Земля из разбитого горшка с кактусом по-прежнему была рассыпана на тротуаре. Очень похоже на тот цветочек, который остается после взрыва минометной мины. Словно в тот миг, когда горшок, упав с третьего этажа, врезался в асфальт, вокруг этого места нарисовали круг земляного цвета. А где, кстати, осколки горшка?

Я поднял голову. Инженер вновь пристально смотрел на меня из окна третьего этажа; наверняка он видел, как я ногой отгребаю рассыпанную землю. Я полез в кузов за остатками еды.

– Господин! Я спущусь?

– Не кричите! Не надо!

Но я ошибся. Ему следовало спуститься вниз, чтобы отдать мне миску. Ведь главный котел был так тяжел, что и вдвоем его не затащить наверх.

Инженер смотрел на меня из окна.

– Так все-таки спуститься?

Я нашел выход:

– Лучше киньте мне миску в руки!

– …Лови!

И миска упала прямо мне в руки.

Покормив его, я собирался несколько часов наблюдать, затем вечером, на закате, сгонять на позиции минометчиков, посмотреть, как там продвигаются дела.

Мне вдруг показалось, что моя правая щека мокрая. Потрогал рукой: так и есть! Тучи, прослоенные черным дымом от нефтезавода, совсем сгустились. Иными словами, начинался дождь?

Наклонив прямо в кузове большой котел, я поварешкой черпал остатки мясного супа и выливал их в миску инженера.

Он принял эту миску обеими руками и с удивлением уставился на ее содержимое.

– И это всё? Это вся моя порция?

Я постарался сдержать гнев. Подняв пустой котел, я наклонил его вровень с его глазами, так, чтобы он мог заглянуть внутрь.

– Думаете, я что-то себе оставил?

И я в сердцах бросил котел на дно кузова. Но инженера этот грохот не напугал.

– Ты опоздал, но это ладно. Но ведь я голодным останусь!

– Хлебом возместите, что за беда?

– Но почему?

– Потому, что на одного человека оказалось больше. Притом от вашей-то порции я ничего не оторвал.

– На какого человека?

Он, видно, совсем обнаглел. Словно долг с меня взыскивал. Я ничего ему не стал объяснять. Вытащил рацию из кабины и пошел к лестнице.

Устал я очень. Сильнее обычного устал. Половчее закинул рацию за спину, поправив оба ее наплечных ремня, и полез наверх. Войдя на третий этаж, увидел, что пушистая кошка сидит на кровати, и там же рассыпано что-то белое. Присмотрелся: шахматные фигурки! Стало быть, старик играет в шахматы? Но с кем? Впрочем, мне было не до этого.

Я полез выше. Остановившись, услышал шаги инженера. Наверняка поднимается в свою главную резиденцию на третьем этаже.

…Ну конечно: кошки! Он ведь их собирался кормить, отсюда всё его ворчание. Поняв причину его раздражения, я успокоился.

Я поднялся на крышу почти бегом и сильно запыхался. И все-таки слышал его поднимающиеся шаги. Чтобы перевести дыхание, я присел. Тяжелая рация покинула мои плечи и встала на кирпичи пола. А вскоре появился инженер. Уже без миски в руках. Я всё еще не мог отдышаться и потому спросил его прерывающимся голосом:

– У вас… де… дело?

Не ответив, он прошел мимо меня к парапетной ограде. Перегнулся через бортик с той стороны, которая выходила на улицу. Потом повернулся к нефтезаводу и, вскинув голову, смотрел на упорное, не уменьшающееся пламя пожара. Что он там высматривает? С того же третьего этажа он ведь тоже может сколько угодно смотреть на этот милый его сердцу комбинат. Следовательно, это показное разглядывание имеет какой-то свой смысл? Но мне нужно было начинать работать. Я пошел к тому укромному местечку, куда спрятал бинокль.

– Инженер! Ты трогал бинокль?

У меня была привычка плотно закрывать окуляры резиновым чехлом. А сейчас закрыто было не так. Я обвинительным жестом нацелил палец в его грудь.

– Я? Я, господин?

Он также рукой указал на себя.

– Ладно. Неважно.

Я поставил на место деревянную подставку и укрепил на ней бинокль.

– Извините, пожалуйста! Я не спросил разрешения, но так хотелось посмотреть в бинокль на нефтезавод… Хоть на минутку глянуть… Я не подумал…

Стекла бинокля были все в пыли. Я расстегнул верхнюю гимнастерку и нижней белой рубашкой протер их.

– Вы опять будете искать ту же, прежнюю вещь?

– Ну… так!

И я припал к окулярам. Опять эти две привычные окружности перед глазами. Но правый круг был темным! Почему? Я проверил все три настройки: окуляров, линз и дальности. Настройка правого окуляра была передвинута на три деления с моей обычной настройки.

Между тем инженер, подперев рукой подбородок, продолжал разглядывать нефтезавод. И на здоровье! Хорошо бы, если бы он вот так и дальше молчал… Я поправил настройку бинокля и приник к окулярам. Теперь всё было видно ясно: пальмовые рощи, река, небольшой сектор пустыни позади пальм. В общем, всё как обычно: знакомая картина. И тут я услышал его голос:

– Несчастная пешка!

Я обернулся. Инженер стоял подбоченясь.

– Это вы мне?

– Да, это я вам! Тому, кто столь явно занят лишь своим делом, а между тем не дает покоя мне, старику.

Он говорил громко – почти кричал. Впрочем, кто его услышит? Все дома вокруг обезлюдели. Но я ухмыльнулся: «не даю покоя». Это же надо придумать!

– Знаете, мне не до разговоров. Разрешите мне продолжать работу?

– Но, в конце-то концов, господин хороший! Вы уже два дня не даете мне спокойно жить в моем собственном доме. Вы разбили мой горшок с кактусом. Вы взяли моду пониматься сюда наверх и разглядывать в бинокль этих несчастных на том берегу…

– Подождите-ка секунду! А вначале вы что сказали? «Несчастная пешка»! Так?

– Да, именно так! А разве вы не пешка?

И он вдруг подошел ко мне и с ловкостью выхватил у меня бинокль. И, приставив его к глазам, пошел к парапетному ограждению.

– А ну назад, старик! Сейчас увидят тебя! Снайпер тебя засечет – убьет!

Он быстро отошел от того бортика к противоположному.

– Всё то же самое! Или они тебя убьют, или ты убей! Они бьют пешку, и вы, уважаемый, бьете пешку. Издевательская шахматная партия! И обе стороны ее проигрывают!

Я постарался восстановить хладнокровие.

«Да, поистине Парвиз собрал удивительную компанию! Отборнейшие чудаки! Это поведение инженера, видимо, продолжение каких-то предыдущих безумств».

– Во-первых, отдайте-ка мне бинокль. А потом можете, по совести говоря, делать всё, что хотите!

– А зачем вам нужен этот бинокль? А, господин?

– Да уж, наверное, у меня есть работа, раз я пришел сюда. И терплю старого придурка вроде тебя! А ну, верни бинокль!

Но он, наоборот, отступил еще дальше. Видимо, он искал подобной ситуации и вот обрел ее.

– Верну, если вы ответите на мой вопрос.

– Опять «что такое what»? Правильно?

– Нет, господин хороший! – он перешел на крик. – Нет! Я два дня уже дрожу от страха из-за вас и из-за вашего автомата! Так хватит играть со мной! Отвечайте!

Я подумал, что, если он бросит бинокль на улицу, то не бинокль – душа моя разобьется! А он то поднимет бинокль над головой, то опустит его. Он сказал «автомат»! Аллах всемогущий! Я же забыл «калашникова» в кабине фургона, а инженер оставался там, внизу…

«Неужели…»

Правильнее всего было успокоить его.

– Успокойтесь! Вот сейчас конкретно что вас не устраивает?

– Что меня не устраивает, господин? Этот дом – мое жилище. Я живу здесь. И я жил спокойно. Я был в безопасности. Мне ни до кого не было дела – и до меня никому. И вот вы приходите, сначала на нижний этаж, потом на верхний. И чем вы, в конце концов, занимаетесь? Я должен это знать? Я тут живу, черт подери!

И бинокль держит на весу.

«Ребята! Какой позор…»

Следовало любым способом успокоить его.

– Я согласен с вами, инженер! Согласен! Только успокойтесь. Я вам всё расскажу.

Я говорил, а думал лишь о бинокле.

– Тогда я вас слушаю!

– На той стороне реки есть нечто, что я должен отыскать. Вот и всё!

Он указал мне глазами на бинокль и капризным тоном потребовал:

– Нет, не всё! Расскажите подробнее!

Это был явный шантаж. Завладев биноклем, он превратил меня в свою послушную марионетку. В этакого чертика в театре теней.

– Ну? Разве вы не обещали рассказать?

– Но я же сказал: ищу!

– Что именно ищете?

– Установку.

– Какую именно установку?

– Какую-какую… Тебе что за дело?

– Вы в моем доме. И я имею право знать.

– А кто сказал, что это ваш дом? Вы так же пришли сюда и самовольно вселились! Семь этажей захватил! Благодарите Бога, что идет война и что есть возможность такому неудачнику, как вы, найти убежище, а не бродяжничать…

– Неудачнику? Это я неудачник? Вы меня оскорбляете! Да я… Я…

– Не надо так много якать. Мне работать пора; отдайте бинокль!

– К сведению уважаемого господина, я себе выслужил пенсию, вот на этом самом нефтеперерабатывающем заводе. Тридцать лет беспорочной службы и «грэйд найн» – английская «девятая ступень»! Да, девятая ступень!

– А по мне, хоть сотая ступень! А сейчас вы никто!

– Я никто? Давайте начнем с того, что я человек, владеющий логикой. И сделаем следующий шаг: у кого из нас проблема? И кто задает вопросы: вы или я?

…Итак, он бросил мне вызов. Я поднял голову. Тяжелые, как бы спрессованные, черные тучи! Когда же пойдет дождь?

– Ну что ж, уважаемый господин логик, вы предлагаете словесную дуэль, я ее принимаю. Но при одном условии!

– Что за условие?

– Мое условие: тот, кто проиграет, заткнется!

Он немного подумал. На миг показалось: начинает какую-то новую шутовскую игру… Но нет:

– Согласен. Но первый вопрос задаете вы. Потому что вы – мой гость.

Только что он оскорблял меня, а теперь называет «гостем»… Но с чего мне начать? Я огляделся по сторонам. Недоделанные кирпичные парапеты…

– Возьмем этот дом! Разве человек в своем уме выберет его под жилье? Ни дверей, ни окон. А зимой холодно! Летом – если доживете до лета – наверняка здесь жарища…

– Это весь вопрос?

Он так уверенно держался… Но, пожалуй, правильно: того, что я сказал, было мало. И я вновь задумался. Зачем вообще я начал эту глупую игру?

– Ага, вот! Горшок с кактусом! Насколько я знаю, кактусы и цветут-то не каждый год. И вот, разве человек в своем уме, видя вокруг столько цветов и зелени, возьмет себе эту колючую проволоку, чтобы каждое утро, пробуждаясь, лицезреть ее на окне?

– Теперь всё?

«Черт тебя побери! Чего ты еще хочешь? Энцефалограмму мозга с подтверждением ведущих специалистов? Хватит и того…»

– Итак, у вас всё?

– Нет, вот еще. Что такое what? Ответьте сами на тот вопрос, на который двадцать тысяч специалистов, и теде и тепе…

Это уже было наверняка. Я попал в десятку! Больше добавлять ничего не требовалось.

– Но теперь-то у вас всё?

– Теперь-то всё!

Он скрестил руки на груди. Я почувствовал, что бинокль в его руках буквально молит о пощаде.

– Позвольте и мне задать вам несколько вопросов?

– Нет! Сначала ответы!

– Хорошо, господин! С удовольствием вам отвечу! Вы озвучили три вопроса… Но я яснее выражу ваше намерение: три признака, по которым ваш покорный слуга должен считаться сумасшедшим…

– Давайте без уверток! Вы не можете ответить, так?

– Сию минуту, господин, сию минуту! Вот ответ на первый вопрос. Вы спросили, почему я выбрал это здание. Мне очень жаль, но до этого вопроса я, по крайней мере, считал вас военным, теперь, однако, с вашей же помощью я понял, что ошибался. Юноша!

«Зачем я втянулся в эту игру? Боже, зачем?»

– Тридцать лет назад ваш покорный слуга пришел простым рабочим на этот самый – да, на этот самый нефтеперерабатывающий комбинат. И вот однажды утром я вдруг не услышал привычного заводского гудка. Я подумал, что я просто проспал его, и поспешил на работу. Но впервые на моей памяти завод был закрыт. Абсолютно невозможная вещь! А знаете, почему он был остановлен? Нет, не знаете! Потому, что это был шахривар двадцатого[14] года, и вот на эту самую пристань высадились индийские и английские солдаты. Дорогой вы мой! Мастер-англичанин сказал мне: зачем пришел на работу? Уходи и жди, пока известим. Тогда я понял, почему не звучал гудок. И скажу вам, что та война, вот в этом городе, длилась всего один час. Вся война окончилась за час!

– Вы опять не отвечаете на вопрос! Опять увертки!

– Сию секунду! Через два дня мастер-англичанин, как рабочему с чувством ответственности, увеличил мою зарплату на кран[15]. Кран тех лет, заметьте! Итак, тридцать пять лет назад я видел войну и не испугался. А вот ответ на первый вопрос: во время войны какое здание безопаснее – одноэтажка или двадцатиэтажное?

– Да, но не семиэтажное здание, которое и так дало осадку.

– Когда фундамент этого здания дал осадку, он все-таки выдержал весь его вес, а значит, будьте уверены: дополнительный вес старичка ему не помеха! Теперь второй вопрос. Вы изволили критиковать кактус. Но кактус в наименьшей степени нуждается в воде. Поэтому при нашей нехватке воды любое другое растение было бы неуместно. Вы согласны со мной?

Что ж, два первых ответа могли сойти за подтверждение его разумности. Но вот третий вопрос был убийственным!

– И последний ваш вопрос. Ваш уважаемый предшественник, чей добрый нрав, по сравнению с вашим, вызывает во мне сильную ностальгию, просто любил всякого рода шутки. Вот и всё. И эта – одна из них; та, которую он больше всего любил. А теперь маленькое замечание. Если вы убеждены в безумии вашего покорного слуги, то какова та логика, которой вы собирались убедить безумца?

Здесь он попал в точку… Я этот вопрос как-то не продумал, и вот он посадил меня в лужу…

– …Что ж, теперь, согласно нашему договору, очередь вашего покорного слуги получить от вас ответы. Вы позволите? Готовы?

– Валяйте, спрашивайте… – ответил я.

И я включил рацию. Послышалось шипение, похожее на змеиное…

«Как мне втолковать этому человеку, что он должен оставить меня в покое? Ему хоть кол на голове теши».

– Итак, ответьте: зачем вы мне портите жизнь?

«Можно ли придумать худшую пытку? Фактически силой сделать меня водителем кухонной машины, при этом, вопреки сотне трудностей, я продолжаю выполнять обязанности наблюдателя, выношу издевательства этого господина… И в итоге всем и каждому я – должник!»

– Вы неверно ставите вопрос. Я вынужден был прийти сюда. И не спрашивайте о причинах! Два, максимум, три дня я обязан здесь работать. После чего данная вилла-развалюха целиком будет пожалована вам и вашим кошкам!

– Ответ не принят, – сказал инженер.

– Пусть так. Следующий вопрос.

– Вы говорите, ищете установку. Но почему с такой высоты? Эта установка такого рода, что…

Тут я должен был его остановить.

– На этот вопрос я не уполномочен отвечать.

– Ну, видите сами, господин! Видите… А ведь я имею право знать… Не говоря уже о том, что я сам отсюда мог кое-что заметить, что вам, возможно, пойдет на пользу.

«То есть этот человек, пока меня здесь не было, мог найти радар? Возможно ли это? При том, что он вовсе не знает, что именно мы ищем…»

– Старче, ты что-то увидел в этот бинокль?

– Условно скажу, что это возможно.

– Видел или нет?

– Если вы прямо ответите на мой вопрос, я так же прямо отвечу на ваш.

Драгоценное время стремительно утекало. Я должен был вновь рискнуть.

– Ну хорошо, внимательно слушайте меня и смотрите.

И я указал рукой на ту сторону реки.

– Где-то там появилась установка, которая может точно засечь любой выстрел нашей пушки или миномета. И потом сразу…

И я сильно хлопнул рукой об руку. От этого неожиданного звука инженер аж подпрыгнул на месте.

– Бинокль не урони… Поэтому мы уже два дня не стреляем и обследуем каждую дыру, где может быть этот радар, чтобы найти его и уничтожить. Вот и всё!

– А если эта установка, этот аппарат не будет найден?

– Тогда нам конец. В любой момент, когда захочет их левая нога, они могут устроить нам конец света, то есть превратить этот город в море огня.

– А вы?

Он как-то задумчиво это спросил.

– А нам остается сидеть и играть в бирюльки, – ответил я. – Или гадать на кофейной гуще.

– Значит вы, уважаемый, ищете установку, с помощью которой иракцы могут устроить городу конец света?

– Именно так.

– Замечательно! Иными словами, вы ищете «Машину Страшного суда», не меньше того.

– Как хотите, так ее и называйте! Только ответьте мне: вы видели что-нибудь подозрительное на той стороне реки? Вот в этот бинокль?

Он не отвечал; было видно, что он крепко задумался. И как-то сразу прыти в старике поубавилось.

– А скажите, вот эта ваша Машина Страшного суда, – спросил он, – какой она формы? Размеры какие? Цвет?

«А и правда, какая она? Что мне сказать старику?»

– Почему вы молчите? Ведь я могу помочь вам, господи!

– Я точно не знаю. Никто ничего не знает. Может, и вообще никакой установки нет.

Слова эти я выговорил так быстро и так негромко, что думал: инженер вообще не расслышит. Однако старик расслышал. Вначале он взглянул на меня с возмущением, затем губы его растянулись в саркастической улыбке.

– Вот так чудненько! Чудненько! Уважаемый господин приходит и разрушает налаженную жизнь. Под каким предлогом? Мол, на той стороне появилась «Машина Страшного суда», и господин обязан ее найти. Какой она формы? Не знает. Какого цвета? Не знает. Вообще есть ли она? Неизвестно. Но тогда как же вы ее собираетесь найти? Каким способом? Вообще, если эту историю, которую вы рассказали мне, вы расскажете еще кому-то, как вы думаете, он не поставит под вопрос вашу нормальность? А, господин?

Да, опять я сел в лужу. Я раскрыл ему наши тайны, а он все наши нестыковки перевалил на мою же, якобы безумную, голову.

– Дайте-ка сюда бинокль! – Я протянул руку. – Хватит болтовни! Давайте!

Я неожиданно властно это произнес. Он сначала остался неподвижным, потом медленно-медленно шагнул ко мне, еще раз шагнул и протянул мне бинокль. Я схватил его.

– И напомню вам, старче: врать мы не договаривались! Ты сказал, что что-то видел?

– Да, так. Видел кое-что новое!

Итак, он продолжает игру? Я уже ему не верил.

– Я не вру, отнюдь. Подойдите! Вот сюда встаньте и посмотрите, куда я показываю!

Место, на которое он указывал, было в черте города, вовсе не за рекой.

– Но это же наша территория!

– Да, я знаю! Но от вас не убудет, господин, если взглянете в бинокль. Вон там люди работают!

Я раздраженно поднес бинокль к глазам. Он был прав. Между домами была открытая площадка, и на ней несколько человек таскали мешки.

– Это же они! Асадолла!

Я ловил биноклем их лица. Гасем, Мухаммад, а это… Джафар!

«А Джафару что там надо? Он хорошо причитает по умершим, поет на траурных церемониях, но что-то серьезное?»

Если судить по высоте уложенных мешков, то похоже было, что работа их близка к завершению. Итак, новый минометный окоп был виден с этого здания. Это удачное совпадение могло, пожалуй, сильно помочь всему нашему плану. Я обрадованно повернулся к инженеру:

– Спасибо, старче! Замечательно!

– То есть это иракцы?

– Нет, друг мой, это наши ребята.

Я вернулся на свое рабочее место и опять приладил деревянную подставку под бинокль.

– Теперь у меня к вам одна крохотная просьба. Господин инженер! Я согласен: я безумец! Но только дайте мне работать!

– Нет возражений, – ответил он. – Вот только я голодный.

– А разве я вам не привез обед?

– Дорогой господин! Там всего четыре ложки, подумайте сами: ведь даже кошкам не хватит!

– А вы бы, глубокоуважаемый, раз вместо цветов выращиваете кактусы, так почему бы вам, по аналогии, вместо кошек не завести муравьев или жуков? И компания вокруг вас будет, и много еды не надо возить. А теперь что я могу сделать?

Я посмотрел ему прямо в глаза. Бинокль был у меня, и продолжать с ним дискуссию я не считал необходимым. Он встал и пошел к лестнице. Я же вновь прильнул к биноклю. Но услышал его голос:

– Говорил я, что вы куча пешек и не более того; точно, как и деятели по ту сторону реки. Разницы нет между вами. Что белые, что черные… Тщитесь выполнить что-то – сами не знаете, что, – пока вас не убьют. Поистине, смеху подобно!

Он уходил, и его громкие крики делались тише и тише. Поистине, даже ругается этот человек необычно!

«Кстати, что сказал господин Гасем в штабе отряда, сразу после того, как ранило Парвиза? Он сказал: войну восхвалять могут только глупцы и сумасшедшие. Но вы здесь не воюете. Вы только – и исключительно – останавливаете войну… А вот теперь инженер и эти его слова…»

«Итак, еще раз пальмовая роща с того края и пустыня за ней…»

И вдруг всё вокруг сотряс грохот взрывов – одного за другим. Не помня себя, я бросился вниз плашмя и лежал, прикрывая голову обеими руками. Ракеты «катюши» одна за другой, свистя и воя, пролетали над головой. После двух дней затишья этот обстрел был тем более неожиданным!

По привычке я считал пролетающие над зданием ракеты: 22, 23, 24, 25… Всего 30! Тридцать реактивных снарядов. «Катюши», состоящие на вооружении иракцев, несли как раз 30 ракет каждая, и вот сейчас боекомплект был выпущен полностью.

Между тем в городе уже громыхали взрывы этих ракет! Один за другим, причем взрывы звучали по-разному в зависимости от того, на какую территорию, на какие объекты падали ракеты.

Больше двух часов продолжался наш с инженером спор. И сейчас обстрел этот оказался таким неожиданным, что у меня даже не хватило мужества найти в бинокль точку, откуда велся огонь… 27, 28, 29, и вот – тридцать взрывов, и сердце мое невольно успокоилось. Попало не в нас – в другое место. Поднявшись, я посмотрел назад: из нескольких точек в центре города вздымались густые клубы дыма и пыли; и сливались воедино. Кажется, поражен был городской рынок.

Не ошибаемся ли мы? Неужели они действительно нас проверяют: откроем ли мы огонь и ответим ли на их обстрел – но тогда с помощью своей установки они нас уничтожат… Мысли мои метались неуправляемо.

Я торопливо надел рацию и взял бинокль. Небольшое облачко дыма и пыли виднелось в конце пальмовой рощи на границе с пустыней. Всё остальное было спокойно. Я запомнил это место, чтобы позже занести его в тетрадку. Глубоко вздохнул. Нужно было срочно найти и зафиксировать воронки от взрывов. Хотя какая польза теперь от этих сведений, если всё равно ответить мы не можем?

Спускаясь по лестнице, я почувствовал, как сильно бьет по спине рация: с каждой ступенькой подскакивает, а потом ударяет по прежнему месту выше крестца. Нужно будет сильнее затянуть наплечные ремни…

Инженер стоял у дверей на площадке собственного этажа, всем своим видом показывая, что ожидает меня. Вот до него осталось семь небольших ступенек. Шесть, пять, четыре, три, две, и вот мы лицом к лицу.

– Сейчас мне разговаривать некогда! – бросил я и двинулся ниже. И вот уже постепенно удаляюсь от него.

– А куда вы, господин? Испугались? Машина Страшного суда заработала?

И от его хохота даже лестница завибрировала. Ясно было, что он не в себе. Хохочет в точности как те, которые от хохота могут перейти к рыданиям. Но ведь смех в этой ситуации, когда ясно, что в городе от обстрела погибли и ранены люди, был вовсе не уместен…

И вот я на первом этаже и бегу к фургону. Хотя спускаться легче, чем подниматься, все-таки я сильно запыхался. Распахнул дверцу и приподнял сиденье. Автомат, зеленая сумка и всё прочее было на месте. Я снял рацию и в этот миг услышал голос инженера сверху. Поднял голову. Он указывал мне на второй горшок с кактусами:

– Вы тот горшок разбили, а я кактус в этот пересадил. Как думаете, приживется?

Я затолкнул рацию подальше в кабину, на пол, и сел за руль. Нужно было ехать к рынку. Что меня ждет там? Я перевел дух.

«Чем ты сможешь там помочь, паренек? Разве что перетаскивать тела убитых?»

Неужели мы и правда – лишь жалкие пешки? Они, когда захотят, молотят по городу. Теперь, как назвал ее инженер, «Машина Страшного суда» рассчитается со всеми…

Я завел двигатель, заработавший со своим странным свистом, и рванул машину с места. А отъезжая, все-таки расслышал сквозь вой мотора слабо донесшийся до меня крик инженера:

– Мороженое! А где же мороженое?