– Что ты, интересно, делаешь?

Это спросил меня Асадолла, глядя на то, как я приседаю и встаю, приседаю и встаю. Новый окоп был явственно различим сквозь ветки деревьев. Но лучше было молчать. Ответ на вопрос «что я делаю» повлек бы за собой град других вопросов…

«Что ты делал сегодня? Зачем ты отдал бинокль старику? Ты и про радар ему рассказал?! Зачем же ты сам себя на посмешище выставляешь?..»

– Так ты мне объяснишь, что ты делаешь?

– Ничего особенного. Этот окоп еще ведь не закончен?

Я подошел поближе к новому окопу. Семиэтажное здание теперь было у меня за спиной. С этой точки виднелся только седьмой этаж; но я, кстати, был уверен, что только что видел там, над кирпичным бортиком, голову инженера. Некое утолщение на ровной полоске этого бордюра, на светлом фоне неба.

Форма и размеры нового окопа были примерно такими, как я и предполагал. Землю вынули на глубину в полтора роста человека, потом вынутую землю утрамбовали вокруг ямы, сама же яма как раз вмещала двух человек и миномет. Ну и поверх всего – два слоя пеньковых мешков с землей.

И вот я стоял над этим окопом. И увидел блеск бинокля! Инженер с седьмого этажа разглядывал меня в бинокль!

«Поистине смеху подобно!»

– Гасем же придет?

– Уехал в штаб дивизии увидеться с майором.

– Зачем? Он ведь сам говорил, что до последнего момента о плане никому нельзя рассказывать.

Асадолла встал лицом к лицу со мной, потом неожиданным движением скользнул вниз, спрыгнул в окоп и начал как бы измерять его днище ступнями.

– До последнего момента? Так он и настает сегодня вечером.

– Сегодня? Сегодня хотим начать операцию?

Я начал было считать те шажки, которыми мерил окоп Асадолла, но бросил. Ботинок к ботинку; вот он дошел примерно до четверти… Он медленно и спокойно поднимал ногу и приставлял пятку ботинка к носку другого, потом то же самое – другой ногой…

– Если дождя не будет.

И он указал на небо. Я поднял голову: тучи сделались еще плотнее.

– А кто так сдвинул время? Гасем?

– Нет! Сам противник! Своим сегодняшним обстрелом.

Я опять посмотрел на семиэтажку. Черной точкой торчала голова старика! Мне почудилось даже, что он нас слышит! Что-то надо было предпринять! Я спрыгнул вниз, сел сам и усадил Асадоллу.

– …Поэтому и ребят нет?

– Правильно. Гасем увидел, что они устали, и отправил поспать перед ночью.

Итак, если не будет дождя, то сегодня поздним вечером план осуществится; но я каким-то образом должен избавиться от кухонной машины. Асадолла этого, однако, не решал, мне нужно было дождаться Гасема.

– Какое дело у Гасема к майору?

– Месье наблюдатель… Если я тебе скажу, ты не поверишь!

– А ты скажи, посмотрим.

Я встал с места и, подняв руки над головой, взявшись за бортик окопа, чуть подтянулся. Медленно высунул голову из-за бруствера… С полоски бордюра на седьмом этаже утолщение исчезло. «Стало быть, старик передислоцировался? Зачем он вообще смотрел сюда? Что здесь его интересует? Ведь мы с ним договорились! Зачем вообще я ему настолько доверился, что всё рассказал, и даже вот собственный бинокль…»

Асадолла стащил меня вниз за подол гимнастерки и усадил.

– Если не слушаешь, зачем вопросы задаешь? Что за представления ты сегодня разыгрываешь?

Но я опять привстал… Вдруг мне с полной ясностью увиделось, что нас обводят вокруг пальца! Может, вообще никакого радара нет, а этот странный старик – агент вражеской разведки, занявший позицию в высотном здании и обо всём докладывающий врагу…

«Как же мне выкрутиться-то теперь? Операция нынче ночью! Но, черт тебя побери! Ты не заподозрил священников, а этого старика… С другой стороны, если он всё же шпион, то ведь и я окажусь под подозрением? Даже если поверят, что я не виноват, стану посмешищем! И в первую очередь в глазах Асадоллы!

“Братцы-минометчики! Знаете, какую свинью подложили нам наблюдатели? Они со шпионом сотрудничали. Рассказали ему наш план, дали ему бинокль и наилучший наблюдательный пункт. И, что смешнее всего, даже еду ему доставляли!”

Смешок его мало хорошего сулит…»

– Гасем вчера сказал, что накануне операции не нужно привлекать минометы майора в поддержку для нас! Этим вечером должна быть полная тишина: только мы и радар, и точка. Ты слушаешь меня или нет?

– А? Что? Слушаю, понял!

Я действительно слышал все его слова, но не воспринимал их значение… Как мне выпутаться? Я опять вытянул шею… Да, это он! То же самое утолщение на бортике. Он опять наблюдает!

– Знаешь, что нам предстоит, красавчик ты мой? – продолжал Асадолла. – Господин Гасем сказал: сегодня – последний день этой игры.

– Не может быть!

Асадолла встал рядом со мной и, вероятно, хотел увидеть, куда я смотрю. Но я потянул его вниз за ремень.

– Сядь!

– Почему это?

– Да потому! Сядь, говорю!

Удивленный, он сел на корточки, прислонившись к стене окопа.

– Паренек, ты с ума не спятил?

– Сейчас не до болтовни! Где твой бинокль?

– А у тебя что, своего нет?

…Я должен был как-то выпутываться… Инженер с моим биноклем сейчас владел всей ситуацией: оттуда, где он засел, всё просматривалось. И я буквально почувствовал руку этого опытного иракского наблюдателя; вот он уже тянется к рации и через миг прикажет своим орудиям накрыть нас страшным залпом, который всё здесь превратит в пыль и прах.

– Сейчас осторожно, не отклоняясь ни вправо, ни влево, иди за мной!

Я приблизился к Асадолле и очень серьезно поглядел ему прямо в глаза. Я ничего ему не объяснил, но у минометчиков привычка выполнять приказы наблюдателя, которые он отдает им по рации. Вот и теперь Асадолла, следуя этой привычке, хотя и с ворчанием, подчинился мне и пошел за мной.

– Может, все-таки объяснишь?

– Тихо! Ни слова пока!

Мне по-прежнему казалось, что, раз инженер нас видит, то он каким-то образом и слышит нас… Впрочем, для того, чтобы убить нас, достаточно было нас просто видеть. Мы с Асадоллой укрылись за густыми ветвями деревьев.

– Быстро принеси твой бинокль! Ни о чем не спрашивай!

Он опять пошел выполнять то, что я сказал… Я выбрал самые густые заросли и теперь мог считать свою маскировку надежной.

Вот так старик, вот так чудак! Ведь я о нем ничего не знал, кроме той чепухи, которую он сам мне наговорил. Мол, во время Второй мировой войны был рабочим на той груде металлолома, которая сейчас горит и плавится… А вот он о нас знает всё! Из-за моей собственной болтливости! Да еще и до меня, из-за длинного языка Парвиза…

Выглядывая из-за веток деревьев, я ловил взглядом седьмой этаж: седьмое небо рая, превратившееся теперь в седьмой круг ада…

…А вот и еще встреча! Из-за деревьев показался джип майора. С этой его прекрасной антенной! И еще один человек был с ним в кабине: Гасем. Джип приближался неотвратимо; я следил за ним из-за веток, вытянув шею… В обычных условиях, если шоссе под наблюдением противника, я должен был бы жестами предупредить их…

«Опасность! В сторону! Вон с той верхотуры вас наблюдают! Придави педаль газа – быстрее!..»

Но сейчас всё обстояло куда страшнее… Сейчас джип майора встал бок о бок с кухонным фургоном. То, чего я больше всего боялся, произошло!

– На тебе бинокль! Только не утащи его!

Я выхватил бинокль из рук Асадоллы. Майор в своей чистенькой форме цвета хаки вышел из джипа раньше Гасема. Они о чем-то говорили, но нам этого было не расслышать. Бинокль был у меня, но на виду у Асадоллы я не мог им воспользоваться. Нужно было найти способ уединиться от всех…

…Я поздоровался лишь после того, как это сделал Гасем, а уж потом майор ответил мне и протянул руку для пожатия. Он вовсе не выглядел взволнованным, майор. А Гасем обнял меня и поцеловал в голову. Это был явный признак того, что он считает предстоящую операцию очень опасной… Гасем имел четкие принципы. В частности, он никогда явно не выказывал своих добрых чувств к кому-то. Более того, он подчеркнуто держал ребят на расстоянии и обращался со всеми нами сухо. И вот теперь, когда он меня сжал в объятиях, я почувствовал, какая нам всем грозит опасность.

– Алейкум ас-салам! Я знаю, чего ты хочешь. И я этот вопрос решил. Отец Джавада сейчас ждет тебя на кухне: примет у тебя машину.

Он заговорил о кухонном фургоне при майоре!

«Не сдавай меня, старик! Он же перестанет мне доверять! Репутация погибнет!»

«Я уже пару раз хотел перед ним извиниться, но случай не представился. Первый раз мы увиделись с ним, когда речь шла о согласовании артиллерийского огня. Калибр, дальнобойность и тому подобное: огонь их, наблюдатели – я и Амир. От этих сложных вопросов буквально раскалывалась моя голова, и я раз десять назвал майора «господин лейтенант». Всё «лейтенант» да «лейтенант»! После совещания, уже когда я садился на мотоцикл, меня догнал один солдат и объяснил мне, что «его звание – майор, а оно на несколько чинов выше лейтенанта». Я прямо в лице изменился от стыда: получилось, что я один из тех мальчишек, что пошли воевать, не зная ничего о войне, и вот столько времени прошло с ее начала, а я до сих пор не выучил воинские звания… Кстати, наверняка сам он и послал солдата, чтобы тот…»

Сейчас майор задумчиво хмурился, а я стоял рядом с Гасемом. Потом мы все вчетвером подошли к окопу. Гасем весь, с ног до головы, был испачкан землей. Стоя на краю окопа, он, словно охваченный восторгом, ткнул меня кулаком в пояс:

– Ну что, парень, готов к тому, что предстоит? Сегодня вечером смотри во все глаза!

И тут я невольно оглянулся на здание инженера. Черная точка по-прежнему была видна. Хотя она сдвинулась влево.

– Давайте поскорее отойдем отсюда!

Мне очень хотелось обо всей этой ситуации рассказать Гасему, но ведь не при майоре же! А тот, не говоря ни слова, осмотрел главный окоп, потом заглянул в вырытые ходы в два других окопа.

– Этот зачем?

– Для боеприпасов: от семи до десяти выстрелов.

– А этот?

– Для укрытия людей. После каждого выстрела будут укрываться здесь, до следующего выстрела. Мы очень хотели найти стальную дверь, чтобы из нее сделать крышу, но, увы… Сами знаете, что ни одна дверь не выдержит прямого попадания.

Майор кивнул и с меланхолическим видом перегнулся через бруствер, заглянув вглубь окопа.

– Господин Гасем! Отойдемте, пожалуйста, под деревья, у меня важное дело к вам.

И все трое пошли вместе со мной. Майор по-прежнему был погружен в раздумья. Но, не доходя до деревьев, остановился, прямо на оси наблюдения инженера! Повернувшись к Гасему, он спросил:

– Вы точно уверены, что не нуждаетесь в огневой поддержке?

– Уверены! – твердо ответил Гасем. – Я понимаю, что это странно, но… Мы нуждаемся в том, чтобы радар мог засечь только минометы.

Я схватил Гасема за руку и потащил его:

– Если можно, чуть поскорее!

И вот, наконец, мы стоим под деревьями. Я успокоился, и чувство спешки как-то исчезло.

– Ну, слушаем тебя!

Асадолла уже устал от этих моих странностей. А я отчаянно искал какие-то слова и не находил их. Мозг мой словно онемел… И вдруг – искра!

– А как же народ? Как жители города?

– Жители города?

Асадолла, как эхо, повторил мой вопрос, а Гасем ответил:

– У жителей проблем не будет. Если радар действительно существует, то он будет нацеливать огонь только по этому окопу. Правильно я говорю, господин майор?

Майор молча кивнул, а мне захотелось крикнуть: «Ты только что сам сказал «если радар существует»!»

– А если он не существует, – спросил я, – тогда что? Если всю эту информацию передает врагу один-единственный агент их разведки, – что тогда?

«Два-три дня все мы бредим этим радаром, но так и не имеем уверенности, что эта вещь действительно наличествует по ту сторону фронта».

– В общем, правильно мыслишь! – сказал мне Гасем, с напряжением глядя на меня. – Если наш план сработает и они решат, что уничтожили миномет, может, после этого они обстреляют и город, но в любом случае мы ведь по-прежнему не имеем права отвечать. Единственное, что мы могли сделать, это выбрать поздний вечер, то есть время, когда на открытых пространствах и во дворах никого нет. Это максимум, что мы можем сделать для города.

И Гасем посмотрел на майора, хотя отвечал вроде бы мне. Но дело ведь не в том, кому отвечать… Сегодня в полдень, без нашего огня, враг устроил бойню на рынке, и женщина-зеленщица…

И я вновь словно воочию увидел рифленый железный штырь, проткнувший ее горло; и обрывки багрового мяса и белых хрящей, и струю крови…

«Где сейчас эта женщина? Наверняка в холодильнике мороженого «Мехр», в состоянии замерзания. С момента ее смерти прошло минимум три часа. А сколько часов нужно, чтобы тело полностью заледенело?»

– Мне нужно возвращаться в артиллерийский парк, – сказал майор, – готовить расписание огня на завтра. Иншалла, вас ждет успех!

И он пожал руку нам двоим. Когда он подал руку мне, он пожал ее сильнее обычного:

– Иншалла, сегодня вечером сможете их обмануть. Я говорю с учетом всего сказанного. До свидания!

И они с Гасемом пошли к джипу. Асадолла ткнул меня в бок.

– В конце-то концов, что с тобой? Всё-то ты скачешь, болтаешь! Бинокль мой зачем тебе был?

И он выхватил у меня бинокль.

– Отдай! Он мне еще нужен.

Не прошло и нескольких часов после моего противостояния с инженером из-за бинокля… Но Асадолла не стал пререкаться и вручил мне бинокль. Я не стал больше ждать. Я приник к окулярам и, чтобы сбить его с толку, начал разглядывать наш окоп. Мешки увиделись так близко, словно я лбом в них уткнулся.

Потом я изменил положение тела, как это делает, например, стрелок, готовясь стрелять поверх какого-то барьера… И навел бинокль на верхний парапет здания. Да, это был он, инженер! Я даже чуть подкрутил резкость, чтобы увидеть выражение его лица. Наверное, и он то же самое делал, глядя на кого-то из нас…

…И вот я медленно опускаю бинокль и вручаю его Асадолле. Следовало срочно вернуться в здание. И тут меня окликнул Гасем:

– Езжай скорее, привезешь последний ужин Парвизовым дружкам! А начиная с двадцати одного тридцати не выключай рацию!

– А у меня и часов нет!

– На, возьми мои! – сказал Асадолла. – Халявщик! Сегодня, может, и у меня последний ужин будет. Но я ребятам оставлю завещание, чтобы часы у тебя отобрали!

И Асадолла сорвал с запястья свои знаменитые часы с будильником.

– Что ж, возблагодарим Аллаха! – ответил я. – Похоже, сегодня мы, наконец, освободимся от тебя! А второй кто с тобой в окопе будет?

– От второго ничего тебе не останется, – откликнулся Асадолла. – У него ничего и нет, это – Мухаммад, Мухаммад Халафи!

– Значит, вас двое, Асадолла и Мухаммад! Замечательно! Чем больше потерь среди минометчиков, тем радостнее наблюдателям!

– Ну, видали его, наглеца?

– Видали не видали, а сегодня насладимся зрелищем: как снаряд прямым попаданием поражает ваш окоп, однако кусочки ваши в рай не попадут! Я не думаю, что хоть один минометчик вообще попадает в рай!

– Да, клянусь духом твоей тетки! – ответил Асадолла. – Но если действительно так случится, то я там прямо из могилы увижу, где есть под землей неразорвавшиеся снаряды, соберу их и прямиком отправлюсь к мосту Сират[16]. А когда вы соберетесь идти в рай, то увидите, что мост-то взорван, так что шатры кочевые придется раскинуть прямо там и ждать Страшного суда!

И он с хохотом ударил меня по плечу.

«Взорвет мост Сират!»

Между тем к нам вернулся Гасем; он нес семь или восемь стальных касок, надетых стопкой одна на другую, причем нижняя упала.

– Господин Гасем! Вы бы сказали, я б помог!

И Асадолла, подбежав, подхватил упавшую каску.

– Ну вот: как я ему прикажу не помогать?

Хотя это было что мертвому припарки, я все-таки подошел и взял две каски.

– Кстати, Джафар сегодня что здесь делал?

– Сегодня вечером, перед началом операции, – ответил Гасем, – мы решили устроить церемонию поминовения имама Хусейна[17]. Джафар будет читать.

Гасем взял у меня одну из касок.

– Кстати сказать: когда берешь каску, проверь ее размер. Примерь-ка!

Я надел ее на голову: впору. Затянул ремень под подбородком: прямо «военная косточка»! И тут меня оглушил гром стали о сталь: это Асадолла сзади стукнул по моей каске другой каской.

– А ты где пронюхал, что Джафар сюда приходил?

Что я мог ответить? «Инженер мне сверху показал»?

– Сам не помню… Кстати, о Парвизе какие новости?

– Новостей нет, – ответил Гасем. – Пока не было.

– Ну что ж, мне пора. До свидания, да?

– Вечером придешь на церемонию поминовения? – спросил Асадолла.

– Обязательно! Отцу Джавада покажу пару местечек, а потом буду свободен как ветер!

Больше говорить нам было не о чем. Прощаний со слезами и вздохами никто из нас не любил. В принципе, к обстоятельствам грядущего вечера мы были готовы постоянно. Разве что коэффициент риска сегодня был выше…

Поэтому, наверное, после поминовения имама Хусейна перед боем я всё же горячее обычного попрощаюсь с Асадоллой и Мухаммадом. Наверное…