К концу XV столетия Великое княжество Московское усилилось и увеличилось настолько, что его наконец заметили и в Ватикане, и в Вене, и в Стамбуле. Началось стремительное вхождение «исполина-младенца» в систему международной политики.

Конечно, и ранее Русское государство не сидело за железным занавесом. С XIV века поддерживались непростые отношения с Литвой. Еще более глубокие корни имели связи Москвы с Ливонским орденом и Швецией, которая то получала самостоятельность, то становилась автономией в составе Датского королевства. С ливонцами и шведами традиционно общались новгородские наместники: великие князья московские считали это ниже своего достоинства. Большое значение имело для Москвы взаимодействие с татарскими соседями. Вот только остальная Европа долгое время не обращала никакого внимания на «стиснутую между татарами и литовцами» раздробленную Русь.

Ситуация меняется в конце XV столетия, когда начинается полоса признания Великого княжества Московского. В 90-х годах оно установило связи с могущественной Османской Портой. А с начала XVI века налаживаются контакты с противоположным полюсом силы – Западной Римской империей.

Как ни странно, косвенно пропуск в большую европейскую дипломатию Москве подарил ее заклятый враг – Польско-Литовское государство. Постепенно значительная часть европейских держав вовлекается в процесс урегулирования извечного русско-литовского конфликта в качестве посредников. В общих чертах суть спора сводилась к тому, что Белокаменная претендовала на все наследие великого киевского князя Владимира Мономаха, то есть южнорусские земли в составе Литвы. Последняя же постоянно требовала себе Новгород и Псков, ведь еще с XIII века литовские князья то и дело правили этими территориями (чего стоил один только псковский Довмонт). Да и Тверь литовцы считали своей по праву: даром разве последний самостоятельный тверской князь был женат на внучке самого Ольгерда?

В 1503 году разрубить этот гордиев узел противоречий помогали послы от чешского и венгерского короля Владислава II, а также императора Максимилиана I, которые участвовали в переговорах о подписании Благовещенского перемирия после очередной русско-литовской войны. В 1513–1514 годах Вена вновь направила своих «голубей мира» в столицу Русского государства; начался активный обмен посольствами между Габсбургами и Василием III.

Дошло до того, что в привезенном имперским представителем в Москву договоре русский государь именовался не иначе как кайзер (император), а Киев и все южнорусские земли в составе Великого княжества Литовского признавались его отчиной. Договор даже был подписан в Москве послом Георгом Шнитценпаумером фон Зоннегом.

С чего же император вдруг проникся к «диким московитам»? Как и в случае с русско-крымским альянсом, объяснялось все наличием общего врага. В то время Максимилиан I конфликтовал с Ягеллонами, один из которых одновременно возглавлял Польшу и Великое княжество Литовское. В XVI веке эта династия вообще контролировала значительную часть Центральной и Восточной Европы. Так, Владислав II был одновременно венгерским, чешским и хорватским королем. Габсбурги же имели вполне конкретные планы на Венгрию и ряд других подконтрольных Ягеллонам территорий[24]. Так почему бы не втянуть в антиягеллонскую коалицию враждебную литовцам и полякам Москву? Тем более Василий III в 1512 году так бодро начал войну с Литвой, а потом и вовсе поддержал Тевтонский орден в его борьбе с Польшей.

Правда, политическая ситуация довольно быстро изменилась: уже в 1515 году состоялся первый Венский конгресс, в ходе которого Габсбурги с Ягеллонами помирились и заключили целый ряд новых брачных договоров. Соглашение с великим князем Московским образца 1514 года автоматически потеряло актуальность и так и не было ратифицировано Максимилианом I. Увы, стать кайзером у Василия III не вышло, зато в 1516-м его дипломатам удалось заключить военный союз с Датским королевством против Швеции и Польско-Литовского государства. Хотя дальше договоренностей «воз» так и не сдвинулся.

Новый всплеск интереса к Великому княжеству Московскому начался в 1522 году, и опять все вращалось вокруг русско-литовских переговоров. При посредстве ряда европейских держав было заключено перемирие, согласно которому за Москвой закреплялся отвоеванный Смоленск, в то время как Киев, Полоцк и Витебск оставались за Литвой.

Как нетрудно догадаться, и теперь западные партнеры старались не ради мира во всем мире. В очередной раз Русское государство пытались втянуть в коалицию против Османской империи, начавшей свой лихой «Дранг нах Вестен». В 1521 году войска Сулеймана Великолепного взяли Белград. В 1526-м состоялась битва при Мохаче, в ходе которой османы разгромили венгерские войска, а король Людовик утонул в болоте при попытке бегства. В итоге Венгрия утратила свою самостоятельность и оказалась разделенной между султаном и Габсбургами. Наконец, в 1529 году турки вовсе дошли до сердца Западной Римской империи и в течение двух месяцев осаждали Вену.

Конечно, от всего этого великий князь Московский не перестал быть восточным варваром, но против турок годилась любая помощь. Да и ягеллонские «Евроньюс» явно перестарались с описанием несметных орд диких московитов и, вместо того чтобы отвратить всех от своего заклятого врага, только подогрели к нему общеевропейский интерес. Несметные – значит, полезные в качестве военного союзника.

В Русское государство прибывают посольства от нового императора Карла V, к кому с ответными визитами направляются московские дипломаты. Заодно представители Василия III побывали во Франции, Англии, Испании. Каких-либо практических результатов эти дипмиссии, увы, так и не принесли. Турция еще не сделалась злейшим врагом Москвы: напротив, Белокаменная добивалась военного соглашения с османами. Габсбургам же стало незачем поддерживать Великое княжество Московское против Польско-Литовского государства. Впрочем, с точки зрения международного престижа такое внимание всей Европы было, несомненно, на руку Москве.