События 2008 года вокруг Косово стали еще одним испытанием для российской стороны в горячих точках. В конце концов, отказавшись прикрывать своим авторитетом политику НАТО в отношении Сербии, Российская Федерация вернула наших миротворцев, находившихся в бывшей Югославии, на родину в 2003 году. И когда НАТО устами своего генерального секретаря Яапа Де Хооп Схеффера предложило российским миротворцам вернуться, министр иностранных дел Иванов дал понять, что Москва в этом не заинтересована. Он назвал ситуацию в Косово провалом миссии НАТО. В то же время было подчеркнуто, что в нынешней ситуации просто нет смысла возвращать российских миротворцев[67].
На этот раз российская сторона была права. Запад очень быстро довел дело до полного отделения Косово от Сербии. 17 февраля 2008 года, вопреки существующим соглашениям, Косово провозгласило свою независимость. Сербия не признала независимость своей автономной области. Москва сочла эти действия незаконными, поскольку они были предприняты в обход санкций Совета Безопасности ООН и противоречили резолюции 1244 (1999) ООН. Сербское руководство пыталось использовать международное право и традиционные международные институты для сохранения целостности страны. В частности, она обратилась в Международный суд по установлению истины с жалобой на законность самопровозглашения независимости Косово. Однако 22 июля 2010 года Международный суд постановил, что провозглашение независимости Косово и провозглашение независимости края не нарушили норм международного права.
Нет смысла рассматривать косовский инцидент 2008 года как изолированный эпизод, поскольку произошедшее можно считать серьезным ударом по российским интересам не только в Югославии, но и в целом. Но хотя Москва из-за ошибок, допущенных в прошлом, проиграла гибридное противостояние на Балканах и не смогла предотвратить крах своего союзника, она смогла использовать косовский прецедент в других конфликтных ситуациях. Косово 2008 года является важным прецедентом, важным обоснованием действий по обновлению некоторых проблемных толкований международного права. В результате победа США в косовском вопросе превратилась для них в бомбу замедленного действия.
Первый ответ на отказ российской стороны от Косово со стороны Сербии был сделан на Кавказе. Здесь уже давно обсуждается решение о признании Россией независимости Южной Осетии и Абхазии. Это, наконец, оказалось осуществленным, причем в очень сложных внешнеполитических условиях для Российской Федерации.
Стремясь развить свой успех в Косово и упредить признание Москвой двух отколовшихся от Грузии государств, Соединенные Штаты спровоцировали режим Саакашвили на военную авантюру против них. Соединенные Штаты не учли, что конфликт между грузинами и осетинами имеет очень давнюю историю, он обострился, как только союзное государство при Горбачеве дало первые трещины, и осетины полны решимости защитить свою независимость любой ценой. Те, кто остался в Южной Осетии, по словам М. Блиева, начиная с 90‑х годов прошлого, XX века решительно не собирались отступать, были полны решимости бороться до конца[68]. В таких обстоятельствах необходимо было отказаться от внешнего вмешательства и не подталкивать сменявшие друг друга тбилисские режимы к военным авантюрам, а призвать их к мирному урегулированию отношений с народом, провозгласившим свою независимость. Именно в таком духе пыталась действовать Москва. Однако в то время в Белом доме не было достаточно сильных специалистов по Кавказу, которые смогли бы предложить эту простую идею тогдашнему президенту Дж. Бушу-младшему.
Агрессия фактически началась в день старта Пекинской олимпиады – на Дальнем Востоке это было уже 8 августа 2008 года. В России это расценили как очередное свидетельство цинизма американцев и их тбилисских сателлитов – ведь известно, что в Древней Греции все войны и конфликты прекращались во время Олимпийских игр. В 23.30 7 августа 2008 года по местному времени, когда спортсмены из разных стран уже заканчивали подготовку к торжественному открытию Олимпийских игр в Китае, прозвучали первые выстрелы войны. Она вошла в историю как «пятидневная война» или «война 08.08.08».
Первоначально регулярная грузинская армия, которой противостояли плохо вооруженные осетинские ополченцы, добилась успеха. Но вскоре добровольческие отряды Южной Осетии смогли организовать отпор.
Российские миротворцы также подверглись нападению. Как и мирные жители Цхинвала, они стали первыми заложниками войны. И первые жертвы. На захваченных блокпостах пленных уничтожали выстрелами в упор, выжившие подвергались жестокому обращению. По словам очевидцев, когда шестнадцать тяжелораненых российских миротворцев были доставлены в городскую больницу Цхинвала, у всех у них были разорваны мошонки, у одного были серьезные повреждения от выстрела в глаз, сделанного в упор.
Подобной участи следовало ожидать всем российским солдатам, оказавшимся в зоне боевых действий. Однако там, где были сосредоточены основные силы российских миротворцев, происходили бои, которые были особенно жестокими. И настойчивость – со стороны защитников. Согласно воспоминаниям командующего российскими миротворцами, Героя России Константина Тимермана, нападавшие несколько раз пытались взять город миротворцев штурмом, обстреливали его из танков и артиллерии, но не смогли достичь своих целей. В итоге российским военнослужащим удалось не только вырваться из окружения, но и вывести мирных жителей, которые прятались в подвалах казарм миротворцев.
Ожесточенность столкновений не позволила нам обойтись без потерь, уже 8 августа стало известно о 10 погибших российских военнослужащих. Известный своими фальсификациями, основанными на российской истории, телеведущий Н. Сванидзе ответил на это фразой, ставшей крылатой, своего рода квинтэссенцией либерально-оппозиционного отношения к событиям в Закавказье: «Снаряд попал в казарму». Используя свой общественный статус члена Общественной палаты, он стремился представить российские потери как чисто случайные и выступил против операции в Южной Осетии по принуждению Грузии к миру.
«В общем, самое опасное, что может быть сейчас, – это всеобщее возбуждение и жажда крови. Жажда крови, жажда войны, – сказал он в эфире радиостанции “Эхо Москвы” в день наступления российских войск на помощь Южной Осетии. – Это преднамеренная провокация с целью втянуть Россию в вооруженный конфликт. Таким образом, если Россия пойдет на провокацию в данном случае, это означает, что она пойдет на провокацию».
Однако ни в интервью корреспонденту радиостанции, ни позже Сванидзе не уточнил, кто был автором провокации. Из-за этого его заявление не может быть проверено.
Таких голосов «пацифистов» и явных пораженцев в России в те часы было много – я вспоминаю опыт первой чеченской войны, когда активность российской армии была буквально подавлена критическими голосами, которые массово звучали в прессе. И вот теперь предыдущий опыт оказался очень полезным. Дошло до того, что некоторые российские СМИ назвали российские войска «вражескими». Однако к 2008 году так называемый «тбилисский» синдром в российском постсоветском обществе окончательно ослаб – сказались успехи пропаганды и победы во время второй чеченской кампании.
В результате российское руководство смогло проявить последовательность и продолжить военную операцию. Относительно небольшое количество российских войск приближалось к столице Южной Осетии. Но пока они не появились, силы миротворцев и осетинских ополченцев были слишком малы, чтобы охватить весь город и прилегающие осетинские села. В докладе об обстоятельствах «пятидневной войны», подготовленном Комиссией ОБСЕ, которую возглавлял Х. Тальявини, делается вывод, что режим Саакашвили виновен не только в развязывании боевых действий, но и в применении запрещенного оружия, нападении на миротворцев и уничтожении невоенных объектов. В силу этих обстоятельств основные потери в первые часы начатой официальным Тбилиси авантюры понесли мирные жители, многие из которых были гражданами России – в рамках использования мягкой силы для поощрения Тбилиси к компромиссу в отношениях с Южной Осетией и Абхазией Москва не отказывала их жителям в получении гражданства Российской Федерации. Официально сообщалось о 1400, а неофициально только в Цхинвали погибло около двух тысяч человек.
Даже учитывая, что масштабы жертв среди гражданского населения обычно преувеличиваются в пропагандистских целях, нет сомнений в том, что число погибших действительно было необычным для локальных войн на постсоветском пространстве. Можно также предположить, что многочисленные невинные жертвы ни в коем случае не были случайностью. Целью ударов тбилисского режима был, по-видимому, не просто захват Южной Осетии, а геноцид осетинского народа и вытеснение оставшихся за пределы региона. Об этом, в частности, может свидетельствовать, среди прочего, само название блицкрига – «Чистое поле». После этнической чистки вся Южная Осетия может превратиться в «чистое поле».
Американская администрация, очевидно, надеялась, что Россия не осмелится полностью вмешаться в конфликт. В случае попыток Москвы организовать ответные действия через механизмы международного права в ООН американцы были готовы информационно и дипломатически поддержать Саакашвили. При любом раскладе, даже если бы это было выгодно Москве в будущем, процедуры осуждения агрессоров через ООН требовали длительного времени. Белый дом был убежден, что к тому времени, когда Российской Федерации удастся разбудить международное сообщество, с Южной Осетией будет покончено. И после этого русские смогут протестовать сколько угодно – будет слишком поздно возвращать статус-кво. Итак, с оговорками, но мы можем согласиться с теми российскими критиками действий Саакашвили, которые, памятуя о бессилии международных институтов в кризисных условиях, называли заседания Совета Безопасности ООН не чем иным, как собраниями.
В первые несколько часов планы тбилисских сепаратистов по «молниеносной войне» казались оправданными. Даже трудно было представить, что через несколько часов весь мир будет потешаться над телекартинкой, где неудачливый диктатор Грузии и палач Осетии Саакашвили будет от страха публично жевать свой собственный галстук! Хотя его лихие вояки продвигались гораздо медленнее, чем планировалось, они продвигались к центру Цхинвала. Пропагандистский зонтик над Саакашвили заставил общественность поверить, что боевые действия вела Россия, а не Грузия. Но в середине дня 8 августа взорвалась настоящая информационная бомба. Российская армия, не вымышленная, а реальная, действительно вошла в Южную Осетию. Она была введена для защиты Южной Осетии и многочисленных российских граждан, проживающих в ней, от грузинской агрессии[69].
Через некоторое время, 9 августа 2008 года, выполняя союзнические обязательства по совместной обороне, Абхазия начала боевые действия. Основной целью абхазской армии было освобождение спорного Кодорского ущелья. Через три дня операция завершилась полным изгнанием всех грузинских вооруженных формирований с территории Абхазии. Потери грузинских вооруженных сил неизвестны, в то время как со стороны Абхазии они составили всего два человека.
Оперативность и относительно успешная координация действий Вооруженных сил Российской Федерации стали результатом работы разведки и военных аналитиков. Намерения Вашингтона и Тбилиси были известны заранее. Они тайно готовились отразить агрессию. Но действия российской стороны стали неожиданностью для Запада. Реакция России была тем более неожиданной для грузинских политиков. Вступление российской армии в Южную Осетию и ее успешное продвижение к Цхинвалу и за его пределы означали крах авантюры Саакашвили и конец его политической карьеры. Его заокеанские партнеры не оказали ему своевременной и эффективной помощи и отделались ритуальными словесными нападками на Кремль. Более того, по законам жанра «геополитические шахматы» – по словам З. Бжезинского – после «пятидневной войны» Саакашвили постепенно начал становиться ненужным бременем для Запада[70].
Очень важно, чтобы российское руководство и общество смогли разделить ошибки дагестанских и чеченских кампаний в условиях информационной войны. Современные войны ведутся и часто даже выигрываются именно в медиапространстве[71]. На этот раз россияне – не только власти, но и многие граждане – заняли активную позицию. Несмотря на попытки таких общественных и политических деятелей, как Сванидзе, предложить стране собственную альтернативную информационную повестку дня, помешать российской армии выполнять свои задачи, как это было в первую чеченскую войну, поддержка общественного мнения больше не была на их стороне. Пожалуй, «пятидневная война» – это первая информационная война, выигранная современной Российской Федерацией не только на своем поле, но и в международном медиапространстве.
В течение пяти дней грузинская армия как реальный силовой фактор в регионе перестала существовать. Только по официальным данным, скорее всего заниженным Тбилиси, грузинская сторона потеряла 146 человек убитыми, 1408 ранеными, 70 пропавшими без вести и около 200 пленными. Грузинский флот был полностью уничтожен, было сбито от 30 до 40 единиц бронетехники. Еще 65 танков различных модификаций, 85 единиц другой бронетехники, пять систем ПВО, три самоходные установки «Дана», большое количество артиллерийских установок, минометов и военной техники достались российской армии в качестве трофеев. Российские потери составили 64 человека убитыми и 323 ранеными. 7 российских танков и около 20 единиц другой бронетехники были выведены из строя[72].
Результатом очередной ошибки, допущенной Вашингтоном, стало появление на политической карте мира двух новых государств – Южной Осетии и Абхазии. Мы также должны согласиться с мнением участников конфликта о том, что ответственность за нарушение территориальной целостности Грузии лежит на ее руководстве. Своим нападением на Цхинвал Грузия сама поставила крест на возможности возвращения Южной Осетии и Абхазии в свой состав даже в отдаленном будущем. И если раньше переговоры о широкой автономии двух народов в составе грузинского государства были теоретически возможны, то теперь о них пришлось забыть.
«Полоса признания» Южной Осетии и Абхазии не стала очень широкой – республики были признаны лишь несколькими государствами – членами ООН. Но главным для судьбы этих республик было то, что их независимость была признана Россией.
В то же время одним из юридических инцидентов, оправдывающих действия Москвы, был именно «косовский прецедент». Причины, по которым Российская Федерация не могла не взять Южную Осетию и Абхазию под защиту, были очень хорошо показаны в его выступлении Дмитрием Медведевым: «В ночь на 8 августа 2008 года Тбилиси сделал свой выбор. Саакашвили выбрал геноцид для решения своих политических задач. Этим он лично разрушил все надежды на мирное существование осетин, абхазов и грузин в одном государстве». Через пять лет, когда Путин снова станет президентом Российской Федерации, он подтвердит, что решения, принятые в 2008 году, были непростыми, но единственно правильными, и что Российская Федерация не изменит своей позиции.
Конечно, было бы правильно не переоценивать успехи российской стороны в грузино-осетинском конфликте – если бы у США было твердое намерение «исправить» свою косовскую ошибку и предотвратить военное поражение режима Саакашвили, то Москве в тот момент нечего было противопоставить американцам. Но, поскольку Запад не оказал эффективной помощи своим тбилисским клиентам, у Москвы есть возможность использовать весь арсенал современных гибридных локальных операций, включая переход от угроз применения силы к их реализации. В то же время Москва также не стремилась создать прецедент насильственного свержения какого-либо режима извне на постсоветском пространстве и остановила продвижение российской армии. Казалось предпочтительным, чтобы стороны решали вопросы обычным способом и договаривались.
В то же время не следует сбрасывать со счетов тот факт, что, по крайней мере формально, замешательство западных политиков было вызвано политической волей, проявленной российской стороной. Согласно выводам наблюдателей, дипломатические действия, предпринятые тогдашним президентом, не были напрасными. В результате Москва юридически закрепит свое присутствие во всей зоне конфликта в декларации шести принципов урегулирования президентов Российской Федерации Д.А. Медведева и Франции (в то время председательствовавшей в Европейском союзе) Н. Саркози, и Тбилиси будет вынужден в целом принять новый статус-кво, навязанный ему консолидированным решением Российской Федерации и Запада.
В любом случае, события войны 08.08.08 сыграли чрезвычайно значительную роль в современной российской истории. Его результаты – ожидаемые или нет – имели очевидные последствия: патриотическое пробуждение российского общества, хотя и временное, а также четкая демонстрация способности и готовности Российской Федерации в особых случаях реагировать на самые разрушительные атаки против нее. Известный украинский аналитик Р.Н. Василишин еще в 2011 году отметил: «Пускай Россия еще не может соперничать с Америкой на просторах Мирового океана, но вблизи собственных границ, используя тактические и стратегические выгоды своего положения, нанести катастрофический ущерб США уже способна»[73]. Ясно, что для России нанесение ущерба Соединенным Штатам не может быть приоритетом. Но способность защищать наши национальные интересы в зоне нашей исторической ответственности – это цель, которая не нуждается ни в объяснении, ни в обосновании.
В то же время события в Закавказье показали, что не все представители российского политического класса готовы к вызову, с которым сталкивается наша страна. Аналогичную ситуацию в 1968 году в Чехословакии С.Г. Кара-Мурза назвал емким термином – «историческая ловушка». В переводе на язык шахмат российское общество попало в положение цугцванга. Любое решение может принести как мир, так и жестокое поражение. Но мы также знаем еще одну концепцию из шахмат – давление времени. Нельзя вечно откладывать ответственный ход, иначе поражение наступит из-за перерасхода времени. Время становится одним из главных стратегических ресурсов в условиях возвращения противостояния глобальных игроков на геостратегическую шахматную доску. Есть ли у России этот ресурс? Как от них следует избавиться? Это будет показано в самом ближайшем будущем: сегодня кажется, что время не просто бежит быстро, а летит – так быстро меняется современный мир.