– А чай-то что же, забыли?

Рука старика поглаживала кошку, а та острыми зубами терзала кость. Я взял стакан с чаем: холодный совсем! Сколько же времени прошло в раздумьях моих? Я всё вспоминал женщину-зеленщицу и этот рифленый штырь…

«О чем она думала в момент взрыва? Перекладывала с места на место свой товар? А может, просто дремала?»

Опять я рассеянно приложил руку к стакану с чаем. Результат был, естественно, тот же самый.

«Холодный чай так не подогреешь!»

Шахматные деревянные фигурки – черные и белые – всё так же валялись на кровати. Белых фигурок было больше: четыре пешки, две туры, слон, конь, а также король и королева. Из черных оставался лишь король и три пешки. А где, интересно, шахматная доска? Старик оставил кошку и занялся своим ржавым самоваром.

Я воспользовался этим моментом и сунул голову под кровать. Так и есть: доска валялась здесь же, плашмя. Протянув руку, я достал ее из тьмы: картонная, старая, порванная посередине. Стряхнул ее, держа двумя пальцами, как можно было бы мышь держать за хвост. И, как недавно кошки, теперь на меня в изумлении смотрел инженер. Я положил доску на кровать. Интересно, где остальные фигуры?

Как и все другие дела инженера, это находилось в расстройстве.

– Инженер! Ты с кем тут в шахматы играешь? А?

Я спросил это громко, и он, занимаясь самоваром, ответил мне столь же громко:

– Что вы говорите?

Я молча указал ему на фигурки, и он понял меня.

– Ни с кем не играю, господин! Один!

Я собрал фигурки в кулак. С усилием сумел захватить их все сразу, и пара пешек торчала у меня между пальцев.

– А как можно играть одному? Что это за шахматы?

Прежде чем я договорил, он подошел с толстой черной книгой и сел рядом. Я высыпал фигурки на доску – каждая из них качнулась, как маятник, вправо и влево, и застыла.

– Вот по этой книге, милый человек!

– Как это, по книге?

Он поднял брови:

– Поскольку играть мне не с кем, играю по книге!

Я сам удивился глупости своего вопроса. Но как можно играть по книге? Чтобы не сделать новой ошибки, я решил ждать, пока он сам всё объяснит. И он открыл книгу и сунул мне ее в руки: «Держи!» Я без сопротивления взял ее и увидел на двух открытых страницах две шахматные доски с расставленными на них фигурками; а внизу что-то было написано английскими буквами и цифрами. Я поднял голову. Инженер брал фигурки и расставлял их на порванной доске, при этом он загадочно ухмылялся.

– И что дальше?

– А то, свет очей моих, что в этом примере вы, ваша милость, можете, играя белыми, поставить черным мат в три хода. Попробуйте-ка решить!

Я сравнил расставленные на доске фигурки с книгой. Их расстановка совпадала с тем, что изображалось на правой странице. Вот, значит, как он играет! На каждой странице пример; расставить фигуры в соответствии с ним и потом решить…

Я посмотрел на номер страницы: 226, а в книге оставалось, как минимум, еще в три раза больше.

– Итак, решайте, господин!

– Мне – решить?

– Конечно! В этой книге все примеры такие. В три хода белые ставят черным мат. Так смелее, ищите эти три хода!

– Получается, черные никогда не выигрывают?

– По этой книге так! Никогда! Я таких примеров не нашел здесь. Всегда только белые, и в три хода, ставят черным мат. Так не теряйте времени! Делайте ваш ход!

– Да я вообще в шахматы играть не умею!

На инженера словно вылили ведро холодной воды. Но я действительно из всех шахматных фигур знал только пешки и то, что всегда игру начинают белые. И больше ничего.

Инженер смахнул в кучу все фигурки на доске. Они потеряли строй и закачались как пьяные. А я сидел и смотрел на него. Потом спросил:

– А зачем вы мне открыли книгу на середине? Наверняка ведь в начале были примеры попроще?

– Нет, не было!

«Черта с два не было!» – хотел я ему ответить… Но сдержался. Я вообще какую-то рассеянность чувствовал. Надо бы поскорее ехать к минометчикам, а также доложить Гасему о разрушениях и жертвах на рынке. Не время было сидеть, сложа руки. Радар засечь не удалось, и, видимо, нелогично было ждать, что его так быстро удастся найти.

Но инженер меня поистине забавлял! Он подбросил пешку в воздух и, прежде чем она упала, схватил другую пешку с доски, успел поймать и падающую первую… Он еще и жонглер!

– Может, в бабки сыграем, как мы с ребятами это называли?

Он шутку мою не поддержал.

– А чего вы так беспокоитесь? Ну не умею играть в шахматы, так ведь это не трагедия…

Он вновь подкинул пешку, и она упала на доску, сначала вроде бы устояв, но потом свалившись на другие фигуры. И мне стало жалко эту пешку – пусть она и неживая. Чем она провинилась в нашем с ним споре?

– Уважаемый, вы в точности как эта пешка, – сказал вдруг инженер. – Просто пешка! Причем несчастливая черная пешка.

– Я – черная пешка? Что ж, согласен!

Он явно нервничал и, видимо, хотел отвести на мне душу.

– Разве вы не пешка? – настаивал он.

– Я ведь уже сказал, что согласен. Я черная пешка. Но вы кто, уважаемый?

– А я в эту дурацкую игру, в которую вы все оказались втянуты, не играю. Причем уже давно не играю!

Он встал с кровати. Взял в руки картонную доску. Поколебался, покрутился на пятках, посмотрел по сторонам, словно искал что-то и не находил. Потом бросил доску туда же, где она и была: под кровать. Я решил, что просто так этого не оставлю.

– С сегодняшнего дня ваша порция уменьшается вдвое!

– Почему это? За что?

– Потому, что прибавилась дочка этой женщины.

– Но чем виноваты мои кошки? Ваш друг, предыдущий шофер, привозил нам вволю провизии…

Неожиданно инженер как-то нахохлился и начал бормотать, словно себе самому:

– С тех пор, как вернулась Гити и ее дочка, каждый день беда какая-нибудь! Сначала машина стала запаздывать. «Господин Парвиз! Душа моя! Милый вы мой! Почему так поздно приезжаете? У меня коты голодные». А он, оказывается, заезжал к госпоже, ей отвозил провизию. Теперь наша порция, ради ублажения их светлостей, вообще сходит на нет…

Утешил я его – из вредности – лишь саркастической улыбкой. Уж таково кардинальнейшее слабое место всего рода людского: зависимость от предметов первой необходимости, конкретно – от еды. И господин инженер, со всеми его экстравагантными выходками, отнюдь не является исключением… Но почему он сказал «с тех пор, как вернулась»?

– Вы сказали, Гити с дочкой вернулись? А где они были раньше?

– А почему я вам должен отвечать? Вы мне пайку вдвое урезали…

Ясно было, что он опять торгуется.

– Да я пошутил! Кошачья еда найдется – разве что собак придется обделить. Мне не жалко ни вам, ни вашим кошкам. Но не уходите от вопроса!

– Месяц назад они вернулись…

– Вернулись откуда именно?

– Я что же, ходячая энциклопедия? Просто ваш друг сказал: «Эти же вернулись».

«Итак, после начала войны она с дочерью пришла сюда из-за линии фронта? Возможно ли это?»

После начала массовых бомбежек все, кто мог, бежали из города. Но выходит, эти двое, причем женщины, оставили какое-то спокойное жилье вдали от фронта и приехали в эту разрушенную, опасную, с дурной славой местность… С какой целью? Почему они не получают еду в мечети? А это ее нападение на меня, ее дубинка, а эта веревка, которой она привязала девочку?

– Первый раз я их увидел на овощном базаре…

– Вместе с дочерью?

– Нет, дочери не было. Это позже господин Парвиз сообщил мне, что она с дочерью. Я думаю, в тот раз дочь она где-то оставила.

– А вы их раньше знали?

– Я знал ее первого мужа. Это был старик из Кувейта, с лохматыми волосами, а посередине лысина. Лицо мыслителя, и изъяснялся исключительно на арабском цветистом языке. Он ее увез в Кувейт. Говорили, мол, «мужчина-араб взял славную девушку из села с умеренным климатом и утащил в адское пекло без воды и зелени, в Кувейт». Господин, вы тех времен не застали, а тогда такое у них было обыкновение, у кувейтцев. Через некоторое время она вернулась, с ребенком на руках.

– С этой дочерью?

– Нет, то был сын. Похоже, что-то между отцом и…

– И матерью, понятно! Но разве это не странно, что она в таких обстоятельствах вновь приехала сюда? Наверняка какая-то причина у нее должна быть.

Он вновь сел рядом со мной. Взялся за стакан чая.

– Да он холодный!

Тем не менее инженер быстрым движением опрокинул в себя стакан, потом тыльной стороной ладони вытер рот. Чай был не сладкий, к тому же холодный. Как он осилил такое питье?

Стоило мне задуматься о жизни Гити, и появлялись сотни вопросов. Выясняется, что кроме дочери у нее еще и сын…

– А сын где сейчас?

– Вот этого не знаю…

Он покачал головой, потом продолжил свой рассказ:

– Эта дочь – от ее второго мужа. Второй оказался хуже первого. У нее золотишко осталось от первого мужа – он, наркоман, всё спустил, а потом беременную Гити взашей выгнал из дома! После чего Гити-ханум принялась ему мстить. Второй муж, что называется, развратил ее, и она продолжила в том же духе: мужчина за мужчиной… Ну вот и я, за кусок хлеба! Раскрываю вам тайны чужие…

Я сделал глубокий вдох, потом выдохнул. Он был прав, я не должен был влезать в ее личную жизнь. Но слово за слово…

– И вот по этой самой причине она вновь вернулась в тот квартал?

– Нет, Гити вообще никогда в этом квартале не работала. Год-два она всего промышляла этим делом… потом взяла себя в руки, начала делать честную работу, а вскоре вместе с сыном и дочерью уехала из города. Говорят, научилась шить и этим ремеслом зарабатывала на хлеб.

– Уже после революции?

– Нет, до революции. Несколько лет до революции.

– А где ее сын?

– Не знаю, господин! Я вижу, что я и так всё вам продал, в обмен на еду для кошек. Даже то выложил, во что не имеем права вмешиваться ни вы, ни я. Может, закончим этот разговор?

Видно было, что он расстроен, подавлен тем, как говорил со мной, якобы уронив свою честь. Я решил сменить тему:

– Господин инженер! А почему вы дали мне такую сложную задачу из вашей шахматной книги?

Он сидел, нахохлившись, и ответил устало:

– Я задачу не выбирал, я взял ту, которая совпадает с имеющимися фигурами.

– То есть у вас не все фигуры есть?

– Нет! А у вашей милости все фигуры?

– У меня? – я удивился. – Да у меня вообще шахмат нет!

Он встал, руки упер в бока. Кошка насторожила уши. Негромко инженер спросил меня:

– Если вы, уважаемый, не игрок по натуре, то зачем вы вообще туда, наверх, ходите? Зачем, дорогой мой? – Инженер указал рукой в сторону пограничной реки, и вдруг его словно прорвало: – Вон там, за рекой, ваш противник! Вы хорошо их разглядели? А я жду от них страшного! Жду, когда они начнут свою работу! Начнут работу и всё тут успокоят; всем нашим бедам тогда конец придет! Как и всей нашей жизни!

Его глаза налились слезами. В первый раз я видел его в настоящем смятении. Он отошел к своей нише с книгами и повернулся лицом к этим книгам, спиной ко мне.

– Вы думаете, мне очень нравится сидеть в этой семиэтажной развалюхе и ждать тарахтения вашего фургона? Когда состаритесь, поймете меня. Может, в ситуацию попадете похуже моей. Я-то за всю свою жизнь никого не убил. А вы готовитесь убивать. Сейчас вы молоды и самонадеянны, о будущем не думаете. Но пройдут годы – это, кстати, если вы переживете войну… Я был по молодости еще хуже вас. Намного хуже! Лет тридцать пять вашей жизни вам предстоит отдать на пустые и дешевые цели. А теперь мне уже всё равно! Все идеи оказались пустыми! Все.

Инженер в отчаянии опустил голову. Я не видел смысла как-то оправдываться перед ним. И всё же, раз я был здесь, следовало немного разобраться в делах этого человека.

– Так почему, уважаемый, вы остались в этом городе? А не уехали со всеми?

– А я уже много лет ждал такой возможности. Найти уединенное местечко, без людей вокруг.

– Стало быть, вы рады, что война началась?

– Скажем так: мне это безразлично.

– А где ваша семья?

Он взглянул на меня в упор:

– За кусок хлеба я и об этом должен рассказать?

– Нет, я ничего подобного от вас не требую. Не хотите, не говорите!

Я тоже встал на ноги, колебался. Нужно было ехать в отряд. И я сказал как можно более проникновенно:

– Господин инженер!

Он молчал.

– Я хочу вас освободить от зависимости от этого фургона, – продолжал я. – Другими словами, сделать так, что, если запоздаю с доставкой пищи, то действительно бы чувствовал себя перед вами виноватым и обязанным вам.

– Каким же это образом? – он поднял голову.

– Очень просто! Идите наверх и, пока меня нет, берите бинокль и наблюдайте за тем берегом реки. Внимательно следите за ними – согласны?

– Но вы же не объяснили мне, что именно нужно искать?

– Вы прямо нашими словами говорите! А слышали историю об одном человеке, который увидел сумасшедшего, много лет глядевшего в какую-то дыру? Человек подошел, глянул и что сказал, помните? Он сказал: я там ничего не вижу! А безумец ему: уходи и не гневи меня глупыми речами! Я десять лет смотрю и ничего не увидел, а ты за минуту хочешь того же достичь?

Цветок гримасы расцвел на лице инженера, он положил мне руку на плечо:

– Этим рассказом вы опять намекаете на то, что у меня «не все дома»?

– Аллах свидетель, я сам запутался: кто сумасшедшие, кто разумные! Просто, если увидите что-то необычное, запомните место, а потом покажете мне! А кто знает, может, Аллах захочет, чтобы установку нашел именно господин инженер?

– Ну, вы уж слишком…

– Так значит, согласны? – и я протянул ему руку.

– Хорошо. – Он пожал ее. – Но в обмен я диктую в вопросах питания. И вот, кстати, господин командир, а где сегодняшнее мороженое?

Я задумался. Я был уверен, что, если он узнает о месте хранения мороженого «Мехр», то он тоже не захочет его есть. И все-таки лучше промолчать, что я и сделал…

…Итак, с этого момента в нашем наблюдательском «полку» прибыло. Групповой портрет троих: я, Амир и инженер! А если Гасем и ребята узнают?!

Но другого выхода у меня, похоже, не было. Старик больше не будет «не у дел», то же относится и к биноклю. А может, и впрямь отыщет радар? Если это случится, как, интересно, я сообщу об этом ребятам?

«Я ничего не нашел, господин инженер нашел!»

Что за мысли дурацкие! Уже делю шкуру неубитого медведя…

– В общем, я поехал.

– На ужин вернетесь?

– Естественно!

– Тогда привезите еды побольше! И кошки голодные, и я тоже!

Сам я от слабости едва не качался, а желудочная кислота уже, кажется, прожгла мой живот. Из-за этого я даже чая не пил.

– Привезу, привезу. Договорились. В общем, до встречи!

И я направился к лестнице. Пушистая кошка запрыгнула на кровать, а инженер взял шахматную книгу и пошел в сторону ниши в стене.

Я вымотался страшно и многое бы отдал за спокойный сон. Но дела не ждали: сначала новая позиция минометчиков, потом – кухня. Для сна минутки нет.

Пока доехал до минометчиков, сотни мыслей прокрутились в мозгу, и водоворот их совсем меня закружил. Женщина-зеленщица, мороженое «Мехр», Гити, инженер, но важнее всего – «Машина Страшного суда»…