Мы уже далеко ушли от центрального перекрестка. Тьма стала совсем густой. Лишь далекий свет незатухающих пожарищ кое-где делал заметными какие-то силуэты. Но мы углублялись в переулки, и тьма становилась еще более непроглядной. И как же я был голоден – невыносимо! Если бы эта курица не предназначалась Гити с ее дочерью, я бы, кажется, проглотил ее с костями.

Как же глупо я поступил! Занятый мыслями об инженере, даже куска не съел. А какие там жирные, вкусные кусочки! Рот мой был полон слюны…

Инженер по-прежнему нес миску на голове и старательно ставил ноги, чтобы не споткнуться на обломках кирпича. Если бы, как я, он был обут в армейские ботинки, ему было бы легче идти.

Почти везде двери и окна брошенных домов были раскрыты и при малейшем ветерке скрипели – к этому скрипу уже привыкло ухо.

– Если бы предупредили, я бы хоть кошек накормил перед тем, как отправиться!

«Кошек! Не приведи Аллах, кстати, отец Джавада забудет о котле с курицей – кошки тогда набьют себе брюхо!»

Об этом совсем уж не хотелось думать…

– Стоп! Заболтались мы, и я забыл про рацию!

Инженер во тьме остановился. Я поставил на землю рацию и настроил частоту:

– Эхсан, Эхсан, я Муса, прием! Эхсан, Эхсан, я Муса, прием! Эхсан, Эхсан, я Муса, прием!

И вновь подумал, что это – без толку. Да и мне нужно было беречь батареи рации, они будут нужны, когда начнется бой. И вот я почти уже отключил рацию, как вдруг:

– Муса, Муса, я Амир, прием!

Это был голос Амира, ответившего вместо минометчиков. Инженер смотрел на меня обрадованно.

– Амир, Амир, я Муса, прием!

– Муса, дорогой, слушаю тебя! У тебя дело к Эхсану? Прием.

– Да, есть дело: корабль Парвиза! Корабль Парвиза остался без горючего! Как понял? Прием.

– Понял тебя, всё понял!

– Его местоположение сейчас у одного из частных клиентов Парвиза, клиента семь номеров!

– Не понял, Муса! Скажи: где?

Но я не хотел произносить вслух слова «семиэтажный дом». Какже ему объяснить? Вот не думал, что понадобится код для обозначения инженерова жилища…

– Слушай, Амир-джан! Горшок с кактусом! Что такое what? Понял?

– Нет, не понял тебя! Прием!

И правда, как ему понять? В эти два дня у меня не было времени рассказать ему обо всём.

– Ладно, неважно! А где сам Эхсан сейчас? Прием.

– У тебя других вопросов нет, Муса-джан? Прием.

Ясно было, что Амир не хочет продолжать трепаться по рации. Военные правила предписывали перед каждой боевой операцией радиомолчание.

– Пока нет, прием.

– Будь на связи. Эхсан с тобой свяжется.

– Понял. Конец связи, – и я дал отбой.

– Вперед! – скомандовал я инженеру…

И мы вновь продолжили путь с той же скоростью, что и раньше. И впервые за всё время войны мне очень хотелось, чтобы огни пожаров полыхали ярче, позволяя мне лучше видеть движения этого человека!

Мы шли мимо рынка, и я вновь думал о женщине-зеленщице… О том, как ее тело охлаждается и постепенно замерзает бок о бок с другими телами.

«Где все-таки ее семья? Знают они уже или нет? Допустим, у них маленькая дочь, как отец сообщит ей эту новость? Нет, если он мудр, то сразу не скажет. Но как объяснить отсутствие матери? Наверняка скажет: уехала к родным. Точно так и я сам: никогда не дам матери Джавада его фото…»

Инженер порой перехватывал поудобнее миску, ведь у нее не было ручек. Спускал ее с головы и нес перед грудью, потом у левого бедра, затем у правого. И ни слова не говорил мне.

Несмотря на тьму, я все-таки разглядел подстилку, на которой были выставлены молочные товары рынка. И очень быстро мой глаз нашел еще одно, что я искал. Вон, возле стены, тот самый рифленый штырь! Если бы не кровь на нем, он был бы вполне невинным штырем среди такой же арматуры рухнувшей крыши…

К подстилке молочников пока никто не прикасался. Наверное, завтра утром народ соберется возле этой подстилки и разбитых горшков, начнут судачить о происшедшем.

– Инженер!

– Слушаю?

– Расскажи мне!

– О чем?

– Сам не знаю! О чем хочешь, расскажи. Ну, например… О том мастере-англичанине. Ты сказал, он тебе кран прибавил к зарплате?

Мы уже миновали рынок, и я видел, что улица, куда предстоит свернуть, совсем темная.

– Да, господин, прибавил! Но мне не хотелось…

И он не стал продолжать. Так я и не понял: не хотелось бы говорить или…?

Я посмотрел на наручные часы: стрелок не видно. Попытался поймать свет далекого пожара… Нет, не разглядеть. А мне нужно знать, сколько времени. И по рации никто на связь не выходит…

– Господин инженер!

– Опять же: к вашим услугам!

– Расскажи мне о шахматах! Ты, помнится, говорил, что мы пешки? Что нами играют? Куда захотят, туда нас и двигают? Так?

– Мне к этому добавить нечего.

– Но сейчас ведь я тебя двигаю. Например, захотел бы, сказал бы свернуть не в следующую улицу, а уже в эту.

– Вы правильно изволите говорить. Но на большее, чем на это, у вас нет власти.

– Что ж, вы так считаете… А интересно, я сейчас черная пешка или белая?

Он ответил не сразу, потом оглянулся на меня:

– Мы, люди, всегда – черные пешки.

И вначале из его горла вышел звук, напоминающий визг, постепенно он превратился в похожий на всхлипы смех. А вскоре зазвучал и настоящий хохот. И этим темным вечером, среди этих разрушенных зданий, среди стольких смертей его смех показался по-настоящему зловещим. Я придвинул палец к курку автомата.

Он продолжал:

– Да, вот вам, пожалуйста! Кому-то там, наверху, захотелось подарить право на Страшный суд друзьям с того берега реки. Чтобы они в любой момент, когда захотят, могли бы обрушить смерть на базар, как сегодня, и на всё остальное в этом городе.

– Что-что вы говорите? – переспросил я. – Чего захотелось кому-то «там, наверху»?

– Сами решайте, уважаемый! Если бы не было высшей воли, разве началась бы эта война и все эти бедствия? Ну подумайте: началось бы? Говорят же, что судьба в руках Всевышнего! Дорогой мой… вы воюете с Самим Господом Богом, не с этими несчастными иракцами. Они всего лишь инструмент, так же, как и вы, инструмент.

Он дошел до поворота в переулок, и его черный силуэт с миской в руках исчез во мраке. Опять он начал философствовать! Усталость, голод, тысяча и одна головная боль – всего этого мало мне было, еще и философские споры вести…

Я также спокойно свернул за угол. В этом узком переулке было темнее, чем на улице, от которой он отходил. Я постоял немного, чтобы глаза привыкли ко мраку и нашли в нем инженера… Однако я его не увидел!

– Инженер!

Ответа не было. Я крикнул громче:

– Инженер!! Инженер!

Я крепче сжал автомат. Инженер сбежал. Я напряг слух, который всё еще не оставляло гудение от того выстрела РПГ… Повернулся влево. Мои глаза, уши и мушка ствола одновременно искали инженера. Легчайший шум и малейший сдвиг тени тут же превратились бы в нажим моего пальца на спусковой крючок…

По левой стороне переулка кирпичные дома были полностью разрушены тяжелой бомбой. Ни один артиллерийский снаряд не вызвал бы таких разрушений – только авиабомба. Я повернулся на пятке, оставаясь на том же месте, потом сделал шаг… Следовало достичь стены на правой стороне. Еще шаг…

– Муса, Муса, я Эхсан!

В тишине переулка отчетливо послышался голос из заработавшей рации. Это был голос Асадоллы. Но отвечать ему я не мог и выключил рацию. Асадолла, как у нас было принято, еще дважды повторит мои позывные, затем должен будет выдерживать радиотишину в течение пятнадцати минут, потом повторно меня вызовет. До того времени любой ценой я должен был найти инженера. Плохо было то, что часы Асадоллы не имели фосфорного свечения и не видны были в темноте!

Вот я у правой стены. Прислонился, как бы слившись с ней. А мои глаза, мои уши и ствол автомата одновременно… Нет, так не пойдет; нужно думать.

Разница во времени, когда он и я миновали один и тот же поворот, не превышала пяти-шести секунд, и он не мог за это время отбежать далеко, разве что где-то был пролом в стене, пройдя через который, а затем между домами, он мог выйти на другую улицу. Но в такой темноте он обязательно наступил бы на что-нибудь, и я бы услышал…

Раздался шорох! Я напряженно вгляделся туда… Звук слышался от третьего дома. Я ступил вперед правой ногой… Предательски брякнул фонарь о рацию. Тогда я снял рацию и поставил на землю – как же легко без нее стало! И я двинулся на этот шорох.

«Почему он сбежал? Видимо, до поры до времени он усыплял мое внимание. Но я же обыскивал, и оружия не было! Может, он где-то здесь его спрятал заранее? Мне следует удвоить бдительность…»

Автомат мой уже давно был снят с предохранителя. Я всмотрелся в ближайший дом: цвета двери было не разобрать, света мало. Но то, что взрывы и осколки поработали, было ясно…

Я помедлил.

«Что делать? Войти в дом? Нет, лучше стоять и караулить малейшее движение и звук. Ждать любую ошибку, которую он совершит там, где прячется, – а я услышу…»

Удивительно, как сам я сейчас стал похож на Машину Страшного суда! Я просто ждал малейшего его движения, а там уж сработают мои инстинкты! Ситуация также была похожа на Амирову лягушку и муху…

Каждый миг тянулся, словно час. Несмотря на холодный осенний ветер, я с головы до ног был покрыт горячим потом. Но нужно было еще напряженнее думать! Принципиальная разница между мной и Машиной Страшного суда состояла в том, что ей было безразлично, сколько придется ждать нашего выстрела: часы, а может быть, дни… Но для меня даже секунды имели значение.

Я должен был вовремя вернуться на базу. Я уже понял, что на церемонию поминовения перед боем не успею, но еще важнее быть наготове в девять часов. Потому нельзя было дарить это время инженеру!

И тут у меня возник план. Я быстро подошел к рации, включил ее и положил трубку так, чтобы голос из нее шел туда, где, как я предполагал, мог прятаться инженер. Сам же я с огромными предосторожностями, стараясь не наделать ни малейшего шума, не наступить ни на какой обломок, пошел в противоположную сторону.

Лучшее место, чтобы спрятаться: за стальным столбом линии электропередачи, верхушка которого была снесена взрывом. Я встал позади столба, сжимая автомат. И ждал следующего выхода ребят на связь. Это было бы для меня спасением…

Никаких шорохов больше не слышалось. Может, инженер просто-напросто видит меня? А может, он действительно ушел между теми домами, и я тут зря стараюсь?

– Муса, Муса, я Эхсан!

Вот он, второй выход на связь! Остался еще один, последний!

– Муса, Муса, я Эхсан!

На этом, согласно правилу трех повторов, вызовы Асадоллы заканчивались; но инженера как не было, так и нет. Я выглянул из-за столба. Ничего не видно! И как же хотелось мне, чтобы Асадолла еще разок меня вызвал! Я рассчитывал, что инженер поверит, будто я оставил рацию, а сам пошел по переулку за ним следом… И вот голова его высунулась из-за стены против четвертого дома!

– Муса, Муса, я Эхсан! Муса, дорогой, отзовись, пожалуйста!

Я спрятался за столб. Я был уверен, что он не видит меня, но я теперь видел его, даже не глядя туда. Я слышал шорох его шагов: он шел медленно, миновал рацию, рассчитывая на то, что, удаляясь от нее, удаляется от опасности; тогда как на самом деле с каждым шагом он приближался ко мне. Теперь он прямо у меня за спиной. Чувствуя, как он идет, я так же ощупью обходил вокруг электрического столба, оставаясь для него невидимым. И теперь уже я у него за спиной. Он нес в руках снятые ботинки, передвигался на полусогнутых. Моя правая рука дрожала на спуске автомата. Нужно резко, жестоко остановить его! И я вздохнул поглубже и поднял автомат:

– Инженер, стоять!

Он замер и сел на землю.

– Ты попался! – крикнул я. – Ступи хоть шаг – изрешечу пулями! Я сразу тебя заподозрил. Быстро отвечай: почему сбежал?

– Вы измучили меня, господин! – ответил он. – Ради всего того, во что вы верите, отпустите меня! Я хочу к кошкам моим вернуться!

Говорил он заунывным голосом: всякий раз, как я брал над ним верх, он прибегал к этой интонации. Я как на крыльях подлетел к нему, обежал вокруг него. Я полностью владел ситуаций – и им.

– Так я жду ответа: почему сбежал?

– Я хочу вернуться к кошкам. Они голодные!

– Нет, ответ неверный!

Тут опять заработала рация:

– Муса, Муса, я Эхсан! Прием.

Наверняка у ребят были веские причины столь настойчиво вызывать меня. Но важнее сейчас было допросить инженера. И вдруг что-то коснулось моей ноги. Это была кошка, кошка инженера! И она вспрыгнула ему на руки! Инженер подхватил ее и начал гладить. Кошка, значит, всё это время следовала за нами, а я и не видел!

– Вы будете отвечать на мой вопрос?

– Но вы же сами всё теперь знаете. Вы знаете из письма, что я для них не представляю ценности. Тридцать лет я горбатил на них, а потом говорят: ты нас не любил никогда! Знаю, что всё это внушено их милой матушкой… Вы прочли последнюю фразу письма? Помните, что там сказано? А потом вы спрашиваете: почему не уехал. К кому мне ехать?

Последняя фраза письма? Мое знание английского позволяло понять немногим больше чем father:

«окно», «дверь» и тому подобное. Изучать письмо было бы для меня бесполезно. Но раз сам инженер начал говорить, я не должен был показывать, что письма не понял. Кивком я, наоборот, подтвердил, что понимаю.

– Это их последнее письмо ко мне, – продолжал он. – Написано с неприязнью: мол, когда я умру, они лишь одну минуту молчания посвятят моей памяти. Видите как? Только одну минуту! Я десять лет оплачивал учебу за границей их обоих, потом отправил к ним этого семиглавого дракона, то бишь их маму, и сам оставался один-одинешенек, а потом это письмо… Но я ведь уже привык к одиночеству, а тут вы приходите и всё разрушаете!

– Почему вы в бинокль сверху рассматривали нас? А? Разве я не сказал искать радар?

– Дорогой господин! Вы опытный наблюдатель, и вы ничего не нашли, а я в этот бинокль должен был разглядеть что-то в пальмовой роще? Я это делал, и глаза устали. Чтобы отдохнуть, смотрел в другие стороны: на нефтекомбинат, на реку, потом на вашу машину…

«Не на мою машину, – поправил я его в уме, – а на машину Парвиза!»

– …Ну вот, – продолжал он. – Меня заинтересовало… Потом армейский джип приехал. И я даже помахал вам рукой, а вы помахали в ответ!

…Что за человек разговаривал сейчас со мной? Слова его казались совершенно разумными, а мои поступки – вручить бинокль человеку, неопытному в наблюдениях, – чистым безумием! В то же время я был убежден, что это не так, всё наоборот!

– Поднимайтесь, идем! Нужно срочно отнести еду и вернуться.

Он разжал объятия, и пушистая кошка спрыгнула на землю.

– Идите берите миску, я пока ребятам отвечу. Но слушай сюда! – и я схватил его за руку. – Если захочешь играть в кошки-мышки, то я псом цепным стану! Понял?

В темноте он не мог видеть моего яростного лица, но голос мой сказал ему о многом. И он пошел к стене разрушенного дома, а я – к рации.

Я взвалил рацию на спину. На секунду захотелось выкинуть этот проклятый фонарь… То, как он звякал о рацию, напоминало колокольцы верблюжьего каравана! Но я сдержался. Нажал на рычаг трубки:

– Эхсан, Эхсан, я Муса, прием! Эхсан, Эхсан, я Муса, прием!

Ответили мне сразу, и я с облегчением вздохнул. Я больше не был одинок.

– Эхсан-джан! Доложи большому начальнику: корабль Парвиза сел на мель в Млечном Пути. Нужна живая вода!

– Муса-джан! Амир передал твое сообщение. Но здесь мы решили проблему консервами. И большой начальник говорит: нет времени!

Тут он как-то поперхнулся… Вообще-то он допустил ошибку: почему это нет времени? Если нас слушает враг, он может понять…

– Ты когда придешь? Джафар ждет тебя!

Джафар собрался читать траурные стихи, и вот выясняется, ждет, пока все соберутся для церемонии поминовения.

– Передай Джафару привет и скажи: Муса говорит – великий колдун, за работу! Я прийти не смогу.

…И вот инженер стоял передо мной, опустив голову и держа в руках миску, а я так и не мог прийти в отношении него ни к какому выводу, похожему на истину… Жена его и дети – это вообще к делу не относилось… А кошка – та перед ним встала вертикально: задние лапы на земле, передние – у него на коленях! Запах курицы сводил ее с ума. И, если бы это не была порция Гити и ее дочери, наверняка ножку или крылышко кошка бы уже получила…

– Будьте на связи, пожалуйста! Я свяжусь с вами позже!

– Понятно. Но начальник говорит: лучше тебе прямо на твоем месте готовить одеяло. Ты ведь готов?

Ребята думали, что я сейчас там, наверху, на своем наблюдательном пункте, жду начала операции. Другой причины, почему я мог пропустить траурную церемонию перед боем, они не могли себе представить.

– Да, я в готовности. Только будьте на связи!

И я дал отбой и стволом автомата показал инженеру, куда идти. Вся эта ситуация заставила меня отказаться от мысли пройти меж развалинами домов. Следовало дальше идти по этому переулку, потом по следующему, затем свернуть налево, и там мы попадем в квартал Гити.

И мы двинулись, теперь в цепочке нас было трое. Первым шел инженер с миской на голове, затем кошка, отбегающая то вправо, то влево; наконец, замыкающим, я с автоматом в руках…