В Телль-Амарнском архиве сохранились дипломатические письма вавилонских и митаннийских царей к Аменофису III и Аменофису IV. Содержание этих писем (относящихся к XIV в. до н. э.) довольно разнообразно, но речь всегда идет о самих царях, личность которых отождествляется со всем государством. Аменофис III желает иметь в своем гареме вавилонскую царевну и уведомляет об этом своего “брата”, вавилонского царя Кадашман-Харбе. Вавилонский царь медлит с удовлетворением этой просьбы, ссылаясь на печальную участь своей сестры, одной из жен фараона.
В конце концов Кадашман-Харбе соглашается отправить свою дочь в гарем фараона, но в благодарность за это желает получить себе в жены египетскую царевну, золото и подарки. Письмо начинается с обычных приветствий и изъявлений “братской” преданности. “Царю египетскому, моему брату, Кадашман-Харбе, царь Кардуниаша (Вавилона), твой брат. Привет твоему дому, твоим женам, всей твоей стране, твоим колесницам, твоим коням, твоим вельможам, всем большой привет”. Заканчивается послание настойчивым требованием присылки золота и подарков. “Что касается золота, – пишет царь, – шли мне золото, много золота, шли его до прибытия посольства. Пришли его теперь же, как можно скорей, в эту жатву, в месяц Таммуз”.
Столь же настойчив в требовании золота и царь Митанни Тушратта. Свое послание Аменофису IV он заканчивает такими словами: “Итак, пусть брат мой пришлет мне золото, в таком большом количестве, которого нельзя было бы и исчислить… Ведь в стране моего брата много золота, столько же, сколько и земли. Боги да устроят так, чтобы его было еще больше в десять раз”. Со своей стороны Тушратта готов оказать фараону какие угодно услуги и прислать всякие дары. “Если брат мой чего-либо пожелает для своего дома, я отдам в десять раз больше, чем он требует. Моя земля – его земля, мой дом – его дом”.
Все эти документы составлены клинописью, на вавилонском языке – дипломатическом языке того времени.
Их было несколько, поводом для составления одного из таких писем послужил инцидент с островом Ганесом в Эгейском море. В 342 г. до н. э. этот остров был захвачен пиратами. Филипп изгнал их, но остров удержал за собой. На требование афинян вернуть остров царь отвечал отказом. Остров принадлежит ему: при желании он может его подарить афинянам, но не возвратить им как их собственность. Демократические вожди подняли в экклесии кампанию против Филиппа. Они упрекали его в самоуправстве и нарушении условий Филократова мира, а также ряде других правонарушений: захвате нейтрального города Кардии, нападении на фракийского князя Керсоблепта и т. д. Филипп был весьма обеспокоен этими нападками. Чтобы оправдаться от возводимых на него обвинений, он обратился к Афинской экклесии с таким письмом.
“Филипп желает всего хорошего Афинскому собранию и народу! После того как вы не обратили никакого внимания на мои частые посольства к вам, имевшие целью обеспечить соблюдение клятвенных обязательств и предлагавшие добрососедские отношения, я решил письменно обратиться к вам по поводу некоторых обвинений, которые, как мне кажется, возводятся на меня несправедливо”. Эти обвинения Филипп считает выдумкой “продажных ораторов”, которые сознательно разжигают войну. “Ведь сами наши граждане говорят, что мир для них – война, а война – мир. Поддерживая вояк, они за это получают от них, что нужно, а пороча лучших граждан и нападая на людей, пользующихся доброй славой и за пределами Афинского государства, они делают вид, будто служат интересам народа”.
Филиппу удалось достигнуть поразительных результатов. Он был избран членом Дельфино-Фермопильской амфиктионии и стал арбитром в спорах между греческими городами. Это дало царю возможность отсрочить войну с Афинами и произвести необходимые преобразования в своем государстве.
Образовавшийся союз противников Ассирии оказался достаточно сильным, и вследствие этого очевидно, что исход всей кампании зависит от поведения таких богатых и влиятельных городов Междуречья, как Вавилон и Ниппур, и соседнего царства Элама. Это понимал и ассирийский царь Ашурбанипал. Поэтому он немедленно обратился к названным городам с дипломатическим посланием, текст которого сохранился в царском архиве. Содержание этого важнейшего документа дипломатии древневосточных народов заслуживает особого внимания.
Обращение царя Ассирии к вавилонскому народу (VII в. до н. э.).
“Я пребываю в добром здравии. Да будут ваши сердца по сему случаю преисполнены радости и веселья.
Я обращаюсь к вам по поводу пустых слов, сказанных вам лживым человеком, именующим себя моим братом. Я знаю все, что он говорил вам. Все его слова пусты, как ветер. Не верьте ему ни в чем. Я клянусь Ашшуром и Мардуком, моими богами, что все слова, произнесенные им против меня, достойны презрения. Обдумав в своем сердце, я собственными моими устами заявляю, что он поступил лукаво и низко, говоря вам, будто я “намереваюсь опозорить славу любящих меня вавилонян, так же как и мое собственное имя”. Я таких слов не слыхал. Ваша дружба с ассирийцами и ваши вольности, которые мною установлены, больше, чем я полагал. Не слушайте ни минуты его лжи, не грязните вашего имени, которое не запятнано ни перед мною, ни перед всем миром. Не совершайте тяжкого греха перед богом…
Имеется еще нечто такое, что, как мне известно, вас сильно тревожит. “Так как, – говорите вы, – мы уже восстали против него, то он, покорив нас, увеличит взимаемую с нас дань”. Но это ведь дань только по названию. Так как вы приняли сторону моего врага, то это уже можно считать как бы наложенной на нас данью и грехом за нарушение клятвы, принесенной богам. Смотрите теперь и, как я уже писал вам, не порочьте вашего доброго имени, доверяясь пустым словам этого злодея.
Прошу вас в заключение как можно скорее ответить на мое письмо.
Обращение Ашурбанипала к населению Вавилона и обещание сохранять впредь вольности города имели решающее значение для всей последующей истории отношений с вавилонским царем. Города отделились от Шамаш-Шумукина и перешли на сторону Ашурбанипала.
Сохранение союза Вавилона с Ашурбанипалом нанесло удар всему движению, поднятому Шамаш-Шумукином, который являлся в глазах ассирийского царя узурпатором.
Сохранилось еще другое обращение того же царя к жителям города Ниппура, в котором тогда находился ассирийский представитель Белибни. К сожалению, этот документ сильно испорчен, что затрудняет точную передачу его смысла.
По обычаю того времени царское послание начинается торжественным приветствием.
“Слово царя вселенной к Белибни и гражданам города Ниппура, всему народу, старому и молодому.
Я пребываю в добром здравии. Да будут ваши сердца по сему случаю преисполнены радости и веселья”.
Далее следует изложение самой сущности дела. Речь, по-видимому, идет о поимке главы антиассирийской партии, покинувшего Ниппур после взятия города ассирийскими войсками.
“Вы знаете, – пишет царь, – что вся страна разрушена железными мечами Ашпура и моими богами, выжжена огнем, вытоптана копытами животных и повержена ниц перед моим лицом. Вы должны захватить всех мятежников, которые ищут ныне спасения в бегстве. Подобно человеку, который у дверей просеивает зерна, вы должны отделить его от всего народа. Вам надлежит занять указанные вам места. Конечно, он изменит теперь свой план побега… Вы не должны никому позволять выходить из ворот города без тщательного обыска. Он не должен уйти отсюда. Если же он каким-либо путем ускользнет через лазейку, то кто позволит ему это сделать, будет строго мною наказан со всем своим потомством. Тот же, кто захватит его и доставит ко мне живым или мертвым, получит большую награду. Я повелю бросить его на весы, определю его вес и доставившему его мне уплачу количество серебра, равное этому весу…
Прочь всякую медлительность и колебания. Прочь! Я уже писал вам об этом. Вам дано строгое повеление. Следите, чтобы связали его, прежде чем он уйдет из города”.
Прибыв в Элам, посольство царя Ашшура потребовало немедленной выдачи беглецов. Требование было выражено в весьма решительной форме.
“Если ты не выдашь мне этих людей, – заявлял царь Ашшура, – то я пойду на тебя войной, разорю твои города и уведу их жителей в плен, а тебя свергну с престола и посажу на твое место другого. Я раздавлю тебя так же, как раздавил прежнего царя Теуемана, твоего предшественника”.
Эламский царь (Индабигас) вступил в переговоры с ассирийским царем, но отказался выдать беглецов. Вскоре после этого Индабигас был убит одним из своих.
Во всех городах “царь вселенной” имел своих людей, которые обычно именовали себя в переписке царскими рабами или слугами. Из этих донесений видно, с каким вниманием ассирийские уполномоченные следили за всем, что происходило в пограничных областях и соседних государствах. О всех замеченных ими переменах: приготовлениях к войне, передвижении войск, заключении тайных союзов, приеме и отправлении послов, заговорах, восстаниях, постройке крепостей, перебежчиках, угоне скота, урожае и проч. они немедленно ставили в известность царя и его чиновников.
Текст Никиева мира интересен как образец античной дипломатии Греции:
“Настоящий договор заключили афиняне и лакедемоняне с союзниками на следующих условиях, утвержденных клятвами каждого города… Да не позволено будет лакедемонянам с их союзниками браться за оружие с целью нанесения вреда афинянам и их союзникам, ни афинянам с их союзниками – для нанесения вреда лакедемонянам и их союзникам, какими бы то ни было способами”.
Далее определялись права городов, возвращаемых лакедемонянами афинянам и обратно. Эти города объявлялись независимыми.
“Городам, – гласил подписанный текст договора, – быть независимыми, пока они уплачивают дань, установленную Аристидом. Да не позволено будет по заключении договора ни афинянам, ни их союзникам браться за оружие во вред городам”.
Вторым центральным пунктом Никиева мира был вопрос о возвращении захваченных территорий и об обмене военнопленными. В последнем были больше всего заинтересованы спартанцы, которые потеряли в сражении при Сфактерии свой отборный корпус.
“Лакедемоняне и союзники обязуются возвратить афинянам Панакт, афиняне лакедемонянам – Корифаси… и всех лакедемонских граждан, содержащихся в заключении в Афинах или в какой-либо другой части Афинского государства, а равно и всех союзников… Также и лакедемоняне с их союзниками обязуются возвратить всех афинян и их союзников”.
Особой статьей были оговорены права Дельфийского храма.
Договор заключался на 50 лет. Он должен был соблюдаться заключившими его сторонами “без коварства и ущерба на суше и на море” и “по справедливости”.
Международная деятельность в Риме была столь же древней, как в Греции и на Востоке. С незапамятных времен в Риме существовали проксения (jus hospitii) и коллегия фециалов, напоминавшая греческую коллегию амфиктионов. Фециалы регулировали возникавшие между племенами и племенными союзами споры и недоразумения. В круг их полномочий входило и заключение мира. Фециалы – жреческая коллегия с гражданскими функциями. Ни одно важное предприятие не могло быть ни начато, ни кончено без санкции фециалов. Они объявляли войну, заключали мир и подписывали договоры.
Коллегия фециалов состояла из 20 человек, которые принадлежали к древним родам и пожизненно пребывали в своем звании. Деятельность фециалов протекала под покровом строжайшей тайны. Совершались различные обряды, произносились магические слова, смысл которых был понятен одним лишь посвященным. Внешним признаком фециалов служила шерстяная одежда, головная повязка и на голове ком священной земли с Капитолийского холма с травой и кореньями (verbena). Земля служила символом территории представляемого ими государства.
В таком облачении представитель коллегии – “святой отец” (pater patratus) отправлялся к границе соседнего народа для урегулирования спорных вопросов или объявления войны.
Все спорные вопросы прежде всего старались разрешить миром. В случае невозможности достигнуть этого прибегали к оружию. Объявление войны в Древнем Риме было в высшей степени сложной процедурой. Ведение переговоров возлагалось на специальную комиссию из четырех человек со “святым отцом” во главе. Комиссия несколько раз отправлялась в город, нарушивший международные установления. При этом всякий раз совершались обряды и громким голосом произносились магические слова и проклятия по адресу нарушителя международного права. Затем комиссия возвращалась в Рим и в течение 33 дней ожидала ответа. В случае неполучения такового фециалы докладывали сенату и народу, которым принадлежало право объявления войны. После этого “святой отец” в последний раз отправлялся к границе враждебного города и бросал на вражескую землю дротик с обожженным и окровавленным концом.
Процедура объявления войны со всей полнотой описана в истории Тита Ливия в рассказе о войне римлян с альбанцами, решенной поединком трех братьев Горациев и Куриациев.
Заключение мира тоже сопровождалось многими сложными церемониями, по выполнении которых “святой отец” читал текст договора и произносил особую клятву фециалов, которая призывала всякие беды и несчастия на голову нарушителя мира.
“Римляне никогда не нарушат первыми условий, начертанных на этих таблицах, которые я вам сейчас прочел… если же они их нарушат, то тогда пусть поразит их Юпитер так, как я сейчас поражаю это жертвенное животное, но во столько раз сильнее, во сколько бог сильнее человека”.
С течением времени вышеописанные формы объявления войны и заключения мира видоизменялись, но никогда не исчезали совершенно. Коллегия фециалов упоминается в источниках позднереспубликанского и даже императорского периода.
Центральное положение Рима и Италии в Средиземноморском бассейне с самого начала благоприятствовало развитию международных экономических связей. Этим объясняется тот многозначительный факт, что “право народов” (jus gentium) наиболее полное выражение получило именно на римской почве. О “праве народов” не один раз по различным поводам упоминают римские писатели конца Республики и Империи. Особенно много внимания анализу этого понятия уделяет Цицерон в трактатах “О государстве” и “Об обязанностях”. “Право народов” противопоставлялось “гражданскому праву” (jus civile), которое распространялось только на римских граждан. Оно сохраняло свою силу как во время мира, так и во время войны.