«Того же лета, июля в 20, приде весть к великому князю, что город Казань взяли воеводы его, а царя поимали, а пригонил с тою вестию князь Федор Хрипун Ряполовской»[114].

Примечательно, что в качестве гонца в Москву отправился второй воевода всего похода князь Хрипун Ряполовский, настолько важным и торжественным событием для Московского государства стало первое взятие Казани. Это все равно что представить, скажем, маршала Рокоссовского, лично отправленного с полевыми сводками в ставку. Узнав от заслуженного гонца радостную весть, великий князь «из своей руки» посадил Мухаммед-Эмина на царство, а плененных сторонников Алегама казнил.

Дальнейшая судьба самого сверженного хана и части его родственников тоже сложилась печально. Этот момент интересно обыграл писатель Иван Иванович Лажечников в уже известном нам историческом романе «Басурман». В нем Иван III отвез главного героя, немецкого лекаря Антона, на «казенный двор» и продемонстрировал, как там гниют заживо в соседних темницах плененные Алегам с братом, Марфа Посадница и другие поверженные недруги. Дескать, вот так Иван Васильевич маскировал свою жестокость. Вместо казни противников вроде сохранял им жизнь, а на деле замаривал в застенках. Тем же, кого нужно припугнуть, демонстрировал свою коллекцию живых трупов. Даже не знаешь, что более бесчеловечно – это или выставление напоказ наряженных таксидермических чучел врагов, как делал неаполитанский король Фердинанд.

Московский государь и вправду по головке противников не гладил. Многие из них умерли в «нятстве». Именно так кончил свои дни сам Алегам, которого заточили с женой в Вологде. Скончалась в плену в Каргополе своей смертью и его мать, ханша Фатима. Брат поверженного казанского царя, Мелик-Тагир, вовсе был убит, как считал историк Константин Базилевич.

Однако никакого «человеческого зоопарка» в одном казенном доме Иван Васильевич не устраивал, а некоторым пленникам вовсе повезло выйти из заточения и неплохо после этого устроиться. Например, наша старая знакомая, вдова Алегама по имени Каракуш, в начале XVI века вышла замуж за Мухаммед-Эмина и стала казанской ханшей. Второй брат плененного хана, Кудай-Кул, уже при Василии III крестился в православие, взял имя Петр и женился на сестре великого князя Евдокии. Далее Петр прожил еще довольно много лет и даже успел побыть «и. о. царя», о чем расскажем позже. Так что едва ли ему сильно попортили здоровье в заточении. Сыновей несчастного Мелик-Тагира тоже освободили из «нятства» и обратили в православную веру.

В итоге всех представителей Алегамова лагеря, которые могли хоть под каким-то предлогом претендовать на ханское место, либо устранили физически, либо сделали лояльными Москве. Для татар перекрестившиеся царевичи стали вероотступниками и предателями, поэтому казанский трон оказывался для них заказан в любом случае. Что касается пленных «князей» и уланов, то казнили далеко не всех. Многие присягнули Москве и вернулись в волжское ханство как «дети» великого князя. Словом, горе побежденным и спасение проявившим гибкость!

Теперь обратимся к победителям. Москва с размахом отмечала свой успех. В Белокаменной гремели торжества и служили молебны, ряд воевод и бояр был щедро награжден государем. Московские посольства отправились похвастаться первым покорением волжского ханства не только в соседние Крым, Литву, Ливонию, но даже в Рим, Милан и Венецию. Правда, реакция мирового сообщества на это известие в целом оказалась довольно нейтральной. Активнее других оказались ногайцы, которые попытались вступиться за плененного хана Алегама, о чем рассказывалось ранее. Крым с Турцией, по сути, никак не высказались по поводу произошедшего на берегах Казанки в 1487 году.

Между тем в самой Казани великокняжеского ставленника с помпой посадили на трон московские воеводы. Главный из них, князь Данила Холмский, не случайно выбрал для этого день 14 июля. Как считает исследователь Николай Борисов, дело было не столько в том, что на эту дату выпадала «память святаго апостола Акыла»[115]. Именно 14 июля 1471 года Холмский разгромил новгородцев на берегах Шелони.

Когда торжества отшумели и начались трудовые будни, при дворе хана остались великокняжеские «баскаки». Именно так назвал Н. Борисов главного советника и московского наместника в ханстве Д.В. Шеина. «Баскаки» следили, чтобы Казань исполняла все условия установившегося русского протектората. Напомним, что казанцы обязывались согласовывать с Великим княжеством Московским вопросы внешней политики, при необходимости участвовать в московских военных кампаниях и не менять хана без одобрения великого князя. Также казанский правитель обещал оказывать всяческую протекцию московским торговым людям. Взамен Казань сохраняла свою династию, политический строй, веру и уклад жизни, а заодно и практически полную свободу во внутренней политике. Включения волжского ханства в состав Великого княжества Московского не произошло.

Условия договора долгое время соблюдались обеими сторонами. Великий князь особо не вмешивался во «внутреннюю кухню» ханства. Мухаммед-Эмин показывал себя верным другом Москвы, согласовывая с ней все, что положено. Например, свой династический брак с дочерью ногайского бека.

Не уклонялась Казань и от участия в военных походах на стороне Великого княжества Московского. Например, в 1489 году Мухаммед-Эмин отправил отряд из 700 своих багатуров для участия в покорении Москвой вятской земли. А в 1491 году, когда сыновья хана Ахмата пошли войной на Крым, казанский хан послал против них войска «да с ними… двор свой»[116]. Эти силы должны были соединиться с касимовскими служилыми татарами. Выступили против Ахматовичей и непосредственно московские войска. Узнав о приближении союзников, ордынские царевичи быстро ретировались от Перекопа обратно в свои кочевья.

Почему же все ограничилось лишь этим, а не полноценным завоеванием? По мнению некоторых историков, чисто в военном плане такое было вполне по силам еще Ивану III. Недаром он дополнил свою титулатуру «князем Болгарским», что являлось как минимум декларацией о намерениях полноценно присоединить волжское ханство. Однако дальновидный государь осознавал, что Москва пока не готова «переварить» данную территорию. Для этого требовалось множество русских переселенцев: торговых людей, крестьян, воинов. А ведь еще не до конца инкорпорировались в состав Великого княжества Московского Новгород и Тверь, так что людей катастрофически не хватало. Вдобавок в присоединенной Казани пришлось бы развернуть репрессии против тех, кто не пожелал смириться с новой властью, что неизбежно вело к восстаниям.

Забегая вперед: именно так все и произошло уже после окончательного завоевания Казани в 1552 году Иваном Грозным. Достаточно вспомнить Черемисские войны. Да и русские люди в середине XVI столетия почкованием размножаться не начали. Повторимся, что крестьянские переселения на территорию бывшего ханства приобрели массовый характер только в XVII столетии.

Если рассматривать дипломатическую и военно-политическую сторону вопроса, в 1487 году ситуация для включения Казани в состав Русского государства складывалась в чем-то даже более благоприятная, чем в 1552-м. С одной стороны, отношения с Крымом еще не испортились. Держать как минимум 1/5 часть всего войска на Окском рубеже против крымчан не приходилось. С другой стороны, даже с учетом крымской угрозы Москва 1552 года была намного более окрепшим и мощным государством, нежели Великое княжество Московское конца XV столетия.

В любом случае Иван Великий решил действовать постепенно и осторожно. Тем более пока не проявилась вся шаткость такого способа политического контроля над Казанью. Да и полноценный конкурент Москвы за влияние над волжским ханством в лице Крыма окончательно обозначился лишь в начале 20-х годов XVI века.