонта. Потом замучил меня своим садом – то ему помогать яблоки собирать и на зиму складывать, то листья сгребать, то еще что-то. Думала, зимой всего этого не будет. Так нет, он уже хочет, чтобы я какую-то рассаду растила, говорит, хочет овощи посадить весной. Это я не говорю о том, что приходится готовить каждый день, потому что полуфабрикаты ему не нравятся. А я, между прочим, работаю и хочу в выходные отдыхать, а не на кухне сидеть или в огороде копаться!

Какое-то время я спокойно пропускал этот поток слов мимо ушей. Женщины жалуются не потому, что им нужна помощь, а чтобы выплеснуть эмоции. Раньше я даже поддакивал в таких случаях. Потому что если ты поддакиваешь, то шансов на то, что встреча закончится в постели, существенно больше, чем если начинаешь высказывать свое мнение. А сегодня вслушался и задумался. Объективно, если судить по рассказам Кошки, мужик у нее вполне адекватный и даже удачный. Зарабатывает неплохо, дом имеет, о доме этом заботится, о семье думает, проблемы практические решать умеет и с сексом у них, по словам Кошки, все в порядке…

– Вот почему ты можешь спокойно отдыхать, – не унималась девушка. – А у него постоянно все разговоры или о том, что нужно еще что-то сделать в доме, или о работе?

– Понимаешь, нежная моя, – задумчиво сказал я. – Я спокойно отдыхаю и говорю о глупостях, потому что о работе я не могу с тобой говорить из-за секретности, а дома у меня нет. Вот если бы у меня был дом, наверное, я бы тоже думал о том, как его улучшить. Или, скажем, помидоры посадить, которые будут вкуснее гидропонных.

Девушка не ожидала такого, примолкла.

– То есть из нас двоих это твой парень – нормальный мужик, а я, при всей внешней привлекательности моей жизни, – попрыгунья-стрекоза. Понимаешь? И ты раньше жила, как стрекоза, а теперь у тебя началась другая жизнь, в которой можно и нужно думать о будущем. Тебе хочется жить хорошо, но чтобы при этом все сразу было красиво. А так не бывает. Потому что идеально красиво выглядит только картинка, а реальность, в которой ты живешь, она не красивая, она обычная. В ней есть пыль в углах, неровная краска на стенах и необходимость периодически мыть сантехнику. Реальность всегда уступает мечте, поэтому воплощенная мечта всегда разочаровывает.

Кошка задумалась. И я задумался.

Подумали мы, подумали, помолчали, а потом пошли в личную комнату, и нам там было хорошо. Хотя и не так хорошо, как когда-то, в начале знакомства, когда Кошка еще была моей мечтой.

***

На следующее утро после того, как армейское отделение было взорвано вместе с домом, меня вызвал Координатор. Я насторожился – он изрядно потерял мое доверие. Но, как оказалось, Александру Борисовичу просто был нужен совет.

Вид у него был мрачный – и не только из-за потери роботов и необходимости ремонта.

– У нас неожиданные проблемы. У наших бойцов, – уточнил майор. – Психологи уже намекали, что у некоторых парней есть риск развития военного синдрома. После взрыва все сразу стало намного хуже. Кое-кто уже просится в больницу лечь на восстановление нервов, кто-то заявление об увольнении пишет. Там же еще и мирные пострадали, женщины, детей почти десяток погиб. Раненых много. Жертвы мощного взрыва – зрелище еще то, сам понимаешь. Смертник, который взрыв устроил, видно не думал, что такой сильный получится. Или ему просто плевать было, по принципу «Бог сам разберется, кого в рай, кого в ад».

– А я чем могу помочь? – удивился я.

– У тебя в группе таких проблем не было, хотя воевали вы на порядок больше. При подборе людей использовали одни и те же психологические критерии и для твоей группы, и для наших. Как думаешь, в чем разница? Психологи вашей истории не знают, могут только версии рожать, а мне надо срочно что-то делать, чтобы парни не разбежались по психушкам.

Я вспомнил, как мы начинали. Серьезное напряжение у нас было только два раза: при первом убийстве и тогда, когда мы разгромили опорный пункт деревенской милиции. Еще тогда я заметил, что когда те же милиционеры на нас нападают – убивать их было психологически легко. А когда мы нападали – это потом давило на нервы. В первый раз. Хотя нет, еще раз проблемы были, когда подростков вооруженных убивать приходилось.

– Товарищ майор, тут я вижу два варианта. Первый – надо бойцов вводить в реальную войну постепенно. Сначала чтобы они оборонялись, потом дальний бой, с применением техники, это намного легче переносится. А потом уже можно и ближний. А операции, когда противником или жертвой может оказаться ребенок или женщина – это самое сложное. То, что парней после виртуальных тренажеров сразу бросили на зачистку жилых кварталов, где толпы мирных теток и плачущих детей – ошибка, хоть и вынужденная. Тут сразу приходится противнику в глаза глядеть, да еще и семьи при этом присутствуют. Тяжело.

– Так-то да. Но делать что теперь? Не прекращать же зачистку.

– Есть второй вариант. Вы бойцам доводили информацию о том, против кого они воюют?

– Да, давали всем, командиры отделений проводили вводную беседу.

– Командиры могли внимательно отнестись к боевым возможностям противника, а остальное пропустить мимо глаз. А это важно. Потому что противник у нас такой, которого убивать не жалко. Настолько не жалко, что это перекрывает слезы детей и жен, которые ради сытой жизни жили с палачами.

– Думаешь, если объяснить, поможет?

– Думаю, да. Там в отчете разведки было отдельное приложение о деятельности «Песчаных львов», даже с фотоматериалами. Пусть каждый боец посмотрит. Внимательно, вдумчиво, без спешки. А если потом захочет уволиться – значит, он не своим делом занимается, в армию пришел ради красивого мундира и зарплаты.

– Так просто?

– А жизнь вообще вещь не сложная. Как и смерть, – меня на философию потянуло. – Просто люди привыкли всё усложнять, придумывать себе высосанные из пальца проблемы, чтобы наполнить свою жизнь яркими эмоциями. Человек – существо нежное, ему неприятно на страшное смотреть, а настоящие проблемы – они обычно острые и болезненные. Это придуманные всегда удобные и респектабельные, такие, которые не стыдно с друзьями за пивом обсуждать.

После разговора Координатор успокоился, перестал хмуриться. Посидели еще, кофе попили, потом и коньячку, о жизни порассуждали. Майор вспоминал, как он в молодости, еще до Карантина, служил в зоне военного конфликта.

Человеческая память – забавная штука. Самые яркие воспоминания были, почему-то, связаны не с боями, а с тем, как бойцы на БТР гоняли в ближайшую деревню за местным самогоном. Или как здоровенный боец, впервые едущий в командировку «за ленточку», на перроне успел купить водку и вошел в вагон в таком состоянии, что его пришлось всем купе грузить на верхнюю полку. Сто двадцать кило живого веса, упакованные в бронежилет и каску, с автоматом.

Я в ответ вспомнил случай: коллега, у которого были проблемы на работе, вышел пообедать, а потом вернулся, как ни в чем не бывало, посидел на совещании минут двадцать и упал со стула на пол, невнятно жалуясь оттуда, что с ним обращаются как с рабочей скотиной. Оказалось, он успел в обеденный перерыв в реал выйти и там чего-то крепкого выпить, много.

Посмеялись, потом Александр Борисович пошел морально готовить своих подчиненных к продолжению работы и объяснять им, зачем плохих парней обязательно надо убивать.

***

Неприятности у армейских групп продолжились. Боевики осознали, что живыми они из этой истории не выйдут, и решили продать свои жизни подороже. Они при этом еще и обменивались информацией, кто какую гадость пытался устроить, и каким оказался результат.

В каждом втором доме бойцов ждала или мина, или бросок гранаты, или проходы, выдолбленные в стенах. Слезоточивый газ и светошумовые гранаты уже не помогали – «духи» о них знали и, по мере возможности, защищались от них.

Потери тел стали такими частыми, что впервые бойцы за день не смогли выполнить зачистку запланированных домов.

Вечером меня вызвал майор.

– Нам потребуется ваша помощь. Отстаем от графика.

– Наша помощь ничего принципиально не изменит. У вас есть четыре отделения, будет четыре с половиной.

– Не скромничай. Ваша половинка окажется эффективнее целого отделения. Но дело не только в этом. Надо искать новую тактику. Очень долго и дорого получится, если мы каждый день будем роботов терять в таком темпе. Нам специалисты по борьбе с террористами подкинули специальную экипировку: тяжелая броня с экзоскелетом пятого класса защиты, щиты бронированные. Тела запасные еще. Ночью самолет всё доставит. Я и на вашу долю заказал. Если есть какие-то мысли насчет экипировки – до обеда дайте список, мы в тот же самолет догрузим.

До обеда мы чертили схемы для зачистки домов и думали, какое снаряжение нам может помочь. Из полезного Толстяк предложил использовать подвижные обзорные камеры. Это такая трехколесная машинка-неваляшка на радиоуправлении, на ней стоит видеокамера. Перед тем, как входить в помещение, можно без риска для своей тушки забросить машинку внутрь, поездить там, посмотреть всё. Суслик захотел ленточной взрывчатки побольше – проходы сквозь стены делать. Зимы тут теплые, стены делают тонкими, даже наружные – толщиной в полкирпича, взрывчатка легко пробьет.

Вечером собрались командиры отделений, обменялись своими мыслями. Наши схемы немного отличались, потому что и количество людей у нас другое, и их специализация. Мои штурмовики готовились для подвижного боя, в том числе в помещениях. Армейским стрелкам было сложнее. Как известно, универсальность – дело хорошее, но узкие специалисты почти всегда справляются лучше.

Армейским парням, после их вчерашних потерь, очень по вкусу пришлась мысль о ленточной взрывчатке. Вот только достаточно опытных специалистов-подрывников у них не оказалось, решили не рисковать.

***

Утром обнаружились сюрпризы.

Тяжелые шлемы, которые крепились к кирасам экзоброни, не имели тактических экранов, только звуковую связь. Через узкие щели забрала и так плохо видно было, куда уж там экран…

Кроме того, броня заметно ухудшала подвижность.

Щиты прикрывали человека не полностью, если поставить их на пол – до уровня груди. То есть за ними приседать нужно, или высовывать шлем над ними, потому что обзор через бойницы щитов был катастрофически плохим.

Походив в новом снаряжении, собрались решать, что с этим делать.

– Это сильно отличается от нашего обычного стиля боя, – Пинок был недоволен. – Ни подвижности, ни обзора. Мы просто не успеем выстрелить первыми.

– Зато нас практически невозможно будет убить, – Суслику снаряжение понравилось своей основательностью. – Практически, как в танке, только можно по дому ходить.

– Танк хорошо защищен, – Дедун вставил свои пять копеек. – Но живет на поле боя всего несколько минут. И чтобы убить его, не обязательно иметь другой танк, достаточно парня с гранатометом или ПТРК.

– До Карантина спецподразделения при штурме зданий использовали броню, хотя и классом пониже: тогда экзоскелетов не было, так что шлемы применялись до второго класса защиты, выше – слишком тяжелые, – Будда высказался. – Раз они использовали и нам не зазорно.

Нужно было что-то решать.

– Так, – взял я слово. – Как действовать лучше, определим на опыте. Пока не решим другого, все штурмовики надевают экзоброню, вторые номера берут с собой щиты. И Суслик тоже идет в броне и со щитом. А я буду быстрым стрелком, в обычном снаряжении и с пистолетом. Мне в любом случае нужен шлем с тактическим экраном, – пояснил я. – При зачистке сначала используем мобильную камеру, при обнаружении угрозы метаем гранаты. Осколочные.

***

Когда мы начинали зачистку района и выдергивали броневиком решетки на окнах, мне казалось, что мы действовали жестко. Сейчас я понимал: это был вполне умеренный вариант. Жестко мы будем действовать сейчас.

Три квартала района уже были зачищены. Осталось четыре. Нам выделили угловой квартал, северо-западный. Он одной стороной смотрел на саванну, второй – в сторону уже зачищенного, третьей – на кампус, превращенный в руины залпом «Солнцепека». Мы решили, что раз этот квартал находился ближе всех к дому главаря группировки, то в нем живут особо опасные боевики. Жили. Сейчас-то две трети из них уже мертвы. Поэтому действовать надо со всеми предосторожностями, особо жалеть имущество жильцов не стоит.

Начали.

Снайперы взяли под контроль окна квартала со стороны саванны. Толстяк с «Черепахами» их страховал.

Броневик подъехал к угловому дому. Под его прикрытием прибежали и мы.

Громко предупредили жильцов, что нужно покинуть помещения и выйти во двор.

Выстрелили по окнам гранатами со слезоточивым газом.

Суслик начал мазать клеем кромку будущего прохода. Собирался туда прилепить полоски взрывчатки. Размер дыры он запланировал с размахом, чтобы свободно туда войти в экзоскелетах. Я посмотрел на его замысел: между будущим проходом и окнами оставались узкие промежутки, которые вряд ли выдержат взрыв.

– Суслик, погоди, – засомневался я. – Ты между окнами сейчас простенок вынесешь, и полдома обвалится.

– Да не, должны промежутки устоять.

– Тут стена всего в полкирпича, еще и старая, смотри – там трещины даже есть. Все рухнет от окна до окна, и над окнами тоже обвалится.

– И чего делать будем?

Вопрос был непростым. Все же не хотелось лишать семью половины жилплощади. Там же дети и все такое… Но и выбрать другое место не получалось – окна везде располагались на одинаковом расстоянии.

– Можно под окном убрать кусок стены, превратить его в дверь. Это гарантированно не повредит дом. Но тогда все равно придется решетку дергать, она мешать будет. И смысл тогда взрывать вообще?

– Не, – вспомнил я: – Будем входить из прохода во двор. Там окон нет. Заодно оттуда можно внутренний двор контролировать.

Пришлось передвигать всех на новое место.

Теперь штурмовики со щитами перекрыли въезд во двор. Суслик сосредоточенно размечал клеем на стене новый дверной проем, а потом лепил взрывчатку.

– Поберегись!

Суслик нажал кнопку, бахнуло, взметнулась пыль, стена упала и раскололась на кирпичные блоки. Вышло аккуратно, ровненько, Суслик старался взрывать по шву между рядами кирпичей. Потом жильцы еще одну дверь из квартиры смогут сделать, если закладывать проём будет лень.

Во дворе запричитали женщины.

Я держал в руке пистолет наготове, вдруг из дома кто выскочит.

Суслик небрежным движением зашвырнул в пыльный проход мобильную камеру и уставился на пульт управления с экраном и джойстиком. При падении на плоскую поверхность корпус камеры проворачивался вокруг оси крупных передних колес, хвост аппаратика ложился на пол, и получалось, что объектив всегда смотрит вперед и может ездить, как бы он ни упал.

Суслик поиграл машинкой, покрутился во все стороны, поездил с тихим жужжанием по комнате. Внутри никого не наблюдалось.

– Вроде чисто.

– Смотри коридор, – это Суслику. – Пинок, входите, Дедун, смотрите за двором, – мне не хотелось, чтобы какой-нибудь бойкий смертник выбежал оттуда нам в тыл.

Когда Пинок с Дублоном вошли, мы двинулись за ними. Суслик тащил тяжелый щит, перед очередной комнатой ставил его на пол, чтобы освободить руки, закатывал внутрь камеру, осматривался. Так прошли всю квартиру. Она оказалась пустой. Ковры на стенах проверяли, чтобы не пропустить замаскированный проход, шкафы открывали, под кровати заглядывали. Пусто.

Добрались до самой дальней комнаты.

– Суслик, делай проход к соседям.

Парень опять начал клеить на стену полоски взрывчатки.

– Поберегись! – взорвал.

Затем все повторилось. Сначала камера, потом вход Дублона со щитом и Пинка, потом мы с Сусликом.

И опять в квартире никого.

И опять делаем проход в соседнюю квартиру прямо через стену.

В этот раз жильцам не повезло – наш проход прошел прямо через шкаф. Кто-то остался без одежды и белья. Женские трусики развратного вида разбросало по всей комнате и прикрыло слоем цементной пыли.

– Движение!

Я глянул через плечо Суслика на его экран. Мужчина с повязкой на лице схватил что-то в коридоре, потом встал лицом к нам. Присмотрелся – он держал перед грудью мину направленного действия со вставленным взрывателем. Видно, ждал, что мы войдем через дверь, а мы оказались с другой стороны.

Я не стал терять время, сразу вытащил и швырнул через всю комнату, в дверь коридора, гранату. Громыхнуло.

– Ну Санта! – проныл Суслик. – Ну камеру же разбил!

– Да уж… не подумал. Но если бы подумал, все равно бросил бы, – пока я говорил это, Пинок уже проверил «духа» и сделал контроль. – У тебя запасные есть?

– Есть, конечно. Я планировал, что боевики несколько камер могут испортить. Я бы на их месте испортил, если бы мне под ноги выкатилась такая вот мелкая непонятная хреновина.

Больше в квартире никого не нашли.

Провели быстрый обыск, забросили в сумки и вытащили из дома все оружие, которое обнаружили.

***

Вышли, постояли перед проломом в стене, пока Суслик ходил за запасной камерой. Потом он еще гранаты слезоточивые в окна соседнего дома забросил.

– Во второй дом через двор и двери будем входить? – поинтересовался Пинок.

– Не, мне понравилось через стену. А во дворе нас обстрелять могут, оно нам надо?

Суслик сделал пролом в стене второго дома.

Там мы ничего нового не нашли. Только в одной из комнат прятался боевик, когда Пинок с Дублоном вошли туда, он с криком выскочил из угла и открыл огонь из автомата. Неожиданно. Сбоку. Пока штурмовики его убили, выпустил половину магазина.

– Ну, как ты? – поинтересовался я у Пинка.

– Шлем поцарапало. Бронежилет и наплечник побило немного. В ушах звенело сильно. Повреждений нет.

– Понравилась броня?

– Есть в этом что-то инфернальное, когда по тебе стреляют, а тебе пофигу. Только привыкать к этому нельзя. Броню не всегда можно на себя надеть, рефлексы нельзя портить.

За день мы без особого труда проверили группу из четырех дворов.

Так и дальше пошло.

***

Армейские группы двигались чуть медленнее нас. Они не использовали взрывчатку, не ломали окна, входили через двери. Для этого им приходилось держать под контролем весь внутренний двор от начала и до конца зачистки окружающих его домов. Отделение ставило несколько человек в центре дворика, в броне и со щитами, а стрелки по очереди проверяли квартиры.

В каждом втором дворе они попадали под огонь из окон. При этом несли потери, небольшие, но регулярные.

У кого-то из боевиков нашлись в заначке бронебойные пули, которые, если стрелять из винтовки или пулемета, пробивали броню. Пару тел таким способом испортили полностью, разбили удачными выстрелами поточные вычислители, расположенные в груди. Один раз из крупнокалиберной винтовки парню прострелили забрало шлема вместе с головой. Но это не сильно страшно, замена головы – ремонт не сложный и не дорогой.

Несколько раз под ноги парням бросали гранаты. Оказалось, они малоэффективны, но мелкие повреждения могут нанести.

Три раза стреляли через окна из гранатометов. Кумулятивными гранатами. Две гранаты не сработали – расстояние оказалось слишком маленьким, предохранитель не успел встать на боевой взвод. Но одна жахнула. В результате – в груди робота сквозная дыра.

С такой же завидной регулярностью парни попадали в переделки внутри домов.

В одном доме пару стрелков подожгли самодельным напалмом. Оба тела выгорели до состояния металлолома. При этом и сам дом сильно пострадал, но обитающего там боевика это не смутило. Прорываться через огонь под выстрелами нашим парням не захотелось, они поджигателя закидали гранатами через окно.

Еще один «дух» прятался в шкафу с поясом смертника. Когда шкаф открыли для проверки, взорвал свой заряд. Рядом стояли двое бойцов. Броня выдержала осколки, но ударной волной тела сильно повредило, вынесло часть электроники.

Сопротивлялись далеко не все боевики.

Многие пытались спрятаться. Может даже некоторым это удалось – нам об этом неведомо.

Некоторые выходили из квартир без оружия, вместе с семьями. Существовала небольшая вероятность, что кто-то из них не присутствует в базе данных членов «Песчаных львов», но нам таких не попадалось, если не считать стариков и совсем молодых парней.

Если мужчина выходил во двор, и на нём появлялась метка противника, его отводили в сторону, подальше от глаз семьи, зачитывали решение суда и приводили его в исполнение. Неприятная работа, но кто-то должен был делать и это.

***

Хотя нам досталось больше домов для зачистки, наш квартал был более плотно застроен, без пустых площадок, закончили мы его раньше армейских групп.

Я понаблюдал по картинке с беспилотников за тем, как коллеги зачищают последние дворы и площадку, застроенную гаражами. Там всё шло без явных неожиданностей.

Совсем рядом, в соседнем квартале, люди жили своей жизнью. Женщины ходили на рынок, дети стайками бегали смотреть на роботов и бронетехнику, рабочие ремонтировали поврежденные дома.

В только что зачищенных дворах уже готовили к похоронам покойников, их по обычаю нужно было успеть похоронить до заката.

За пределами района жители вообще не обращали внимания на доносящиеся звуки стрельбы и взрывы. Привыкли.

– Ну что, командир, мы закончили, – подошел Суслик. – Оружие погрузили, можно уходить на базу.

Предупредил смежников, мы загрузились на броню и уехали. Еще одна операция завершилась.

После Суслик потребовал, чтобы мы закупили на нашу базу в Конго по одному комплекту экзоскелетной брони на каждого члена команды и пару десятков подвижных видеокамер. Понравились они ему. Не Суслик прямо, а хомяк какой-то.