Инженер указал на дверь и тихонько попросил:

– Дорогой, постучите! Я… не могу.

Подойдя к двери Гити, мы нашли ее запертой.

Дома здесь стояли реже, чем на других улицах, и свет от пожара достигал наших лиц, заставляя их как бы искажаться в гримасах. Как только мы остановились, кошка сразу догнала инженера и опять встала на задние лапы, а передними вцепилась в его брюки. Видно было, что она очень любит его: так дитя могло бы надеяться, что мать его обнимет.

– У меня руки заняты, не могу постучать, – ответил я инженеру.

Он ничего не сказал; сел возле дома, а миску поставил в нишу слева от двери. Там еда была недоступна для кошки.

«Помогли Аллах отцу Джавада так же бдительно оберегать большой котел…»

Кошка теперь вскочила на колени сидящего инженера и удобно устроилась на них.

Что ж, придется стучать все-таки мне. Нужно было срочно отдавать еду и возвращаться. Я сглотнул слюну: встречи с женщиной я откровенно боялся; может быть, по этой самой причине я и притащил с собой инженера… А он вот так, запросто, самоустранился. И ведь по крайней мере в предыдущие два раза дверь была открыта…

Я внутренне взбодрил сам себя и взялся за железную рукоятку, чтобы постучать ею о железное кольцо под ней. Помедлил еще…

«Бисмилля… Будь что будет».

И я сильно постучал железом о железо – звук раздался громкий. Кошка навострила уши, а из-за двери – ни шороха.

«А вдруг они ночью спят в другом месте?»

Я опять взялся за железную рукоятку.

– Кто там?..

Я невольно выпустил рукоятку и попятился, отошел от двери на безопасное расстояние. Через щель над дверью был виден свет фонаря, горящего в коридоре; этот свет обозначил и тень женщины. Следовало быть готовым к встрече с ней. Заскрипев, дверь полуотворилась. Женщина подняла фонарь перед своим лицом; тело же ее было наполовину скрыто за дверью.

– Кто это? Это ты?

Глянув по сторонам, она увидела инженера.

– А это кто? И где твоя машина?

– Сломалась машина!

Инженер встал, и кошка спрыгнула с его колен. Он взял из ниши миску и протянул ее Гити. Та колебалась, пристально глядя в лицо инженера.

– Привезли? – и она взяла миску одной рукой. Другой подняла фонарь и осветила содержимое миски. И словно бы увидела там что-то неожиданное; вновь поставила миску в нишу, пальцем взяла щепотку риса, и на язык – попробовать. Но тут же с отвращением выплюнула и вытерла морщинистый рот тыльной стороной ладони.

– Там песку полно! Вот спасибо – еды привезли!

Я осторожно подошел к ней, наклонил в свою сторону миску. Действительно, рис был смешан с песком и мелкими камушками.

– Мамаше своей отдай это! Съест? – и женщина опрокинула миску, вывалив на землю рис и курицу. То самое, что мы с таким трудом, пешком, тащили сюда… У курицы была лишь одна нога. А кошка оставалась на руках инженера, значит, уже полакомилась?

– Инженер! А ну-ка, встань, я гляну!

Словно током ударенный, он вскочил на ноги. В свете фонаря женщины было видно, что правый карман его брюк превратился в жирное пятно… Я указал на этот карман:

– Вынимай оттуда!

Он сунул руку в этот карман и достал остатки куриной ноги.

– Я для кошки хотел…

– Так потому ты сбежал от меня? Но зачем же рис в это превратил?

– Я зацепился ногой и упал, и из миски вывалилось. Посмотрите, как я ногу поранил!

И он поднял левую брючину: на голени чернел синяк.

– К чертовой матери! Да хоть бы ты все ноги себе переломал!

– Оправданиями сыт не будешь, – заметила Гити. – Чем мы ужинать будем?

Вместо того чтобы ответить ей, я вдруг отчеканил:

– Слушай мою команду!

Этой фразой часто обмениваются по рации. Женщина замолчала. Может быть, она готова была увидеть во мне командира, а может быть, выжидала.

– Возьми у нее фонарь, – приказал я инженеру, – и зажги от него свой!

И я снял фонарь с рации. При этом я вновь им поболтал, чтобы убедиться, что в нем есть керосин.

Оба фонаря теперь оказались в ее руках. Она подняла зажженный фонарь и при его свете внимательно вглядывалась в лицо инженера. Потом отдала горящий фонарь инженеру, и второй тоже, и он поставил оба фонаря на землю. Женщина прислонилась к стене, но так стоять ей, видимо, было неудобно, и она села в нишу.

А я вдруг увидел выход. Если удастся связаться с ребятами, я попрошу их привезти бензин для фургона, а также взять котлы с едой и завезти нам сюда.

– Эхсан, Эхсан, я Муса, прием! Эхсан, Эхсан, я Муса, прием!

Инженер пытался зажечь один фонарь от другого, а Гити, подойдя и присев рядом, смотрела; при этом руки ее теребили платье на груди. Потом она рассмотрела свои руки и занялась очищением от грязи сгиба между двумя пальцами. Я отвернулся: она, кажется, вовсе не считалась с тем, что находится в обществе двух посторонних мужчин.

– Эхсан, Эхсан, я Муса, прием! Эхсан, Эхсан, я Муса, прием!

– Муса-джан! Я Эхсан, слушаю тебя!

– Слушай внимательно! Этот вопрос номер семь, о котором я докладывал, ты обязательно доложи Гасему! Как бы то ни было, а нам живую воду обязательно нужно привезти.

Наступила тишина. И в ней послышалось ворчание Гити:

– Этот тип даже фонарь не может зажечь. Пойду за спичками.

И она ушла в дом.

– Аллах свидетель, господин! Ветер дует: вы чувствуете?

– Хорошо, подождем.

И я вновь нажал на вызов рации.

– Послушай меня, Эхсан-джан! Сейчас мы не в том положении, чтобы я подробно мог объяснить. Но постарайтесь обязательно послать транспорт. Тут и отец Джавада с женой застряли, им домой не попасть. Как поняли меня, прием!

– Понял тебя. Жди ответа, доложу Гасему.

Я сел на бортик арыка. Одноногая курица валялась на земле, и кошка, разрывая ее, пустила в ход не только зубы, но и когти всех четырех лап. Вот уж отыгралась за свой долгий пост! Я и сам был настолько голоден, что еще чуть-чуть – отнял бы у нее курицу и проглотил в два глотка!

…Прямо беда за бедой! Сначала мучились, пока сюда дошли и донесли еду, потом обнаружилось, что этот безумец пустил по ветру все усилия…

– Муса, Муса, я Эхсан, прием!

– Слушаю, Эхсан-джан!

– Господин Гасем велел передать, сказал: если отец Джавада там у вас, то ему это намного безопаснее, чем у себя. Пусть там и остается! Одновременно тебе предлагается соблюдать правила. Как понял? Прием.

«Соблюдать правила – это значит радиомолчание перед боевыми действиями! Но как же мне в этом хаосе разобраться со всеми проблемами? Нужно думать; крепко думать…»

– Привет!

Это сказала дочь Гити, на которую та сразу закричала:

– А ну уйди в дом!

Девочка подчинилась матери и исчезла. Гити поставила на землю оба фонаря и достала спички. И вот спичка ярко вспыхнула, и женщина зажгла фитиль одного из фонарей. Но второй зажечь не успела: спичка догорела и, видимо, обожгла ее пальцы, так как она отбросила ее. Следующая спичка… Зажегся и второй фонарь, и улица получила праздничную иллюминацию. От привычки к темноте я всё равно при каждом шаге ощупывал ногой путь впереди, чтобы не наступить на большой обломок… И вообще-то мы нарушили приказ о затемнении в ночное время! Следовало всерьез подумать…

Но выхода не было. Гасем и ребята просто не могли поверить, что я оставил свой наблюдательный пункт и отправился вместе с этим сумасшедшим в этот квартал. Может, и к лучшему, что они не приедут? Начнется разбирательство…

«Куда он ушел? Почему ушел?»

Наконец, они выйдут-таки на мой след…

«Действительно так? С этим стариком? И с миской? И с кошкой? И в каком направлении? В тот квартал? Перед самым началом операции? Что ж, ты хорошо потрудился, отыскивая радар… а теперь еще и цирк устраиваешь?»

«И все-таки, как быть с их ужином? Время! Сколько времени сейчас?»

Я поднес циферблат к одному из фонарей, стоящих на земле недалеко один от другого. Восемь часов сорок две минуты. Меньше часа до начала операции и меньше двадцати минут до начала церемонии поминовения перед боем. Церемонию я точно пропускаю, но вот к началу операции надо быть в здании любой ценой. Однако… Как все-таки быть с ужином для этих двоих?

Допустим, мы сейчас на полной скорости возвращаемся в здание. Потом что? Сам иду наверх, а инженера с грузом жареной курицы отправляю сюда? Но инженер с его кошками, во-первых, не заслуживал никакого доверия, во-вторых, как раз в то время, когда он будет сюда идти, начнется операция. И вот он, не имея никакой информации и никакого укрытия, окажется под градом снарядов и минометных мин… Неприемлемо.

…Кстати, он верно говорил, что поднялся ветер и задувает огонь фонаря. Только ветра еще не хватало! Теперь ветер уже налетал порывами, вздымая пыль и прах разгромленных улиц и закручивая всё это вихрями, секущими головы и шеи. Приходилось зажмуривать глаза. И свет обоих фонарей был неровным, колеблющимся…

Выхода не было. Нужно было найти какое-то новое решение. Как вообще я угодил в подобную ситуацию? Я изначально не должен был садиться за руль этого фургона и брать на себя обязанности Парвиза… И все-таки придется рисковать… И вначале я должен буду посвятить инженера в свои планы.

Он занимался своей кошкой, то есть был верен своим чудачествам. Женщина сидела в нише; запустив палец в ноздрю, вращала его там и думала о чем-то.

– Инженер!

Без единого слова он подошел ко мне. Кошка теперь была у него на плече.

– Друг мой! Хоть на минуту убери ты ее с глаз долой!

– Слушаюсь, господин! Нет проблем. Кисонька, дорогая! Сойди, пожалуйста, милая! У господина ружье…

Кошка, сверкнув глазищами, мягко скользнула вниз и приземлилась на четыре лапы. Я шагнул вплотную к инженеру. Свист ветра усиливался ежесекундно. К женщине я повернулся спиной: не нужно было, чтобы она слышала нас.

– Инженер, слушай внимательно! Только на Гити не смотри.

– Почему это?

– Почему-почему! – я взорвался. – Слушай, говорю! Мы сегодня вечером, чего бы нам это ни стоило, должны этих двух – Гити и девочку – отвести с собой в здание.

– В какое здание?

– В какое? Да в шахский дворец вашей милости!

Тут он вскрикнул:

– В мой дом?!

И Гити вскочила с места. Дело осложнялось. Пока я не закончил переговоры с инженером, она не должна была ни о чем догадываться. Поэтому я положил руку ему на плечо и отвел его немного дальше в сторону.

– Не надо необдуманных выкриков. Все сегодняшние беды от вас, уважаемый! Как поняли меня?

Опять я заговорил языком радиопереговоров. А он, прямо как мышь, попавшаяся в мышеловку, взглядом просил меня о пощаде.

– Но почему, господин?

– Потому, что вам главное – это накормить котов. А мне что прикажете делать? Хотите, чтобы эти двое остались голодными, а у кошек пузо лопнуло от еды?

– Ну что ж, господин. Но эту трудность разрешить можно иным путем.

– Каким еще путем? Если знаешь путь, скажи!

– Здравствуйте! Вы еду привезли, да? – Это опять дочка вышла. – Я так проголодалась…

– Еда наша сегодня кошкам и собакам пошла! – объявила мать, и улыбка на лице девочки застыла. Пора было мне молвить слово.

– Дорогая девочка, ужин ваш готов, но вы должны сами за ним прийти!

– Почему сами?

– Потому что машина испортилась. У меня через час другая работа. Единственный выход: мама твоя пойдет с нами и принесет тебе и себе еду.

– А ты чего это с моей дочерью разговорился? А? – Гити напустилась на меня.

Я сделал такой знак, словно у нее в руке была клюка:

– Твое сегодняшнее нападение оставило свои следы.

– Господин Муса! Можно вас на минутку? – это крикнул мне инженер; удивительно, он использовал мои радиопозывные.

– Подождите! – ответил я.

– Нет, это срочно, господин! У меня дело к вам.

«Ну и выбрал ты момент…»

Гити была вся на взводе, и все-таки я отошел от нее к инженеру, бросив ей напоследок:

– Думайте пока, я сейчас вернусь!

– Господин! – зашептал мне инженер. – С этой Гити вы не спорьте! Очень плохо может кончиться.

– Да я уже сегодня попробовал, – ответил я. – У вас всё?

– Попробовали – то есть она штаны с вас стащила?!

– О чем вы? Махала клюкой, машину разбила…

– Значит, вам повезло, господин! Очень повезло! А эта красотка Гити как раз тем была знаменита, что она с тех, кто с ней спорит, конфликтует, стаскивала штаны, прямо на улице, на глазах у всех!

Я удивленно оглянулся на нее:

– На улице, на глазах у всех, стаскивала штаны с мужчин?

Он сделал кислую физиономию, словно я полную глупость сказал.

– Да нет, господин! Зачем штаны с мужчин? С женщин пижамные штаны стаскивала – с соседок!

– Вы серьезно?

– Оставьте их, господин! Пойдемте отсюда скорее! Эта женщина хуже бешеной собаки!

Я невольно проверил крепость своего армейского ремня. Всё было в порядке; и потом, я наверняка от нее успею удрать. А может, инженер снова меня разыгрывает?

«Опять в детство впадаешь? Кошатнику веришь?»

И тут послышался грохот захлопнувшейся двери! Мое промедление не осталось незамеченным: женщина закрыла и заперла свою дверь!

– Тем лучше, господин! Пойдемте отсюда!

Но я подошел к двери и сильно застучал металлической рукояткой. Меня взбесило то, что не я, а она за меня приняла решение. Не помня себя, я заорал:

– А ну выходи наружу!

Кроме завывания ветра ничего не было слышно. Инженер поймал кошку и держал ее на руках, готовый отправиться в путь. Я опять схватился за ручку и колотил, не переставая. И грохот от ударов подхватывал всё усиливающийся и всё громче воющий ветер.

Вдруг дверь распахнулась, и я отпрянул. Она была теперь без фонаря.

– Ну чего тебе надо, тварь? Уходи прочь!

– Неси свои миски! Сами пойдете за ужином!

– Да нам вообще не нужен твой ужин. А по вечерам мы никуда не ходим.

Тут, однако, послышался жалобный голос дочери:

– Я кушать хочу! Мама! Я кушать хочу!

И дочь заплакала, там, в темном коридоре. Такое жгучее горе слышалось в ее плаче, что я вмиг забыл о жжении холодного ветра. В чем провинилась эта бедная девочка? Ни с матерью ей не повезло, ни с образом жизни…

– Опять заревела! – крикнула Гити. – Девчонка, ты сама себя плачем со свету сживешь!

Я понял, что уговаривать бесполезно.

– Твоя дочь голодна! Собирайся; через минуту отправляемся.

И тут Гити вышла из-за двери с массивным железным штырем в руках.

– Видал? Тебе что за дело до моей дочери? Голодна… Что ты вообще к нам привязался? Не надо еды, убирайся отсюда! Или я сейчас тебя порву!!!

Меня всего бросило в жар, от волос до пальцев ног. Вчера мать мою обругала, сегодня меня? А прикладом в грудь не хочешь получить? Тогда рот-то свой сразу заткнешь! И по-прежнему слышались всхлипывания девочки:

– Мама, скажи, пусть принесут еду! Я кушать хочу!

Я медленно выдохнул воздух. И услышал голос инженера:

– Господин, говорил же вам! Пойдемте отсюда!

Я всмотрелся в глаза женщины и решил сделать самую последнюю попытку. Сжав зубы и едва сдерживая бешенство, я указал на нее пальцем:

– Слушай сюда! Слушай внимательно! Всего через час это место превратится в ад! В море огня! Понимаешь, что это значит? Противник через час начнет интенсивный обстрел города. И вам обеим нужно до утра укрыться в безопасном месте. Этот твой дом и так еле жив. Он от взрывной волны рухнет вам на головы!

Она ухмыльнулась, словно услышала нечто забавное:

– Ври другим, парень! Они каждый день стреляют.

– Но сегодня будет необычный обстрел! Отвечай, идешь или нет?

– Вы, мужчины, все до единого одинаковы. Говори правду! С этим гадом вы что задумали для моей дочери?

Больше я не мог сдерживаться:

– Заткни свой рот, сумасшедшая! Ты два дня уже надо мной издеваешься. И я всё вытерпел! Но теперь хватит! Или ты идешь, или…

Я сорвал с плеча автомат и снял его с предохранителя. Теперь она точно поняла, что я не отступлю. Я же вел себя крайне глупо. Если она сама не хочет, нельзя заставлять. Однако я знал, что, если я их не уведу, перед моими глазами каждую минуту будут возникать этот домишко и эта невинная девочка, а может быть, и эта женщина… Медленно уходили секунды.

– Клянусь Аллахом! – заявила Гити. – Если только узнаю, что ты соврал, я тебя зубами и ногтями разорву на куски!

– Разорви, разорви, – согласился я. – Только сейчас трогайся в путь!