Конфликты, возникавшие ранее между общинами и полисами, разрешались при посредстве специальных уполномоченных лиц, или послов. Так, в гомеровской Греции они назывались вестниками (керюкс, ангелос), в классической Греции – старейшинами (пресбейс).
В государствах Греции, как например, в Афинах, Спарте, Коринфе и других, послы избирались народным собранием из лиц почтенного возраста, не моложе 50 лет. Отсюда и происходит термин “старейшины”. Обыкновенно послы избирались из состоятельных граждан, степенных, рассудительных и красноречивых. Чаще всего поручения давались архонтам данного города и в особенности архонту-полемарху (военачальнику).
Известны случаи, когда послами назначали актеров. Актером, например, был знаменитый оратор Эсхин, представлявший афинское государство у македонского царя Филиппа II. Избрание актеров для выполнения высокой и почетной миссии посла находит свое объяснение в том, какое большое значение в античных обществах придавалось красноречию и декламации.
Основным руководством для послов служили инструкции. В них указывалась цель посольства; однако в пределах данных инструкций послы пользовались известной свободой и могли проявлять собственную инициативу.
Как правило, к иностранным послам относились с почтением, обеспечивали им хороший прием, предлагали подарки, приглашали на театральные представления, игры и празднества. По возвращении в родной город члены посольства отдавали отчет в народном собрании о результатах своей миссии. Каждому гражданину предоставлялось право при отчете посла высказывать свое мнение и даже выступать против посла с обвинениями.
Одной из главных обязанностей послов в Греции, как и вообще в античных государствах, было заключение союзов с другими государствами и подписание договоров. На договор в Древнем мире смотрели как на нечто магическое. Нарушение договора, по суеверному убеждению людей древности, влекло за собой божественную кару.
После принятия соглашения каждой стороне вменялось в обязанность вырезать текст договора и клятвы на каменном столбе-стеле и хранить в одном из главных храмов (в Афинах – в храме Афины Паллады на Акрополе). Копии наиболее важных договоров хранились в национальных святилищах – Дельфах, Олимпии и Делосе. Договоры писались на нескольких языках, по числу договаривающихся сторон. Один текст обязательно поступал в государственный архив. В случае разрыва дипломатических отношений и объявления войны стела, на которой был вырезан договорный текст, разбивалась, и тем самым договор расторгался.
Весьма интересна и поучительна судьба Спарты. Так получилось, что ее история характеризовалась, в основном, войнами да восстаниями рабов. Столько борьбы, столько подготовки к схваткам, а в итоге – сокрушительное поражение и уход в небытие.
Может, причина в неумении улаживать конфликты мирно, в чрезмерной жестокости и к врагам, и к себе. Известно, что в Спарте слабых детей сбрасывали со скалы, и мать-спартанка провожала сына на войну не слезами, а знаменитой короткой фразой: “Со щитом или на щите”. Это красиво, но…
Ведь не исключено, что со скалы сбрасывали и будущих ученых, врачей, и даже, возможно, мудрых и умелых воинов. Надо думать, знаменитый русский полководец Александр Суворов, не блиставший здоровьем, в Спарте полетел бы в пропасть на общих основаниях.
Наверное, не случайно от знаменитого государства кроме памяти о сражениях и воинской доблести мало что осталось.
История характеризует императора Юстиниана (527–565) как одного из наиболее ярких политических деятелей Византии. Он провел серию реформ по ограничению произвола чиновников и наместников в провинциях, под его началом было кодифицировано римское право.
Юстиниан был исполнен хитрости, коварства, отличался неискренностью, обладал способностью скрывать свой гнев, был двуличен, опасен, являлся превосходным актером, когда надо было скрывать свои мысли… Неверный друг, неумолимый враг, страстно жаждущий убийства и грабежа, склонный к распрям, большой любитель нововведений и переворотов, податливый на зло… Ко всему прочему он отнюдь не брезговал доносами и был скор на расправу. Ибо он вершил суд, никогда не расследуя дела, но, выслушав доносчика, тотчас же решался вынести приговор. Он, не колеблясь, составлял указы, безо всяких оснований предписывающие разрушение областей, сожжение городов и порабощение целых народов.
В IX в. в Приднепровье и примыкающих к нему областях сложилось могущественное славянское государство Русь, которое мы называем Киевским государством, или “державой Рюриковичей”, для которой было характерно постоянное стремление киевских князей все шире и шире распространять свои владения во всех направлениях.
В указанных условиях Киевское государство очень рано вынуждено было вступить в сложные международные отношения. Само географическое его положение на великих речных путях, соединявших Балтийское море Днепром с Черным морем и Волгой с Каспийским морем, определило связи Киевской Руси: на юге с Византией, на востоке с Хазарским каганатом, на севере со Скандинавией. Но самое сильное и глубокое влияние на историю восточного славянства оказало соседство с Византией.
Для Киевской Руси Византия служила рынком, куда князья и их дружинники сбывали меха и рабов и откуда они получали тканные золотом материи и другие предметы роскоши. В Царьграде “языческая Русь” знакомилась с великолепием христианской культуры. Богатства и роскошь Царьграда служили постоянной приманкой для завоевателей.
Решающим моментом во внешней политике северо-восточных русских княжеств были в эту эпоху их отношения с Золотой Ордой. Вассалы золотоордынских ханов, русские князья должны были не только платить им дань и нести другие повинности, но и подчинять всю свою внешнюю политику их воле, являясь по ханскому приказу со своими войсками к ним на помощь. Хан своим вмешательством регулировал важнейшие внешнеполитические вопросы. Так, Хан Менгу-Темир (конец XIII в.) обратился с указом (“Менгу-Темирово слово”) к великому князю владимирскому Ярославу Ярославичу о предоставлении свободного проезда немецким купцам через территорию его княжества: “Дай путь немецкому гостю на свою волость!”
Впрочем, вмешательство хана в международные отношения “Русского улуса” ограничивалось теми случаями, когда эти отношения непосредственно затрагивали интересы Золотой Орды. В остальном русским князьям предоставлялась возможность действовать совершенно самостоятельно, заключать договоры и вести войны, с кем они хотели. Зато, эксплуатируя всячески Русь, ханы были крайне заинтересованы в том, чтобы не ослабевала вассальная зависимость от них русских князей, и настойчиво требовали всех внешних выражений этой зависимости. Князья утверждались в своем звании ханскими “ярлыками” (грамотами) и возводились на престол лицами, уполномоченными ханом. По первому зову они должны были беспрекословно являться в Орду, и уклонение от немедленного прихода рассматривалось как государственная измена.
Татарские послы, приезжавшие на Русь с ханской “пайцзе” (“басма” в русских летописях), т. е. золотой или серебряной дощечкой с ханской тамгой (условным знаком) или соответствующей надписью, принимались с раболепным почетом. Начиная с великого князя владимирского Ярослава Всеволодовича и его знаменитого сына Александра Невского князья вынуждены были угождать хану, не давать повода для гнева, задабривать его и его приближенных подарками и покорно исполнять все требуемые обряды.
В конце XI в. папская дипломатия сумела использовать в своих интересах начавшееся на Западе широкое движение на Восток – Крестовые походы. Крестовые походы направлялись интересами весьма разнообразных групп западноевропейского феодального общества. На Восток стремилось рыцарство, которое искало новых земель для захвата, новых крепостных для эксплуатации, жаждало грабежа и добычи. На Восток были обращены взоры торговых городов, поднимавшихся в это время в Европе и особенно в Италии и стремившихся захватить в свои руки торговые пути в восточной части Средиземного моря. О переселении на Восток мечтало и крестьянство, угнетаемое феодальными господами, разоряемое беспрестанными войнами, страдавшее от непрерывных голодовок. Деклассированные элементы феодального общества рассчитывали поживиться во время больших грабительских походов. Папство ревностно принялось за проповедь Крестовых походов, которые стали одним из орудий воздействия пап на государей Европы, новым предлогом для вмешательства римской курии во внутреннюю жизнь европейских государств, источником новых доходов, средством для усиления папского авторитета.
Петр крепко держал в своих руках все нити русской дипломатии. Он лично участвовал во всех переговорах, выполняя функции и посла, и министра иностранных дел. Он дважды ездил за границу с дипломатическими целями и лично заключал такие важные договоры, как соглашение в Раве (1698 г.) и договор в Амстердаме (1717 г.). У себя на родине царь непосредственно сносился с иностранными послами и беседовал с ними запросто в домашней обстановке – это был самый верный, а иногда и единственный способ довести то или иное дело до конца. Определенных аудиенций не было, царя надо было “отыскивать на пирах, на верфи и там исполнять имеющиеся поручения”.
“Я воспользовался нынешним обедом, – рассказывал датский посланник Юль, – за которым сидел с ним рядом, чтобы согласно приказанию моего государя и короля переговорить с ним о разных вещах; во время этой беседы царь весьма благосклонно и охотно слушал меня и отвечал на все, что я ему говорил”.
При содействии царских денщиков можно было увидеть царя и дома, где тот же Юль как-то раз застал его “неодетым, в кожаном, как у ремесленников, фартуке, сидящим за токарным станком”. Петр терпеть не мог никаких официальностей. Не без юмора повествует Юль о тайной аудиенции, которую он испросил у царя через канцлера. Аудиенция была назначена на адмиралтейской верфи. Посланник поспешил в назначенное место в расчете, что царь примет его в каком-нибудь доме и выслушает. Когда Петр подъезжал в шлюпке к берегу, Юль спустился к нему навстречу. Царь тут же начал очень громко говорить с ним о государственных делах, так что все окружающие могли слышать. Юль стал просить выслушать его наедине, но Петр приказал сказать прямо, в чем его поручение, а когда посланник заговорил шепотом, то он отвечал нарочито громко. “Так и окончилась, – вспоминал Юль, – эта испрошенная мною частная аудиенция, от которой царь таким образом отделался, чтобы не слышать того, чего слушать не хотел”.
По воспоминаниям датского советника, русские дипломаты редко соглашались давать ответы в письменной форме, боясь связать себя этим. Еще царские министры требовали, чтобы Юль представил им зашифрованные полномочия с переводом на обороте. Когда он отказался на том основании, что это значило бы выдать ключ к шифру, ему с деланной наивностью отвечали, что “особенной беды в этом не было бы, так как между царем и датским королем не должно существовать никаких тайн”.
В 1710 г. датский посланник писал: “Русские не отрешаются ни от одного из старых русских обычаев, которые могут служить им к возвеличиванию, и в настоящее время изучают чужие обычаи, пригодные для такого поддержания и умножения их достоинства и чести”.
У Петра были свои принципы международной политики. Основным его правилом была политическая добросовестность и верность обязательствам. “Лучше можно видеть, – писал он, – что мы от союзников оставлены будем, нежели мы их оставим, ибо гонор пароля (честь данного слова) дражае всего есть”.
Сила внешней политики Петра заключалась в том, что он не разбрасывался на несколько проблем, а сосредотачивался на одной; этой одной проблеме он и подчинял все усилия своей дипломатии, отказываясь от выполнения не первоочередных.
Взятки издавна считались вещью необходимой, без них не делались и международные дела. К примеру, в 1701 г. министр при венском дворе князь П. А. Голицын жаловался на отсутствие средств для подкупов, отмечая, что “не так мужья, как жены министров бесстыдно берут”. “Сами знаете, каков здешний двор и как министры здешние избалованы подарками других потентатов (государей)”, – писал он Петру Первому в 1703 г.
Ехавшему в 1706 г. послом в Англию Матвееву было поручено склонить на русскую сторону всемогущего в то время герцога Мальборо, хотя Петр I и сомневался в успехе: “понеже через меру богат, однако ж обещать тысяч около 200 или больше”.
При Екатерине II стали применяться некоторые новые методы международной политики. Екатерина очень широко поставила дело политической пропаганды за границей. Эту цель преследовала, в частности, ее собственная переписка с Вольтером, Гриммом, Дидро и другими представителями “просветительской эпохи”.
Вместе с тем Екатерина внимательно следила за заграничными изданиями, которые могли нанести вред России или ей лично как императрице. Ей удалось остановить печатание книги Рюльера о перевороте 1762 г. По ее поручению в Амстердаме был напечатан “Антидот” – опровержение на вышедшую в Париже книгу аббата Шапп Д`Отероша о России и т. д. К числу новых дипломатических приемов следует отнести и приглашение иностранных дипломатов к участию в поездках императрицы по России, например, в 1785 г. для осмотра водного пути из Балтийского моря на Волгу и в 1787 г. – в Крым. Здесь в непринужденной беседе с самой императрицей или с Потемкиным затрагивались, а нередко и разрешались, самые сложные дипломатические вопросы.
Французский посол Сегюр в своих записках подробно рассказывал, как им использовались эти совместные поездки для пропаганды идеи франко-русской дружбы. Так, во время поездки 1785 г. была подготовлена почва для заключения франко-русского торгового договора, ратифицированного в Киеве на пути в Крым. Большое значение имели и непосредственные переговоры с иностранными государями. Екатерина вела оживленную “партикулярную” переписку с Фридрихом II, стремясь этим путем воздействовать на политику союзного государства и получать необходимые сведения. Не довольствуясь перепиской, Екатерина устраивала и личные свидания. Так, она потребовала, чтобы принц Генрих, брат Фридриха II, отправившийся в 1770 г. с визитом в Швецию, заехал и в Петербург. В 1780 г. состоялось свидание Иосифа II и Екатерины в Могилеве. Она добивалась в 1787 г. участия его в поездке в “Таври-ду”, несмотря на явное желание императора уклониться от встречи, которая к очень многому обязывала. Во время этих встреч “коронованных особ” между развлечениями и обедами в шутливых разговорах разрешались важнейшие вопросы международной политики.
Из старых приемов дипломатического воздействия при Екатерине II особенно широко применялась демократическая агитация среди православного населения в чужих странах. Известно, как использовала царская дипломатия диссидентский вопрос для вмешательства в дела Речи Посполитой.
Во время первой турецкой войны правительству Екатерины II удалось вызвать восстание на островах архипелага, и впервые в Кючук-Кайнарджийский договор с Турцией внесены были статьи, касавшиеся религиозных прав христианского населения Турции.
Той же политики придерживалась Екатерина в отношении Крыма. Под предлогом спасения местных христиан – греков и армян – от насилия со стороны татар все они принудительно были выселены в 1779 г. на побережье Азовского моря. Словом, всюду в отношении христиан царизм мог принять позу “освободителя”, чтобы достигнуть своих собственных целей.
Человека, который получил после 18 брюмера диктаторскую власть над Францией и удерживал эти полномочия в своих руках в течение 15 лет, многие современники считали столь же великим дипломатом, как и полководцем. Уже в первых походах, в Италии в 1796–1797 гг. Наполеон, не будучи никем уполномочен, брал на себя функции дипломата, который вступает в соглашения и подписывает трактаты от имени Франции.
Когда Бонапарт вел переговоры с султаном Майсора в Индии о борьбе с общим врагом – Англией, то и этот ответственный дипломатический шаг он предпринял исключительно по собственному почину. Так он поступал, будучи только генералом; когда же в ноябре 1799 г. он получил формальное право вести дипломатические переговоры от имени Франции в качестве ее верховного главы, то он больше ни с кем не делился своими полномочиями.
После 18 брюмера Наполеон назначил своим министром иностранных дел князя Талейрана-Перигора. Но даже Талейрана он обратил в простого исполнителя своей воли, хотя и высоко его ценил.
“Талейран самый умный из министров, каких я имел”, – говорил к концу жизни Наполеон. Конечно, Талейран писал бумаги, ноты, меморандумы гораздо умнее и тоньше, чем другие; но содержание дипломатических документов, которые он составлял, всегда диктовалось самим императором. Советы Талейрана принимались только тогда, когда они совпадали с намерениями самого императора; в противном случае они отвергались.
В войне переиграл его Кутузов. Михаил Илларионович оказался не только замечательным стратегом, но и блестящим дипломатом, он сумел заключить мир с Турцией как раз накануне Отечественной войны – в мае 1812 г. Причем это был очень выгодный для России мир. Узнав об этом внезапном замирении, Наполеон воскликнул в бешенстве, что не знал доселе, какие болваны управляют Турцией.
Наполеон впоследствии говорил, что ему следовало отказаться от войны с Россией уже в тот момент, когда он узнал, что ни Турция, ни Швеция воевать с Россией не будут.
В 1825 г. на престол российского государства вступил человек, которому суждено было в течение своего долгого царствования сделаться суперарбитром европейской дипломатии, грозой для правительств Средней Европы, страшилищем для всех прогрессивных слоев европейского общества, однако затем он потерпел тяжелое поражение.
В первые годы своего правления Николай проявлял в своих дипломатических выступлениях большую осторожность. Кроме того, на первых порах он неплохо разбирался в людях, но впоследствии эта способность стала ему изменять.
Другим минусом дипломатической деятельности Николая I было убеждение в необходимости неустанной борьбы с революцией, где бы и в чем бы она ни проявлялась.
Не менее, а то и более вредными чертами Николая как дипломата были его излишняя самоуверенность и невежество. Он не знал толком России, истинных пределов ее силы и причин ее слабости. С годами туман непрерывной лести почти скрыл от него реальные факты, гораздо менее утешительные, чем ему казалось. Прозрение пришло к нему слишком поздно, лишь после Альмы и Инкермана, т. е. на краю могилы.
Япония стала первой мощной капиталистической державой Востока, заявившей о себе еще в конце XIX – начале ХХ в. Реформы, проведенные в стране, поставили Японию в уникальное положение, обеспечив свободный путь для модернизации и развития капитализма.
В самой по себе политике реформирования не было ничего исключительного: целый ряд стран Востока предпринял такого же рода усилия, осознав необходимость идти в ногу со временем. Особенность Японии заключалась в том, что эти реформы были проведены достаточно быстро и последовательно. Умело используя опыт европейских стран, японцы наращивали темпы экономического роста, модернизировали промышленность, дали стране новое право, гражданские свободы, изменили политические структуры и систему образования. Причем все эти процессы происходили без болезненной ломки древних традиций, на основе вполне гармоничного слияния своего и чужого.
Переломным моментом стал 1868 г., когда власть в результате революционного переворота перешла в руки 15-летнего императора Муцухито. От его имени был проведен комплекс радикальных реформ, которые получили название Реставрации Мэйдзи. Конечно, в полном смысле реставрацией это назвать нельзя, но некоторые традиции дотокугавовской Японии, близкие Западу, были действительно восстановлены.
Токио, 19 января 1946 г.
Поскольку правительства Соединенных Штатов, Великобритании и Советского Союза, рассмотрев на московской конференции 26 декабря 1945 г. выполнение Японией условий капитуляции, по согласованию с Китаем договорились, что главнокомандующий должен издавать все приказы по проведению в жизнь условий капитуляции. Вот один из его приказов: “В настоящее время и в силу вышеизложенного я, Дуглас Макартур, выступая в качестве главнокомандующего союзных держав, в силу данных мне полномочий, а также в целях проведения в жизнь условий капитуляции, которые требуют осуществления сурового правосудия по отношению к военным преступникам, приказываю и устанавливаю нижеследующее:
Статья 1. Создается Международный Военный Трибунал для Дальнего Востока для суда над лицами, обвиняемыми индивидуально или в качестве членов организаций, или в качестве тех и других одновременно, в совершении любых преступлений, составляющих преступления против мира.
Статья 2. Статут юрисдикции и функции этого Трибунала изложены в Уставе Международного Военного Трибунала для Дальнего Востока, утвержденном мною сего дня”.
5 марта 1946 г.
Я глубоко восхищаюсь и чту доблестный русский народ и моего товарища военного времени маршала Сталина. Англия и эта страна, несомненно, тоже относятся сочувственно и благожелательно ко всем народам России, и они полны решимости, несмотря на многочисленные разногласия и неудачи, установить прочную дружбу. Мы понимаем, что русские должны чувствовать себя в безопасности на своих западных границах от какого-либо возобновления германской агрессии. Мы приветствуем занятие Россией полагающегося ей места среди руководящих наций мира. Более всего мы приветствуем последовательный и непрерывно укрепляющийся контакт между русским народом на обеих сторонах Атлантики. Однако моя обязанность заключается в том, чтобы представить вам некоторые факты о нынешнем положении в Европе.
От Штеттина на Балтике до Триеста на Адриатике железная завеса спустилась на континент. За этой линией хранятся все сокровища древних государств Центральной и Восточной Европы. Варшава, Берлин, Прага, Вена, Будапешт, Белград, Бухарест, София – все эти знаменитые города и население в их районах находятся в советской сфере и все подчиняются в той или иной форме не только советскому влиянию, но и в значительной степени увеличивающемуся контролю Москвы…
13 марта 1946 г.
Вопрос. Можно ли считать, что речь г-на Черчилля причиняет ущерб делу мира и безопасности?
Ответ. Безусловно, да. По сути дела, г-н Черчилль стоит теперь на позиции поджигателей войны. И г-н Черчилль здесь не одинок – у него имеются друзья не только в Англии, но и в Соединенных Штатах…
Следует отметить, что г-н Черчилль и его друзья поразительно напоминают в этом отношении Гитлера и его друзей… Немецкая расовая теория привела Гитлера и его друзей к тому выводу, что немцы, как единственно полноценная нация, должны господствовать над другими нациями. Английская расовая теория приводит г-на Черчилля и его друзей к тому выводу, что нации, говорящие на английском языке, как единственно полноценные, должны господствовать над остальными нациями мира.
По сути дела г-н Черчилль и его друзья в Англии и США предъявляют нациям, не говорящим на английском языке, нечто вроде ультиматума: признайте наше господство добровольно, и тогда все будет в порядке, в противном случае неизбежна война…
Вопрос. Как вы расцениваете ту часть речи г-на Черчилля, где он нападает на демократический строй соседних с нами европейских государств и где он критикует добрососедские взаимоотношения, установившиеся между этими государствами и Советским Союзом?
Ответ. Эта часть речи г-на Черчилля представляет смесь элементов клеветы с элементами грубости и бестактности…
Немцы произвели вторжение в СССР через Финляндию, Польшу, Румынию, Болгарию, Венгрию. Немцы могли произвести вторжение через эти страны потому, что в этих странах существовали тогда правительства, враждебные Советскому Союзу. В результате немецкого вторжения Советский Союз безвозвратно потерял в боях с немцами, а также благодаря немецкой оккупации и угону советских людей на немецкую каторгу – около семи миллионов человек… Спрашивается, что же может быть удивительного в том, что Советский Союз, желая обезопасить себя на будущее время, старается добиться того, чтобы в этих странах существовали правительства, лояльно относящиеся к Советскому Союзу?..
Рост влияния коммунистов нельзя считать случайностью. Он представляет вполне закономерное явление. Влияние коммунистов выросло потому, что в тяжелые годы господства фашизма в Европе коммунисты оказались надежными, смелыми, самоотверженными борцами против фашистского режима, за свободу народов…
…Отличительная особенность нашей революции по сравнению с другими революционными движениями в Иране за последнее столетие заключается в ее религиозном, исламском характере. Пройдя путь от антидеспотического движения за конституционную монархию до движения за национализацию нефти, иранский народ обрел ценнейший опыт, который свидетельствовал, что перечисленные выше движения не имели успеха вследствие своего нерелигиозного характера. Хотя в движениях последнего времени религиозная исламская мысль и лидерство борющегося духовенства играли основную роль, эти движения отходили от истинно исламских позиций и вскоре теряли динамизм развития. Поэтому народ под руководством великого аятоллы Хомейни осознал необходимость продолжения истинного исламского движения. В этот раз борющееся духовенство, которое всегда шло в первых рядах борцов, а также творческая интеллигенция под их руководством получили новый импульс…
Статья 2. Исламская республика – это система правления, основанная на вере в:
Единого Бога, в то, что Он устанавливает законы шариата и что человек должен покоряться Его воле;
Божественные откровения и их основополагающую роль в толковании законов;
Страшный суд и его конструктивную роль в человеческом совершенствовании на пути к Богу;
Божественную справедливость в Создании и установлении законов шариата;
Преемственность имамов (имамат) и их опеку над обществом и основополагающую роль этого принципа в продолжении исламской революции;
Благородство и высшую ценность человека и свободы и его ответственность перед Богом, что обеспечивает равенство, справедливость и политическую, экономическую, социальную и культурную независимость, а также национальное единство и солидарность…