При Иване III и Василии III окончательно складывается новая тактика, сочетавшая маневры быстрой и относительно легкой поместной конницы с действиями артиллерии и пищальников. При этом московские воеводы старались по возможности избегать крупных (генеральных) сражений, придерживаясь так называемой малой войны. Упор делался, с одной стороны, на стремительные рейды всадников с целью разорения и опустошения территорий противника, а с другой – на взятие и удержание вражеских городов и крепостей при помощи артиллерии. Объяснялось все тем, что даже полный разгром неприятеля в «рыцарской» схватке в итоге мог не принести ничего, кроме красивых сюжетов для хронистов, поэтов и пропагандистов.

Именно такой эффект возымела, скажем, убедительная победа Литвы под Оршей 8 сентября 1514 года, хотя в целом войну выиграла Москва, вернувшая и надолго сохранившая за собой Смоленск.

Если же избежать полевого сражения не получалось, то в дело шли «татарские» приемы. Русская конница до последнего уклонялась от ближнего боя, предпочитая массированную стрельбу из луков и метание в неприятеля дротиков. Активно использовалась описанная Герберштейном восточная «пляска», когда всадники «изгибают войско и носятся по кругу, чтобы тем удобнее и вернее стрелять во врага». Только после этого они бросались на неприятеля, стараясь ошеломить и расстроить его порядки. Когда это не удавалось, прибегали к еще одной заимствованной с Востока хитрости – ложному отступлению. Как и татары, русские всадники не стеснялись пускать стрелы назад в преследователей. Главным образом такой маневр должен был усыпить бдительность противника, с тем чтобы неожиданно развернуться и снова пойти в атаку. Или же наступающего неприятеля стремились подвести под удар заранее подготовленных позиций артиллерии и пищальников. Да, реализовать такую схему во время Русско-казанской войны 1505–1506 года не удалось, но в последующих столкновениях с татарами московские войска не раз успешно ее применяли.

Наряду с ориентализацией и пороховой революцией важным фактором усиления Русского государства стало изменение принципов командования и планирования военных операций. Прежде всего был учтен печальный опыт пленения Василия II в битве под Суздалем. Сам великий князь больше не присутствовал лично на поле боя, а действовал через назначенных им воевод. Как следствие, постепенно отлаживались механизмы сообщения и информационного обмена между войсками и управляющим центром. Государь, он же верховный главнокомандующий, в большей степени курировал вопросы стратегического масштаба: вел переговоры с противниками и союзниками, определял общее направление действий на ключевых театрах. В тактическом же плане карт-бланш давался высшим военачальникам. Подобную картину источники рисуют относительно новгородской кампании Ивана III 1471 года, а также Русско-казанской войны и Великого стояния на Угре. Вместе с тем войска все чаще делились на несколько групп, которые продвигались по разным направлениям, выполняя свои тактические задачи и тем самым работая на общую стратегическую цель. Яркий пример такого подхода – многочисленные казанские походы Ивана III, а затем и Василия III.

По мнению выдающегося историка Ю.Г. Алексеева, наиболее ярко изменения в русском военном руководстве и стратегии видны на примере военных кампаний Москвы 1470-х годов. Налицо двуступенчатая система управления войсками, в которой «первую скрипку» играет институт главного командования. В новгородской кампании 1471 года был успешно реализован план стратегической обороны на широком фронте, что привело к победе над сильным противником без больших потерь. В походах же Москвы 1477–1478 годов производилось наступление на противника с блокадой его основного политического центра (Казани), который в итоге капитулировал.

Проанализировав перечисленные успехи, Алексеев пришел к выводу, что уже тогда де-факто сложилось отдельное военное ведомство, которое легло в основу будущего Разрядного приказа. Главное командование осуществляло свои функции при помощи определенного аппарата управления, документальные следы которого обнаруживаются в разрядных записях, например в походном дневнике кампании 1477 года.

К сожалению, согласовать действия разных групп войск получалось не всегда, что периодически приводило к поражениям и даже разгромам. Именно так и произошло во время Русско-казанской войны 1505–1507 годов. Нередко корни несогласованности крылись в местническом порядке назначения воевод, когда во главу угла ставились отнюдь не воинские заслуги и умения. Однако ошибки брались на карандаш и исправлялись, а московская военная машина неуклонно становилась все сильнее.