– Вот оно, здание! – я показал ему семиэтажку, и отец Джавада улыбнулся:

– Никак инженер всё еще здесь? Ему и везешь еду?

Я ударил по тормозам. От внезапной остановки нас всех бросило вперед.

– Вы знаете этого человека?

Отец Джавада в растерянности оглянулся на свою жену.

– То есть как это?

– Я хочу знать: вы знакомы или нет с этим человеком?

– До войны не был знаком. Он раза два-три приходил на кухню за едой, однажды я его отвез назад, увидел, что это очень далеко, и больше ни разу еду не доставлял. На этом всё. А в чем проблема?

– Значит, вы дали Парвизу его адрес, так?

– А что случилось-то?

– Да так!

Я включил передачу, но мотор вдруг заглох. Опять запуская его, я думал о том, что Парвиз, выходит, не так уж и виноват. Первоначальная рекомендация исходила от отца Джавада. Но сегодня всё это окончательно выяснится.

Двигатель, наконец, затарахтел, но как-то неровно. Я включил передачу и тронулся. Мотор явно работал с перебоями.

– Машина совсем никакая!

Я помотал головой в знак отрицания, сам додумывал мысль о том… А что, если отец Джавада знает и Гити? Если да, то моя работа на сегодня весьма облегчается. Сейчас сдам ему развалюху и – поминай как звали…

И опять мотор заглох. Я включил зажигание: не заводится.

– Говорил тебе, парень! С этой машиной что-то случилось.

– Вентилятор накрылся, и…

Сильным ударом плеча я распахнул дверцу и спрыгнул. Когда я открыл капот, отец Джавада тоже вышел из кабины, со стороны водителя. С другой стороны выходить означало бы толкать матушку с ее больной ногой. Однако вентилятор и приводной ремень были в порядке. Тогда что же?

Отец Джавада взялся за трубку бензонасоса.

– А ну-ка иди, еще раз заведи!

Я так и сделал, вернее, попытался. Но без толку. И второй раз… и третий… и четвертый… и пятый… Аккумулятор начал садиться и издавал такие звуки, словно задыхался от слабости.

– Иди-ка сюда, мальчик мой!

Я подошел к капоту. Отец Джавада держал двумя пальцами трубку бензонасоса.

– Бензин не подает. Ты в эти два дня заправлял машину? А?

Одной рукой я облокотился о фургон, другой вцепился себе в волосы. Бензин! Обо всём я думал в прошедшие сутки, только не о бензине…

Я оглянулся на здание, которое высилось в каких-то пятидесяти метрах, потом на третьем этаже взгляд мой поймал кактусы инженера… И лицо его самого! Он смотрел на нас.

– Слезай, мамуля! – распорядился отец Джавада.

– А что, дорогой? Не заводится?

– Сейчас по рации свяжусь, – успокоил я ее, – ребята бензина привезут. Бензин кончился!

Матушка Джавада засобиралась, поправила платок, взялась за ручку дверцы…

– Так не откроешь, матушка!

Я обежал вокруг кабины и с силой, как это приходилось делать, открыл дверь. Пожилая женщина с напряжением выпростала ноги из кабины… На рваные сиденья – следы работы Гити-ханум – смотреть было невозможно. Я откинул сиденье, вытащил рацию, потом автомат и полевую сумку. Каска лежала на приборном щитке.

– Подержи-ка!

Я сунул автомат в руки отца Джавада, который с сомнением покачал головой.

Вскоре я снова забрал у него автомат, снял его с предохранителя и передернул затвор. Патрон переместился в патронник, после чего я вновь защелкнул предохранитель. Инженер наверняка всё это видел из окна, что мне и требовалось.

Рация стояла на земле. Я вытащил до конца ее антенну и установил в рабочее положение.

Кожа моей руки почувствовала влагу. Тучи наконец сгустились так, что вокруг меня тут и там по земле застучали дождевые капли. Медленно начинался дождь. Я включил рацию – из трубки послышалось змеиное шипение. Начал крутить настройку частоты: 70–70…

Вот правые «семьдесят» появились под стеклом. Тогда я взялся за ручку слева и начал вращать ее. И здесь «70»! Теперь достаточно было нажать на рычаг трубки, и пойдут сообщения. Что ж, клин клином вышибают! Я полностью сосредоточился, чтобы не сделать больше никаких ошибок…

Надавив на рычаг, я приблизил ко рту микрофон:

– Эхсан, Эхсан, я Муса, прием!

И опять лишь шипение.

– Эхсан, Эхсан, я Муса, прием! Эхсан, Эхсан, я Муса, прием! Эхсан, Эхсан, я Муса, прием!

Никакого эффекта… Рация минометчиков была выключена, потому я решил оповестить ребят берегового отряда:

– Реза, Реза, я Муса, прием! Реза, Реза, я Муса, прием! Реза, Реза, я Муса, прием!

Еще несколько капель дождя. Мать Джавада, свесив ноги наружу, сидела в кабине. Мозг мой совсем отключился. Я взвалил рацию за спину.

– Так мы зря время теряем.

С третьего этажа инженер по-прежнему держал улицу под наблюдением. Накинув ремень «калашникова» на шею, я повесил автомат себе на грудь. Следовало вести себя с инженером с полным самообладанием, в соответствии с планом. Я поднял правую руку и сделал ему знак. Он ответил таким же. Тогда я обе ладони рупором приставил ко рту и крикнул:

– Спускайтесь вниз, нужна помощь! Спускайтесь!

Он кивнул, и голова его исчезла.

– Матушка! Собирайтесь! Немного придется пройти.

И со всем своим грузом – с рацией и с автоматом – я залез в кузов фургона. Два котла с пищей: в первом рис, во втором – курица; и всё прочее. Каким образом теперь доставить эту еду минометчикам? Я подтащил к заднему борту кузова оба котла, один за другим.

Инженер показался из здания и шел к нам. Он переоделся; пушистый кот сопровождал его. Он приблизился, и отец Джавада пошел ему навстречу. Матушка оправляла одежду в кабине. Отец Джавада расцеловался с инженером.

– Здравствуйте, мой господин! Нас, беднейших из бедных, совсем забыли? А я постоянно спрашивал о вас у Парвиза…

«Какая дьявольская словесная шифровка, – думал я. – На первый взгляд, бормочет, что попало! Смотри, как официально начал обмен любезностями! Но сегодня вечером я тебе докажу, что и мы не лыком шиты!»

– Помогайте, господин инженер! – вмешался я. – Одну ручку этого котла берите вы, а ручку того – отец Джавада!

Сам я в середине обеими руками буду держать ручки обоих котлов. Инженер без слов кинулся помогать.

– Раз-два, взяли!

Втроем мы спустили котлы из кузова на землю, при этом у меня буквально раскололась от боли спина. Такая тяжесть: ведь еще рация, автомат…

– Дорогой ты наш! Хоть со спины-то тяжесть сними!

Мы поставили котлы на землю, и я с облегчением скинул с плеч лямки рации. Инженер молчал. Я поспешил взяться за ручки и сбить обе настройки. С ним ухо держать надо было востро!

– И автомат сними!

– Вот это – нет! Этого я не могу…

Я лишь поправил автомат на груди и вновь взялся за ручки котлов посередине, они двое – с боков. Так мы и шли трое в ряд, а матушка ковыляла следом. Спина моя болела меньше. Пушистая кошка отстала от нас и скользнула в одну из сгоревших лавок на первом этаже здания. Капли дождя больше не падали, хотя их темные следы повсюду виднелись на пыльном асфальте.

Мы вошли в вестибюль здания и поставили котлы на остовы больших сгоревших катушек. Между тем у меня сам собою сложился в голове план действий.

– Так, и что нам теперь делать? – отец Джавада ждал моей команды, а я повернулся к инженеру:

– Господин инженер, побеспокою вас просьбой. Принесите, пожалуйста, с третьего этажа мои одеяла. У матушки нога больная, не может подниматься.

– Слушаюсь! – ответил он. – Сию секунду принесу.

И он тут же полез наверх. Я подошел к отцу Джавада и сказал ему так, чтобы не слышала его жена:

– Слушайте внимательно! Я подозреваю этого человека. Под предлогом доставки еды я выманю его из здания, а вы обыщите здесь каждый уголок. Внимательно, всё-всё осмотрите…

– И искать я должен – что?

– Рацию, оружие, вообще – всё подозрительное! Сдается мне, что этот инженер – иракский шпион!

Глаза отца Джавада округлились:

– Этот тип?! Да нет, быть не может…

Но дискутировать было некогда: инженер уже возвращался. От того, как рискованно он поднимался и спускался по этим лестницам, у всех захватывало дух…

– Я позже всё объясню. Если мамаше что-то еще нужно, сами с третьего этажа принесите!

– …Но он ведь обидится?

– Его обиды я беру на себя!

…Между тем инженер принес все три одеяла и повел матушку в угол.

– Вот там почище будет! Я сам там прибрался. Во время обстрелов именно здесь – самое безопасное место.

В этом месте он и бросил на пол одеяла. При этом я подмигнул отцу Джавада, и тот понимающе кивнул мне в ответ.

– Расстилать не надо, инженер! Нам пора идти в другое место.

Инженер упер руки в бока, задумался.

«Неужели разгадает мой план? Если он в самом деле шпион, то…»

– Идти пока рано! – сказал инженер. – Я должен наложить еды в миску, тогда!

И он опять полез наверх. Вольно или невольно, но он подыгрывал мне. До того, как отказала машина, я собирался связаться по рации с Амиром, под каким-то предлогом удалить инженера из здания и устроить так, чтобы Амир всё здесь обыскал. Но сейчас даже лучше получалось. Амир на время операции должен остаться на берегу, я же возьму рацию с собой и свяжусь с ребятами…

Я посмотрел на стрелки часов. Часовая перешла за «6», а минутная показывала «4». Иными словами, было 18–20. Когда до заката останется около получаса, я должен буду, под предлогом доставки еды Гити, быть рядом с инженером.

Между тем он уже наложил в свою миску риса и запустил руку в другой котел, так что я не видел его кисть.

– Заканчивайте, двигаемся!

– Погодите, господин! Я уж кусочек пожирнее выберу!

И он потащил целую курицу, держа ее за ножку, однако ножка оторвалась, и курица упала назад в котел. Тогда он ухватил другую курицу и уже ее целиком переложил в свою миску. После чего вытер обе руки о штанины брюк.

«Удивительный ты человек! Почему первую-то курицу не взял?»

– И куда мы сейчас идем? Почему вы там машину оставили?

– Возьмите миску. Нам далеко идти. Займет это не меньше часа.

– Но ведь это моя миска!

– Никто не говорит, что она не ваша. Но мы в ней отнесем кое-кому еду. Фургон сломан, не видите? Идите за мной!

И я пошел в сторону фургона. Нужно было взять там рацию – что я и сделал. Вот она опять у меня за спиной… Каска лежала на приборном щитке, и я решил там ее и оставить, ибо и без нее тяжестей хватало. Путь пешком предстоял длинный…

Инженер с миской следовал за мной; а когда увидел, что я беру рацию, настроение его испортилось. Он уже понял, что ситуация далеко не обычная.

– Готовы? Тогда вперед! Двигаемся живее!

И он двинулся вперед. Мы вновь проходили мимо семиэтажки, и отец Джавада с женой стояли внизу, как бы провожая нас. Я попрощался с ними, отсалютовав рукой, а инженер, чьи руки были заняты миской, кивком головы. Он понял, что наши отношения как-то изменились. Может, по глазам моим прочел. Нас догнал голос матери Джавада:

– Дорогой мой, возвращайся скорее! Мы хотим до темноты домой попасть…

Однако если я даже прямо сейчас свяжусь с ребятами по рации, и они найдут бензин и привезут сюда, всё равно не меньше часа будет потеряно, и уже совсем стемнеет. Как же я об этом не подумал? Ведь тьма надвигается!

– Инженер!

Он повернулся со злостью, молча.

– У вас есть фонарик?

– Нет! – он дрожал от гнева, а я, наоборот, делался всё спокойнее.

– Электрического нет, но обычный, подвесной?

– Есть такой!

– Можешь его принести?

– Конечно! Всё, что прикажете!

Он поставил миску на землю и, не отрывая от меня взгляда, пошел в сторону семиэтажки. Я включил рацию и вышел на середину улицы. Всё-таки нужно связаться с ребятами! Антенну я чуть опустил…

– Эхсан, Эхсан! Эхсан, Эхсан! Эхсан, Эхсан!

Никакого ответа. Что же делать? До темноты всего ничего осталось. Старик со старухой брошены на произвол судьбы…

– …Еще какие-то приказания, поручения?

– Берите миску и вперед!

Он поднял фонарь:

– А с этим что делать?

И правда: он обеими руками понесет миску. Но и у меня в одной руке был микрофон, другая лежала на автомате.

– Давайте мне.

Он отдал мне фонарь, и я прицепил его к рации у себя за спиной, причем заметил, что снизу резервуар фонаря мокрый. Быть может, керосин оттуда будет капать мне на форму, но пока не капал… Автомат у меня висел на груди, в этакой манере военного патруля, и правую руку я держал на цевье, палец – возле курка. Инженер ждал, пока я приготовлюсь. Что нам с ним предстоит в этом пути?..

– Вперед! – скомандовал я.

Он поднял миску, и мы двинулись. Я шел в нескольких метрах сзади. Часть нашего пути пройдет по тем же улицам, по которым ехали на машине, но придется и пробираться переулками внутри кварталов.

Старик шагал не быстро, но размеренно, и его ветхие коричневые ботинки пока кое-как выдерживали путь по осколкам битого кирпича и камня. Что он за человек? Я все-таки должен был понять его суть еще до начала операции. А вдруг радара или, как выражается сам инженер, Машины Страшного суда, не существует? Вдруг есть всего-навсего один этот шпион – но ведь он с этой высоты весь город держал под наблюдением! И чем тогда всё это закончится для ребят и для нового окопа?

– Эхсан, Эхсан! Эхсан, Эхсан! Эхсан, Эхсан!

Старик то и дело воровато на меня оглядывался.

Тяжесть рации уже давила меня, а голод и бурчание в животе были мучительны. А в пяти шагах в миске инженера вкусная жирная курица покоилась на ложе из риса. Как он запутал мне мозги, этот старик, ведь я и кусочка из обоих котлов не съел! Значит, нужно поскорее решить эту «теорему инженера», отнести Гити еду и скорее назад, к пищевым котлам.

– Эхсан, Эхсан! Эхсан, Эхсан! Эхсан, Эхсан!

«Почему не отвечают? Наверняка аккумуляторы берегут, выключили рацию. Асадолла и Мухаммад после церемонии поминовения имама Хусейна отправятся в новый окоп и начнут артиллерийскую дуэль. Но что они делают сейчас? Мухаммад с его склонностью к уединению и молчаливостью наверняка где-нибудь нашел себе укромное место и сидит там один, читает Коран. Асадолла устал от рытья окопов и наполнения мешков землей и сейчас, должно быть, спит. А может, с минометами или минами возится…»

…Мы повернули, потом еще раз, и вот нам открылись минареты мечети и посеченная осколками колокольня церкви.

– Эхсан, Эхсан! Эхсан, Эхсан! Эхсан, Эхсан!

Он опять обернулся, и я увидел его насмешливый оскал. Чего он лыбится?

«Подожди, отойдем от церкви с мечетью, я покажу тебе, как ухмыляться!»

Перед мечетью стояла длинная неровная очередь стариков и старух. Точнее, две очереди: женщины с одной стороны, мужчины – с другой. И мы неспешно к ним приближались.

Инженер поставил миску себе на голову и шел почти так, как ходят по сельским дорогам местные женщины, неся на голове глиняный кувшин с водой. Разница лишь в том, что он не одной, а сразу двумя руками поддерживал миску.

На крыльце мечети тоже стоял большой пищевой котел, и сам белобородый шейх-сейед[18], имам мечети, накладывал поварешкой в подставленные миски и котелки. Очередь насчитывала пять-шесть женщин, остальные были мужчины: всего тридцать два или тридцать три человека. Одна женщина укрывала грудного младенца от осеннего ветра своей чадрой. А вечерний свет солнца был уже совсем тусклым.

Я присмотрелся к поварешке шейха: он кормил народ фасолью. И я аж возгордился тем, что я-то сегодня для ребят отхватил получше: курицу!

– Сюда, пожалуйста! – я сделал знак инженеру не отклоняться. Он невольно так повернул, чтобы приблизиться к мечети, но после моего напоминания вернулся на прежний курс. И вот мы с ним, почти нога в ногу, шагали мимо мечети, и вся очередь глазела на нас. Одна женщина шепнула что-то кормящей матери и указала в нашу сторону. И правда, я со своей амуницией и инженер с миской на голове выглядели довольно забавно.

– Уважаемый! Чем вас кормят? – крикнул инженер, и согбенный старичок из очереди крикнул ему в ответ:

– Фасолью, уважаемый!

Инженер обернулся ко мне с улыбкой.

– У них фасоль, господин! А наш ужин сегодня очень хорош! За два месяца первый раз курицу едим.

Я согласился кивком, но пальцем показал ему, что нужно идти вперед. Он замолчал, насупился. А я отсалютовал рукой шейху, вытиравшему пот со лба.

– Алейкум-ас-салам! – ответил тот. – Вы питание получили?

Я утвердительно кивнул и рукой показал ему, что мы в порядке. Раздача еды была здесь неплохо налажена. Получив питание, все потом расходились по своим жилищам, где, по крайней мере, была хоть кажущаяся безопасность, большая, чем на открытых местах.

Церковь выглядела мертвой. Священнику Ованесу и его коллеге очень повезло, что именно сегодня их не будет здесь, в противном случае им всю ночь пришлось бы молиться!

– Эхсан, Эхсан! Эхсан, Эхсан!

– Господин! Можно сказать? – спросив это, инженер остановился.

– Что сказать? А?

– Почему они вам не отвечают!

– Ну?

– Но у меня есть условие!

И он сел на землю. Миску поставил рядом на бетонный бортик сухого сейчас арыка. Но ему-то откуда знать, почему они не отвечают? Впрочем, пусть болтает…

– Разрешите вам сообщить мое мнение, господин?

«Опять начал витиевато выражаться…»

– Хорошо, разрешаю, сообщай мнение! Выкладывай, что накипело!

– Так и быть, условий на сей раз не буду ставить. Но вы сбили там настройку. Те цифры, которые наверху рации.

Ведь он был прав! Я это сделал возле фургона, чтобы он же, инженер, не заметил частоту. Как же я забыл об этом?

«Но ты как сумел понять, что не отвечают потому, что я сбил частоту?»

Я должен был, наконец, начать выполнять свой план. Я вдруг обратил внимание на башню с часами. И дуло автомата нацелил на инженера. Вот, значит, как внимательно он за мной наблюдает, раз заметил даже сбой настройки!

– Господин инженер! Не торопясь, встань на ноги и обе руки поставь на стену этой башни, а ноги разведи на ширину плеч!

Я огляделся по сторонам: никого. Инженер, встав на ноги, с непониманием показал сам на себя:

– Я? Должен встать к этой стене, господин?

– Да, лицом к этой стене! Всё это не должно длиться больше минуты!

Он посмотрел на автомат и вынужден был подчиниться. Коснулся обеими ладонями стены и раздвинул ноги. Я подошел и упер ему в поясницу ствол автомата, потом левой рукой начал ощупывать его тело: вокруг пояса, под мышками, затем ноги. С каждым моим движением фонарь брякал о рацию.

– Какой смысл имеют эти ваши действия, господин?

Обшаривая его задние карманы, я ответил:

– Никакого, господин!

– То есть как никакого?

– Никакого означает никакого! Также, как what означает «что». Понятно говорю? Теперь медленно повернись и возьми миску.

Возможно, он этого не почувствовал, но в кармане его я нашел сложенный листок, старый и истершийся на сгибах – с текстом на английском языке. Теперь я развернул его. На сгибе две строки совсем почернели и были нечитаемы. Я отступил на несколько шагов. Инженер ничего близкого к оружию в карманах не имел, не было даже мелких денег. Я вновь сложил листок и убрал его в свой задний карман.

– Так повернись же ты, наконец!

– Господин, я с вами дальше не пойду!

Я повесил автомат на грудь, как раньше.

– Что значит «не пойду»?!

Он стоял, руки на стене. Видел бы он мою ухмылку… Сколько можно оставаться в такой позе? Мое положение было беспроигрышным. Я мог просто спокойно ждать, и скоро у него откажут и руки, и ноги.

– …Ну, убей, господин! Дай сдохнуть!

Отвечать не следовало. Мое молчание добьет его окончательно. Я подобрал с земли ветку и начал внимательно ее разглядывать. На часах Асадоллы стрелки продолжали бежать друг за другом, а часы на башне – главные часы города – стояли…

– Зачем вы меня с собой тащите?

– Просто так! Мне так захотелось! А что, есть возражения?

– Нет; ведь вы вооружены. Вы можете…

И его руки медленно соскользнули со стены и повисли.

– Ну? Что случилось? Устали? Тогда берите миску и вперед!

Он обернулся в сторону миски. Но вдруг сел, а потом лег на землю, на спину.

– Да, я устал. Я должен отдохнуть.

Что ж, ничего не поделаешь. Опять мне следовало ждать. Я развернул английскую бумажку. Вверху стояли слова, видимо, обращение: Dear father. Дальше было написано довольно неразборчивым почерком, всё по-английски.

– Зачем вы это читаете? – спросил он.

Он приподнялся и ждал моего ответа. Я молчал.

– Где вы это взяли? В комнате моей, да, господин?

– Нет! В вашем заднем кармане.

Он сел и руками охватил колени, лицо спрятал в воротник. И сказал очень печально:

– Значит, вы всё узнали?

Я кивнул утвердительно. Единственное, что я узнал, это то, что письмо адресовано чьему-то отцу.

– Перед моим выходом на пенсию они уехали. Я всё продал и отдал им. И они уехали. И потом было написано это глупое письмо, под диктовку матери! Вот вам пожалуйста! Разве не постыдно?

И опять я, хотя ничего не понял, кивнул утвердительно.

– …Не постыдно разве? Госпожа! Ведь вы уже не 16-летняя девочка!..

– Господин инженер! Вставай! Нам надо идти.

Я еще не договорил, а он уже схватил миску и зашагал. И я последовал за ним. Между тем уже совсем стемнело.

– Я говорил, господин: за мной остается право мести! И посмотрите на текст этого письма: разве я не прав?

– Да, вы правы. Только дайте мне спички! Я фонарь зажгу.

– Спички? Но у меня нет спичек!

– А как же мы фонарь зажжем?

– Но, господин, я… я… Вы же не приказали мне принести спички!