Однако уже на рубеже XX–XXI веков в действиях Российской Федерации на международной арене появляются новые акценты. В поведении российского руководства есть уверенность в собственных силах и в своей правоте, которой раньше долгое время не было. Это нашло отражение в переходе в некоторых областях внешней политики от пассивности к энергичным наступательным действиям по защите своих интересов. Новые настроения в руководстве Российской Федерации появились, хотя и в несколько нерешительной форме, уже при «покойном Ельцине». Этот поворот был продиктован, в том числе, ростом патриотизма в российском обществе. Кроме того, позиция первого президента России стала более решительной и независимой. Эти изменения появились, как представляется, уже во время югославского конфликта 1999 года.
В 1990‑е годы Россия отошла от решения балканской проблемы, и драгоценное время было потеряно. Подавление Россией действий Соединенных Штатов (НАТО) в Боснии и Герцеговине в середине 1990‑х годов не только остановило бы продвижение гибридных влияний на территорию сербского Косово, но и сковало бы руки нашим стратегическим врагам на территории нашей страны. Национальные интересы нашей страны заключались в предотвращении балканского варианта развития стратегии НАТО на ее территории. Для этого нельзя было допустить, чтобы НАТО приблизилась к границам Российской Федерации. Но в 1990‑е годы Кремль был убежден, что активная позиция России на Балканах может быть втянута в войну.
Между тем внешняя политика нашей страны к 1998 году претерпела изменения. Этот процесс начался еще в 1996 году, когда Министерство иностранных дел возглавил Е.М. Примаков, который проводил свою дипломатическую линию в русле национальных интересов России. Если поначалу Ельцин проявлял пассивное отношение к Югославии, то с приходом Е.М. Примакова на пост премьер-министра, по словам С. Тэлбота, российская дипломатия начала яростно бороться за предотвращение бомбардировок НАТО[54]. Балканское направление вновь вошло в число приоритетов внешней политики нашей страны. В октябре 1998 года Россия предотвратила запланированные воздушные удары по Югославии. Но нельзя сказать, что это стало противовесом в нынешней международной ситуации. В 1998–1999 годах позиция России все еще была противоречивой, во многом из-за неоднородности целей и взглядов различных высокопоставленных политиков и элит, стоящих за ними. Как отмечает Ю. Давыдов, внешняя политика того времени служила в основном «удовлетворению различных групп российской политической элиты их интересов внутри страны. В этой связи для элиты важна не сама косовская или какая-либо другая внешнеполитическая проблема, а то, как она работает на укрепление или ослабление политических возможностей той или иной группы российского истеблишмента». Например, Россия поддержала применение санкций против Югославии, отклонила просьбу Югославии рассмотреть в Совете Безопасности вопрос об осуждении угроз НАТО нанести авиаудары по территории СРЮ и не была против расширения статуса автономии для Косово «с выходом на федеральный уровень». Но в то же время наша страна всегда выступала против вооруженного вмешательства НАТО и в декабре 1998 года подписала протоколы с Югославией о военно-техническом и научно-техническом сотрудничестве в области обороны.
Противоречивость внешнеполитического курса России, как уже упоминалось выше, была вызвана наличием двух противоречивых подходов в ее геостратегии. Первый подход можно назвать прозападным, проамериканским, либеральным, основанным на мировой демократии, основанной на транснациональных идеях, мировом сообществе. Этот подход, практикуемый во внешней политике со времен министра иностранных дел А. Козырева, не признавал национальных интересов России, а искал пути интеграции нашей страны в глобализирующуюся мировую систему на условиях ее архитектора – Соединенных Штатов.
К концу 1990‑х годов в рамках Министерства обороны России возобладала другая национально-патриотическая позиция. Среди военных вынашивались идеи о том, как вернуть утраченную щедрость нашей Родины. Важную роль здесь впоследствии сыграл будущий руководитель Академии геополитических проблем, продолжатель традиций российской геополитической школы генерал Л.Г. Ивашов.
Важным обстоятельством в практической геополитике России было также снижение внешнеполитического потенциала, способности влиять на ситуацию в мире. Фоном такого внешнеполитического ослабления Российской Федерации стал длительный социально-экономический кризис. В результате Кремль имел ограниченные реальные возможности влиять на урегулирование конфликта в Косово в своих собственных интересах. Учитывая это обстоятельство и принимая во внимание пассивно-податливую позицию Ельцина и его администрации по вопросу Югославии в 1990‑е годы, Соединенные Штаты не воспринимали Россию как субъект геополитической игры. В 1997 году гуру американской геостратегии Зб. Бжезинский назвал нашу страну «черной дырой», пространством, которое само по себе не смогло сохранить свое существование между Азией и Европой, то есть геополитическим объектом. Поэтому, несмотря на попытки России предотвратить военное вмешательство, Соединенные Штаты уже разработали план войны. В историографии существуют разные точки зрения на то, когда он был создан. Например, французский генерал и исследователь Пьер-Мари Галоа относит время планирования к 1970‑м годам, когда реваншистские интересы Германии пересеклись с идеями Соединенных Штатов о передислокации военных баз на Балканах. По словам Л.Г. Ивашова и Дж. Каталиното, план военной операции появился в 1997 году. Многие исследователи относят начало разработки военных планов к февралю 1998 года.
Осенью 1998 года И.С. Иванов, покинувший команду А. Козырева, сменил Е.М. Примакова на посту главы МИД. Сначала он озвучил жесткую позицию Ельцина против применения военной силы в урегулировании конфликта в Косово, тем самым отложив военное вмешательство НАТО, запланированное на октябрь того же года. Это была первая дипломатическая победа России с начала югославских войн в защите сферы своей исторической ответственности. Однако Иванов сделал все возможное, чтобы смягчить резкие заявления Ельцина во время переговоров и в глазах своих американских коллег выглядел верным своему курсу. Казалось, что позиция Кремля может стать менее жесткой.
Расчеты американских «партнеров» не были беспочвенными. Иванов и, вероятно, его союзники в Москве имели определенный вес в окружении Ельцина и могли бы продвигать линию на более тесное согласование позиции по Югославии со странами Запада. Через месяц позиция российской стороны действительно изменилась. По словам С. Талботта, в октябре 1998 года глава российского внешнеполитического ведомства намекнул ему, что Россия не будет препятствовать обсуждению вопроса о бомбардировках Югославии в Совете Безопасности и поможет оказать давление на Милошевича. Предположительно, эта позиция в первую очередь удовлетворяла некоторым личным интересам главы российского внешнеполитического ведомства и поддерживающей его элиты, поскольку накануне войны против Югославии у Москвы был шанс «сыграть роль противовеса в осуществлении политики двойных стандартов, в нарушение международного права, Устава ООН», заняв решительную позицию по Косово. Для этого были предпосылки, поскольку страны Европы все еще прислушивались к Совету Безопасности ООН и не могли поддержать Соединенные Штаты без его санкций. Кроме того, Российская Федерация и Китай имели право вето.
Но определяющей линией МИД нашей страны до начала военной агрессии НАТО была примирительная позиция по применению «мер воздействия» на СРЮ, например, поддержка статуса автономии. Переговоры в рамках Россия – НАТО носили чисто формальный характер. А 1 октября 1998 года НАТО объявило, что готово начать военную операцию в Югославии без одобрения Совета Безопасности ООН. Россия, в свою очередь, по дипломатической линии – как и обещал Иванов – усилила давление на Милошевича, убедив его вывести военных из Косово, которое к тому времени было почти освобождено от албанских боевиков.
Понимая, что войны избежать нельзя, но необходимо выиграть время для подготовки к ней, правительство Слободана Милошевича, фактически оказавшись в дипломатической изоляции, пошло на подписание американских ультимативных требований, среди которых были: вывод сербских вооруженных сил из Косово, разрешение на ввод наблюдателей ОБСЕ в край, согласие на введение самоуправления в Косово и разрешение для самолетов гражданской авиации, а затем авиации НАТО следить за ситуацией в Косово одновременно с введением ограничений на системы ПВО.
Естественно, эти уступки привели к обострению террористической деятельности в регионе и ряду провокаций. Боевики ОАК начали массово стекаться в регион. Ситуация в регионе накалялась, американцы ждали повода для начала войны. Это была антитеррористическая операция в Рачаке, о которой говорилось выше.
В России неспровоцированное вмешательство НАТО произвело очень сильное негативное впечатление. Даже у тех, кто верил в возможность интеграции России в НАТО, в добрые, искренние намерения альянса по отношению к нам, начали возникать сомнения. Принципы «доверия», заложенные в программе «Партнерство во имя мира», показали свою условность и нереальность. Недавнее вступление Польши, Чехии и Венгрии в альянс придало особый подтекст действиям членов НАТО. Практически в ходе самой агрессии в НАТО формируется новая Стратегическая концепция. Она появилась в апреле 1999 года, в юбилейный для НАТО год, когда отмечалось его пятидесятилетие. Согласно ей, НАТО допустило «возможность проведения операций по реагированию на кризисы за пределами статьи 5 Вашингтонского договора», то есть за пределами территории стран – членов НАТО. «НАТО напоминает о своем предложении, сделанном в Брюсселе в 1994 году, обеспечить, в зависимости от конкретного случая и в соответствии со своими собственными процедурами, проведение миротворческих и других операций под эгидой Совета Безопасности ООН или под ответственностью ОБСЕ, в том числе путем предоставления своих ресурсов и опыта. В этой связи НАТО напоминает о своих последующих решениях, касающихся операций по реагированию на кризис на Балканах». Это означает, что НАТО может использовать любую причину для военного вмешательства в любую страну. Таким образом, прежняя международно-правовая система мирового порядка шла на слом, когда «закон силы» нивелировал решения международных организаций.
Запад не скрывал, что агрессия против сербов была предупреждением русским националистам и коммунистам: не смейте нам сопротивляться!
Реакция российских властей была, возможно, не столь эффективной, но иногда очень эффектной. На первых этапах возвращение России в ранг сверхдержавы вселяло оптимизм в российское общество. Таким образом, смелый демарш тогдашнего премьер-министра Российской Федерации Е.М. Примакова имел большой резонанс. 24 марта 1999 года, направляясь самолетом через Атлантику на официальную встречу с Альбертом Гором, получив известие о решении бомбить сербов, он приказал развернуть самолет прямо в воздухе. Позже Примаков откровенничал:
«…Если бы я этого не сделал, я бы поступил архинеправильно. Потому что Гор (Альберт Гор – бывший вице-президент США) сказал мне прямо, что принято решение о бомбардировках. Я говорю: “Вы совершаете огромную историческую ошибку”. Он меня просил подписать меморандум о том, что я откладываю визит – я отказался. Он предложил сесть даже где-то на территории Штатов – я отказался. Если бы я в этих условиях сел и начал свой официальный визит – я был бы настоящим предателем. Так что здесь не было никакого героизма».
В Соединенных Штатах поступок Примакова был встречен с большой озабоченностью. Американцы попросили не сообщать прессе истинную причину «разворота над Атлантикой». Но Примаков также проявил принципиальность в этом вопросе. Он считал, что агрессия НАТО сыграет роковую роль в диалоге между Западом и Россией, и он был прав.
После начала бомбардировок 24 марта Москва потребовала срочного заседания Совета Безопасности. Оно состоялось 26 марта 1999 года. Московский проект, осуждающий нарушение Устава ООН, был поддержан Китаем и Индией.
Руководство Российской Федерации видело свою задачу в том, чтобы положить конец бомбардировкам союзной Югославии. По словам Мадлен Олбрайт, президент Ельцин пригрозил НАТО направить российское ядерное оружие против НАТО и обвинил альянс в том, что он «поставил мир на грань глобального конфликта». Эти угрозы были повторены позже, но они не были восприняты всерьез и не остановили агрессию.
В свою очередь, Запад и Соединенные Штаты пытались убедить Бориса Ельцина оказать давление на С. Милошевича. НАТО потребовало от него уступок. Российские дипломаты получили от президента Сербии ряд гарантий: возвращение беженцев, прекращение огня, разрешение на внешнее наблюдение и начало переговоров. С этими гарантиями российским дипломатам удалось взлететь с аэродрома, после чего он был немедленно разбомблен. Запад не был заинтересован в результатах переговоров.
14 апреля 1999 года В.С. Черномырдин, далекий от дипломатических вопросов, был назначен представителем президента России по урегулированию кризиса в Югославии по просьбе американского президента Б. Клинтона, что замедлило переговорный процесс. Пока Виктор Степанович был погружен в проблемы, НАТО продолжало бомбить Югославию. Таким образом, в итоге Москва отказалась идти на конфронтацию с НАТО. И Черномырдину пришлось убеждать сербов сдаться и заключить мир на унизительных условиях.
Назначение Черномырдина произошло в очень важный и решающий момент. С одной стороны, как уже упоминалось выше, появилась новая стратегическая концепция НАТО, согласно которой альянс выразил готовность действовать без мандата Совета Безопасности ООН даже за пределами своей «зоны ответственности». С другой стороны, существовал выход из формирующейся новой геополитической парадигмы, выход, который предложил сам Милошевич, – создание Союза России, Беларуси и Сербии. 10 апреля 1999 года это предложение было поддержано парламентом Сербии, а 16 апреля – Государственной думой Российской Федерации. Эта панславистская идея была поддержана Коммунистической партией и национально-патриотическим крылом Государственной думы, российскими военными, президентом Беларуси А.Г. Лукашенко, который претендовал на лидерство в Союзе. Первоначальная реакция Бориса Николаевича Ельцина была довольно положительной.
Существовал еще один рычаг влияния на НАТО – единая политическая линия континентальных стран: России, Индии и Китая. В разгар агрессии НАТО против Югославии премьер-министр Индии А.Б. Виджпаи и министр иностранных дел этой страны Джасванта Сингх во время визита в Москву резко осудили действия Соединенных Штатов. В кулуарах индийские официальные лица сообщили российским дипломатам, что руководство их страны готово поддержать Россию в оказании влияния на НАТО для прекращения военного конфликта. Индийцы не понимали осторожности, с которой действовало российское руководство. «Вы не знаете, насколько вы сильны, и вы не знаете, как использовать свою силу», – сказали индийские дипломаты, сопровождавшие Дж. Сингха. Позицию Индии разделял и Китай, посольство которого в Белграде было «случайно» разбомблено 7 мая 1999 года. Коалиция с Индией и Китаем была вполне возможна, но руководство нашей страны предпочло другой вариант. Черномырдин продолжал оказывать давление на Милошевича в выгодном для Соединенных Штатов ключе.
В войне против Югославии Соединенные Штаты использовали Россию в качестве политического средства давления, опираясь на своих надежных «партнеров» внутри силовых структур нашей страны. Подобно Козыреву и Иванову, Черномырдин также всячески игнорировал или смягчал жесткую позицию Ельцина. В частности, когда Ельцин заговорил о начале переговорного процесса только после прекращения бомбардировок, Виктор Степанович, не дожидаясь снижения активности авиации НАТО, убедил Милошевича вступить в переговоры, предъявив ультиматум с Запада. Его суть заключалась в полной капитуляции сербов и отказе от Косово в условиях продолжающихся авиаударов по Югославии: сербы должны были вывести все свои вооруженные силы из Косово, а силы НАТО должны были занять их место. Только после этого Соединенные Штаты были готовы приостановить военную операцию.
30 апреля 1999 года была достигнута договоренность о том, что Милошевич выведет военных и полицию из Косово при условии одновременного прекращения бомбардировок. Однако у Черномырдина не было никаких договоренностей с НАТО по этому вопросу. Главной задачей было заставить Милошевича вывести вооруженные силы из провинции.
6 мая 1999 года в Бонне состоялась встреча министров иностранных дел стран «большой восьмерки» для разработки принципов урегулирования косовской проблемы, которые должны были лечь в основу решения Совета Безопасности ООН. Это была попытка решить вопрос о международном присутствии в провинции с помощью механизмов ООН. В соответствии с этими принципами предполагалось, что все вооруженные силы Югославии будут выведены из Косово. В то же время в документе не упоминалось о прекращении бомбардировок страны, которые после этой встречи НАТО только начало укреплять, используя кассетные бомбы и бомбы с графитовым наконечником, запрещенные международным правом и конвенциями (суббоеприпасы BLU‑114/B).
Впоследствии вопрос урегулирования косовской проблемы был выведен из сферы решений международных организаций. Вместо ООН и ОБСЕ это было решено тройкой уполномоченных, созданной Соединенными Штатами: заместителем госсекретаря США С. Талботтом, президентом Финляндии М. Ахтисаари, который действовал с постоянным прицелом на Америку, и премьер-министром России В. Черномырдиным.
Очень важно, что у Министерства обороны России, от имени которого генерал Л.Г. Ивашов принимал участие в переговорах в Бонне в мае и июне, была своя позиция, которую можно расценивать как национально-патриотическую. Министерство обороны Российской Федерации разработало проект директивы президента Российской Федерации накануне трехсторонней встречи в Бонне. Этот проект включал такие положения, как немедленное прекращение бомбардировок СРЮ, принцип целостности СРЮ, продолжение переговоров при активной роли России, урегулирование косовского конфликта в рамках ООН. Однако в ходе переговоров решающее слово было предоставлено главе делегации Черномырдину, который решил взять американский проект за основу для обсуждения.
Это решение было принято произвольно В.С. Черномырдиным в обход Ельцина и даже возглавляемой им российской делегации. Считается, что Соединенные Штаты пообещали Виктору Степановичу пост президента России за соблюдение. Когда Черномырдин полностью перешел на позицию США в переговорном процессе 1–3 июня 1999 года в Бонне, генерал Ивашов с горечью написал, что Россия предала сербов: «Нас перестали уважать как партнеров, мы приобрели репутацию, которая больше подходит не для державы, которая хочет считаться великой, а для уличной девушки. И со стратегической точки зрения мы потеряли важный плацдарм».
3 июня 1999 года под давлением Черномырдина Милошевич подписал унизительные условия «мира», но авиаудары прекратились только 20 июня. Также был вычеркнут вопрос о размещении российских войск в районе Косово.
Последствия договора, подписанного Югославией, означали начало новой эры – агрессия НАТО, политика ультиматумов и санкций были узаконены. Югославия была признана виновной без суда и следствия в конфликте в Косово.
Соединенные Штаты попытались полностью выдавить Россию с Балкан, запретив ей иметь отдельную зону ответственности, свой контингент в миротворческой операции в Косово. Российские миротворцы должны были находиться в американской зоне на второстепенных ролях. Но наши военные при активном участии начальника Главного управления международного военного сотрудничества Министерства обороны России генерала Л.Г. Ивашова попытались восстановить престиж нашей страны в балканском процессе. Они убедили российское руководство отдать приказ небольшому подразделению ГРУ взять под контроль аэропорт в Приштине. Приказ был выполнен на таком высоком уровне, что почти никто посторонний даже не догадывался о присутствии российских истребителей. Министр иностранных дел Иванов также не знал о предстоящей операции. Затем был разработан план введения в Косово российского миротворческого подразделения батальона воздушно-десантных войск в составе 200 человек, дислоцированного на территории БиГ. Ввод наших десантников должен был состояться синхронно с натовцами. Ельцин поддержал план и дал прямой указ о его реализации. Что принципиально важно, Россия действовала в координатах международного правового поля, в соответствии с резолюцией 1244 Совета Безопасности ООН, которая предоставила равные права России и НАТО. 10 июня 1999 года был отдан приказ десантникам наступать, и к 7 часам утра 12 июня операция была завершена.
Ситуация с этим маршем напоминает действия российских войск в Центральной Азии после Крымской войны. Тогда был попран международный авторитет нашей страны. Прозападный министр иностранных дел Российской империи А.М. Горчаков, руководствуясь принципом баланса сил в Европе, заверил международное сообщество, что Россия не собирается укреплять свои позиции в Центральной Азии, и в то же время министр обороны Д.А. Милютин послал отряды казаков как можно скорее присоединиться к среднеазиатским ханствам, чтобы Англия отказалась от интриг против России на европейском геополитическом фронте, продолжая линию Парижского мира. То же самое было в 1999 году. Пока военные во главе с министром обороны Игорем Дмитриевичем Сергеевым пытались спасти престиж и отстоять национальные интересы нашей страны, министр иностранных дел Иванов оправдывался перед американцами тем, что въезд десантников был случайностью, и их колонну вернут обратно. 12 июня (в «День России») российский батальон десантников пересек границу с Косово из Сербии и двинулся в Приштину, заняв ее аэродром Слатина.
В то же время «Курск» К‑141[55] (проект «Антей»), прозванный на Западе «убийцей авианосцев», под командованием Г.П. Лячина[56] вошел в Средиземное море, на позиции 5‑й средиземноморской эскадры кораблей ВМФ, находившейся там до 1992 года. Умело обойдя американскую противолодочную систему SOSUS, подводная лодка прошла Гибралтар. Во время переговоров о российском присутствии в составе миротворческих контингентов в Сербии «Курск» демонстративно всплыл на поверхность. Затем, впервые за время войн в Югославии, Россия продемонстрировала политическую волю – серьезное военное подкрепление для принятия решений в ходе переговоров. Впервые за много лет подводники, разведчики и десантники, совершившие рывок в Приштину, возродили настоящую веру в Россию в той части мирового сообщества, которая не хочет жить по велению Вашингтона.
Наши военные собирались усилить свое присутствие в регионе Косово, перебросив туда 10 000 подкреплений и техники, но бывшие страны ОВД – Румыния и Болгария – закрыли воздушное пространство для наших самолетов. Венгрия выделила небольшой промежуток времени российскому военному самолету, но они не успели его использовать.
Во время операции Ельцин находился под давлением Соединенных Штатов и проамерикански ориентированных элит в руководстве. В результате была достигнута договоренность о размещении российского военного контингента в Косово в пределах территорий, контролируемых Германией, Францией и США, но у России не было независимого сектора ответственности и т. д. Тем не менее присутствие российских военных в Косово стало весомым аргументом для нашей страны на мирных переговорах о будущем Югославии. Численно международные силы под руководством НАТО, отвечающие за обеспечение стабильности в Косово (силы СДК), составляли около 46,5 тыс. солдат и офицеров, а российский воинский контингент насчитывал более 3,5 тыс. человек. И хотя в то время Россия не могла в полной мере защитить свои права или предотвратить дальнейший распад Югославии, урок «миролюбия НАТО» был усвоен. В дальнейшем российские власти стали меньше оглядываться на крики «миротворцев НАТО» и смело проводить свою линию как на международной арене, так и внутри страны.
Так было до 2003 года, после чего российские миротворческие подразделения были выведены из Боснии и Герцеговины, а также из Косово. Россия ушла, и присутствие НАТО на Балканах увеличилось.
После цветной революции в Югославии в российско-югославских отношениях начался этап выстраивания прагматичного сотрудничества, главным образом в экономической сфере.
3 июня 2004 года президент России Владимир Путин встретился с премьер-министром Сербии Воиславом Коштуницей в Сочи, где были даны следующие объяснения причин вывода российских войск: «Мы вывели оттуда наш воинский контингент не потому, что нам безразлично то, что происходит в Косово, а потому, что присутствие контингента, который ни на что не может повлиять и ничего не решает, бессмысленно». По мнению некоторых аналитиков, именно эти слова положили начало национально-патриотическому повороту во внешней политике России, который завершился тем, что в Мюнхенской речи 10 февраля 2007 года президент России выступил против политики податливости 1990‑х годов, против монопольного права Соединенных Штатов интерпретировать все мировые процессы и события.
После этого российская политика активизировалась в связи с проблемой определения статуса Косово. Причины этого кроются в желании России превратить свой экономический успех во времена высоких цен на энергоносители в политический вес. Однако существовали и геополитические императивы. Россия хотела предотвратить новые нарушения международного права, что было важно для всего мирового порядка. Руководство нашей страны выступало с позиции необходимости разработки «универсальных принципов» урегулирования подобных конфликтов, которые могут быть применены к любой ситуации, а не только к Косово[57].
Однако в самой Сербии и Черногории политические элиты теряли позиции в своей стране.
В 2000–2007 годах переговоры между Приштиной и Белградом о статусе Косово велись на уровне международных организаций. В 2007 году в Париже специальный представитель ООН М. Ахтисаари представил свой план урегулирования по этому вопросу, согласно которому, по сути, Косово получило независимость без юридического закрепления этого статуса, то есть Косово получило все атрибуты суверенного государства: собственные вооруженные силы, флаг, гимн, право вступать в международные организации.
Сербия отвергла этот план, но он был представлен Совету Безопасности ООН для рассмотрения в закрытом режиме 3 апреля 2007 года. Российская Федерация не поддержала этот план. Китай последовал его примеру.
Россия предложила направить миссию Совета Безопасности в Белград и Косово для выявления реальной ситуации в крае, включая выполнение резолюции 1244 Совета Безопасности ООН. Но выводы этой миссии были подведены с целью подтолкнуть переговорный процесс к плану Ахтисаари. Затем Россия устами своего представителя в ООН В.И. Чуркина обозначила свою жесткую позицию о том, что для решения косовской проблемы необходимо правовое, а не ультимативное решение на основе соглашений с Сербией как гарантии долгосрочной стабилизации Балканского региона: невозможно оказывать давление на Белград, как это было в 1990‑х годах, когда эти тактические решения «стимулировали насильственный, а не переговорный распад бывшей Югославии».
Было очевидно, что в Косово Соединенные Штаты создают прецедент насильственного отчуждения части территории независимой страны, что легло бы в основу широко распространенной практики в международных делах. Москва изложила свое видение принципов урегулирования конфликтов, направленных на предотвращение одностороннего и незаконного провозглашения независимости Косово. И хотя в то время Россия не могла в полной мере защитить свои права или предотвратить дальнейший распад Югославии, урок «миролюбия НАТО» был усвоен. В дальнейшем российские власти оглядываться на крики «миротворцев НАТО» стали меньше и начали смелее проводить свою линию на международной арене.