Глава 9. Неожиданная женитьба

В конце сентября из второго путешествия в Воронеж прибыл Шубян, привезя северного товара, а вскоре из Европы вернулись наши суда. «Интуристы» привезли южный товар. Кораблёв и компания хорошо заработали за средиземноморский сезон, так что, получив свою долю командора, я восстановил деньги, потраченные в этом году на крепостных и новые поместья. Сгрузив заморский товар и набрав российского, парусники снова отправлялись в Константинополь, Грецию и Левант, а Виктор – в Воронеж.

В это время из столицы прибыл курьер с приказом явиться в Адмиралтейство для защиты проекта городских укреплений ответственному Михайлову и командующему флотилией Покидову. Я взял с собой Лауру. Мещанка, коей Полина стала после предоставления ей «вольной грамоты», Питер видела, а корсиканская дворянка Лаура – нет. Ехать решили на фургонах с возничими из моих крепостных. В пустые фургоны сложили запчасти, фураж для лошадей и пропитание себе, а так же картины с видами Таганрога и залива с парусниками. Чтобы за день проходить большие расстояния, к каждому фургону привязали две подменные лошади. В итоге в середине октября, набрав южных подарков и взяв отчётные документы, я с Лаурой, Покидов, Чебаков, Писарев, Поляков, Стрижаков, возничие и охрана на пяти фургонах отправились в Петербург. Меняя на привалах лошадей, двигались быстро, преодолевая в день до 80 километров.

Проведший месяц в Ростовской крепости Суворов, обобщил результаты своей инспекции по укреплению засечной линии, после чего сообщил Ригельману, что ныне его работа окончена, и завтра он убывает в Петербург. Инженер подал обер-кригс-комиссару свой рапорт о ходе строительства и Суворов с помощниками направился в столицу. Ехали они верхом на лошадях, догнав нас на Изюмском шляхе. Завидев знакомого офицера, я поприветствовал его:

– Здравия желаем, господин обер-кригс-комиссар. Не желаете ли присоединиться?

– Благодарствую, Александр, но с вами мы и до Нового года не успеем.

Офицеры погнали лошадей быстрым аллюром дальше, а мы продолжили путь в своём ритме. Будь у нас колеса с резиной, хрен бы они от нас убежали, а на деревянных быстро не прокатишься – приходилось беречь. Зато мы останавливались на приглянувшейся полянке или в трактире, спокойно обедали и отдыхали пару часов, затем меняли лошадей и катили дальше. Стрижаков поинтересовался:

– Не быстро ли едем, Александр?

– Погода хорошая стоит, поэтому посуху надо успеть как можно дальше проехать, иначе увязнем в земляном болоте.

Оказалось, что мы опередили отдыхающих в гостинице офицеров, отчего на следующий день они снова нас обогнали.

Высунувшись из фургона, я воскликнул:

– Батюшки, кого мы видим! Сам Александр Васильевич снова нас нагоняет!

– Странно, Александр Иванович, когда вы нас обогнать успели?

– Когда вы лошадей на ямщицкой станции на ночлег поставили, мы ещё вёрст пять до темноты прошли.

– А где же ночевали?

– В фургонах. На таких повозках американские поселенцы дикий Запад осваивают, вот я их опыт и взял на вооружение. Так наша армия должна двигаться, чтобы опережать противника, нанося ему неожиданные кинжальные удары. Наслышан, что в Польше вы учинили пруссакам партизанскую войну?

– Да, использовал, как вы сказали, неожиданные кинжальные наскоки.

– Правильно, Александр Васильевич, только кроме кавалерии, надо научиться пехоту с обозом так же быстро передислоцировать. Это достигается учебными марш-бросками и наличием хорошей полковой матчасти. К сожалению, наши генералы не умеют воевать блицкриги.

Видать, Суворова что-то заинтересовало в моих словах, отчего он притормозил, и мы поехали вместе, беседуя с ним и его адъютантами о войне в Пруссии и защите южных рубежей. Я говорил, исходя из опыта будущих поколений, а Суворов – из своего личного и анализа боевых операций прошлых лет: походов Ганнибала, Петра 1-го, Карла 12-го и прочих полководцев прошлого, о которых ему рассказывали во времена учёбы в Сухопутном корпусе.

К обеду мы остановились. Наш повар приготовил обед, который за разговором коллектив с удовольствием откушал. Затем немного отдохнули, поменяли лошадей и продолжили путь. Если оказывались в городах, то ночевали в гостинице, а нет – в фургонах. Я не давал расслабиться неторопливым начальникам, о чём они выговаривали мне:

– Александр, ну ты и гонишь! Вот это марш-бросок. За 18 дней 600 вёрст отмахали.

– Так должна русская армия перемещаться, чтобы победы добывать.

В Москве мы сделали остановку на несколько дней, чтобы познакомиться со второй столицей, а Суворов продолжил путь самостоятельно. Вскоре он вернётся в действующую армию в Польшу и продолжит громить пруссаков.

Здесь чувствовалось приближение зимы – ночи стали холодными, подмораживало, а утром вся трава была покрыта инеем. Я и возницы переоделись в тёплую морскую униформу, а штатные мундиры хранили в чемоданах в фургоне. Боссы одели свою одежду, но рассматривали и примеряли мою:

– Хорошая униформа. Всё у тебя, Александр, продумано. И откуда идеи такие в твоей голове берутся?

– Это, Игорь Иванович, опыт предков наружу прорывается.

Купеческая Москва была шумной и деловой. Деньги в кабаках, трактирах и ресторациях лились рекой. Естественно, что мы пожили в гостинице, побывав в людных местах и на рынках. Пока начальники устраивали променад по своей программе, мы с Лаурой, словно заправские торгаши, обежали рынок да крупные торговые лавки, записывая розничные цены на товары, которые могли бы поставлять в столицу.

Через четыре дня продолжили путь в Петербург, попав под переходящие в снег дожди и сильный ветер, отчего более короткий путь проделали за 20 дней. К выходным прибыли в северную столицу, устроились в гостинице, отмылись и в тепле отдыхали после утомительного пути. Днём с Лаурой гуляли по Петербургу, а вечерами нанесли визиты Ломоносову и Приходину, вручив приготовленные для них подарки из южных фруктов, орехов, чаёв с кофе, отменно пахнущих копчёных лещей, вяленых рыбцов и тарани. Остальные командиры ходили по своей программе.

С понедельника все направились к своему начальству. Я вместе с Покидовым прибыл на приём к адмиралу. Ростовцев выслушал нас и вкратце рассказал о ситуации при дворе императрицы. Императрица была плоха, отчего все ожидали её кончины и восшествия на престол нового императора, а, следовательно, новых назначений. Затем адмирал вместе с нами побывал у Голицына, отчитавшись о южных делах и показав эскизы будущих городских объектов. Президент коллегии слушал меня вполуха, мол, копошитесь себе в своей «Тмутаракани» и хорошо, а вот рисунки рассматривал долго. Правда, реально укреплений ещё не было – Виктория рисовала их по моим рассказам. Ничего, через пару лет они появятся.

– Отменные будут укрепления. А это что за корабли?

– Сие, ваша светлость, Азовская флотилия и её флагман – бриг "Азов".

– Мне докладывали, что матросов у тебя много, а кораблей совсем нет. Куда людей дел?

– Есть у нас суда флотилии, принадлежащей товариществу «Таганий Рог». Вот они на следующем рисунке изображены. По договору на этих судах все матросы проходят обучение и участвуют в походах по Средиземному морю. Как будут построены корабли флота российского, так обученные команды на них перейдут.

– Хм-м-м, значит, на личных судах экипажи готовишь?

– Иных судов нет, кроме брига, а готовить надо. Война с турками не за горами.

– Ладно, оставь мне эти эскизы. Корабли твои основу русского флота на Азовском море составят. Казна их выкупит. Ныне же к матушке-императрице отправлюсь, порадую её делами южными.

– Ваша светлость, может, и нас с Борисом Борисовичем возьмёте? Вдруг пригодимся? Тем более, вы нас в прошлом году с собой брали.

– Хорошо, Михайлов, захвачу вас. Вдруг потребуешься? Борис Борисович, будь любезен, подготовь экипаж и к обеду отправимся.

Ещё дома я решил подготовиться к встрече с императрицей, специально взяв с собой мешочек лекарственных трав, настоек и мазей. Вдруг представится случай, и они пригодятся. Тётке же реально больно, так почему бы не помочь. Затем я прогулялся по аптекам, купив сушёной расторопши, хорошо помогающей при болезнях печени, дезинфицирующей ромашки, сабельника и прочих трав, благотворно влияющих на организм. Кроме этого собирался сварить кисель синего йода, взяв для него ингредиенты.

Екатерина стояла у окна, вспоминая встречу с призраком, назвавшим себя Александром Михайловым: «Через год ты станешь первой дамой, а ещё через полгода…

– Почему?

– Потому что новый император вернёт Пруссии русские завоевания и, вообще, станет вести себя не как император огромной страны, а как щенок на поводке у Фридриха». Прошёл год и Елизавета очень плоха. Сбываются его предсказания.

Она направила в адмиралтейство лейб-гвардейца узнать, числится ли капитан-лейтенант Александр Михайлов в Азовской флотилии. Принцесса прочитала полученный ответ: "Капитан-лейтенант Михайлов в Азовской флотилии не числится. В штат флотилии зачислен капитан третьего ранга Александр Михайлов". Получив такой ответ, женщина озадачилась:

– Странно, а почему же он назвал себя капитан-лейтенантом? Потому, что тогда он им и был, а затем ему присвоили следующий чин. А был ли он в это время вообще в Петербурге?

– Не могу знать, ваше высочество.

– Сходи-ка, дружочек, ещё раз и уточни этот вопрос.

Снова гвардеец уехал в Адмиралтейство и привёз ответ. Екатерина прочитала его: «Капитан-лейтенант Александр Иванович Михайлов прибыл в Адмиралтейство 3 декабря. 24 декабря ему было присвоено звание капитана третьего ранга российского флота, а 12 января в канцелярии получил документы и убыл из города».

– Значит, это не призрак, а наш разговор мне не почудился.

Лауру я оставил в гостинице, а сам направился к Адмиралтейству, где в назначенное время вместе с Покидовым ожидал высокое начальство. Через час они вышли, и в карете все вместе покатили в Царское село. Голицын осмотрел меня и поинтересовался:

– Александр, что ты за вещмешок с собой везёшь?

– Травы лечебные, ваше сиятельство, может, пригодятся. У себя на корабле приходится матросов лечить, аптека есть и нанятые травники.

– Так ты в болезнях понимание имеешь?

– Небольшое, но имею. При необходимости могу провести простенькую операцию.

– Ты не путай своих матросов и императрицу. Чем матушку-императрицу собираешься исцелить?

– Поздно исцелять, ваше сиятельство, слишком запущены у неё болезни органов, но боль облегчить, борясь с воспалением, можно.

– А коли отравишь государыню?

– Этого и опасаюсь. Срок её земной жизни к концу подходит, а меня обвинить могут в отравлении государыни. Но всё же имею желание облегчить страдания императрицы, а зелье своё после приготовления могу сам пить.

Погода в этот день была морозная и солнечная, поэтому выпавший ночью снег искрился в лучах небесного светила. Атмосферное давление устоялось, его перепадов не наблюдалось, отчего состояние императрицы было хорошим, и она изволила, хорошо откушав, улыбаться. В комнате рядом с ней играл в солдатиков её любимый внучок Павлуша. Парадокс ситуации заключался в том, что бабушка любила внука, а Павел боялся её до нервных колик. Возможно, что нервные потрясения детства привели к тому, что во взрослом возрасте у Павла появились судороги лицевых мышц, перекосившие черты его лица. Сам же, став взрослым, он говорил, что его пытались отравить.

Камергер доложил:

– Ваше величество, князь Голицын аудиенцию просит. Говорит, доклад с эскизами по делам южным привёз.

– Зови. Помню, там юный офицер брался Таганрог укрепить, да моряков готовить.

– С ним присутствуют адмирал Ростовцев, командир Азовской флотилии Покидов и довольно юный капитан Михайлов.

– Точно, Михайлов! Фамилия у него была, как у моего отца – «плотник Михайлов», когда тот в Голландию на учёбу плавал. Зови всех.

Мы были допущены до руки, к которой коснулись губами. За год императрица сдала, потолстела и подурнела – болезнь своё брала. Женщина оглядела нас и произнесла:

– Рассказывайте, господа офицеры, что привезли?

– Отчёт о делах и картины-с, дабы вы, матушка, смогли лично посмотреть, каковы дела на южных рубежах.

– Как отчёт?

– Исправен, проверяют мои помощники. Так же, Покидов, исправен отчёт?

– Так точно, ваше сиятельство.

– Молодцы! Ой, какие чудные картины! Рассказывай, министр, что тут изображено.

Голицын вкратце объяснял, а я давал более подробные пояснения.

– Михайлов, а коли крепость в Таганроге построить?

– Коли прикажете, матушка-императрица, так будем строить. Но вы Ростовскую крепость устраиваете, как запланировано, с большим гарнизоном, армейскими складами и арсеналом. По этой причине крепость в Таганроге будет излишней, городу достаточно обустроенных береговых батарей и небольших укреплений. Если уж что-то оборудовать, то в приграничном Кальмиусе можно сделать «базу подскока» с казармами, складами, лазаретом и банями. Прибыл полк с марша из Москвы по Кальмиусскому шляху, отдохнул сутки, помылся, больных в лазарет определил, и далее в Крым отправился.

– Молодец, Михайлов. Все просто объяснил.

– В Морском корпусе мне дали хорошие базовые знания, а далее своей головой думаю.

К рисункам подошёл семилетний Павел, пока ещё милый мальчик. Вскоре умрёт его наставник Порошин, а новым будет назначен Никита Панин, участник заговора против Петра 3-го. Ярый пруссофил, он станет прививать Павлу поклонение перед Фридрихом Великим и немецкими порядками в армии: дисциплиной, муштрой, парадами и смотрами, красивой, но неудобной униформой и немецким орднунгом. А вот дисциплина и порядок – хорошие вещь, в отличие от российского разгильдяйства. Как оказалось, голова у Павла будет варить как надо, так что именно профессионализм прусской армии ляжет в основу его военных уставов в будущем. Ну, а смотры и разводы станут его страстью, вместо балов и прочих увеселений.

Мальчик рассматривал рисунки, затем обратился ко мне:

– А что это за корабль?

– Это баркентина, флагман флота. Видишь, какие у неё паруса.

– А это?

– Фрегат.

– А почему ты держишь флаг на баркентине, а не на мощном фрегате?

– Потому что она манёвренная и скоростная. А это бриг. Видишь, у него две мачты и все паруса прямые.

– А ты в Морском корпусе служил?

– Учился, ваше высочество.

– А англичан бил?

– Все эти суда взяты у англичан, окромя тяжёлого галеона – он португальский, шебеки у берберских пиратов отобрали, а эти галеры – генуэзские. А достались они нам следующим образом.

И я рассказал о событиях того времени, завершив словами:

– Галеры мы починили и теперь они плавают под российским флагом.

– А ты кем был в походе?

– Эскадрой командовал.

– Какое у тебя звание?

– Капитан третьего ранга, ваше высочество. И его бы не было, если бы адмирал Ростовцев не похлопотал, а его светлость, князь Голицын, не присвоил бы его. Ещё года три похожу в нём, и капитана второго ранга получать можно будет.

– Почему не было бы?

Пришлось рассказать об интриге графа Шереметьева, что я сделал с превеликим удовольствием, выгородив адмиралов, как моих спасителей от произвола власть имущего графа.

– Я запомню тебя, капитан Михайлов.

– Благодарю, ваше высочество.

Тут в разговор вступила императрица:

– Как занимательно ты рассказываешь. Михайлов. Слушаешь тебя, словно роман читаешь.

– Стараюсь, ваше величество, чтобы маленькому слушателю было интересно.

Тут императрица вскрикнула и потеряла сознание. Камергер и адмиралы засуетились.

– Лекаря!

Я же произнёс:

– Сейчас полечим её величество. Господа, прошу мне помочь. В походах всякое бывает, так что приходится лекарскую науку постигать.

Вчетвером мы уложили императрицу на диван, перетащив с кресла. Затем, чтобы адмиралы не стояли столбами, а были сопричастны к таинству лечения, я показал нервные узлы на кисти, которые надобно массировать. Мы же с Покидовым сняли туфельки и принялись массировать нервные точки на ступне. Камергеру отдал принесённые травы, сказав заварить в нужной пропорции.

Размышляя, что с ней приключилось, пришёл к выводу "да всё, что угодно". Раз вскрикнула, значит, было больно. Потеря сознания от болевого шока – возможно, но не факт. Возможно, это кислородное голодание мозга, отчего он отключил сознание, чтобы оно не мешало организму восстанавливать свою работоспособность. Температура у тётки в норме – я сразу попробовал лоб, который был вспотевшим, но не горячим.

Вскоре женщина зашевелилась и открыла глаза.

– Господа, я, кажется, потеряла сознание. Что вы делаете?

– Ваше величество, по телу человека проходят жизненные меридианы, которые пересекают нервные центры. Ежели их массировать, весь организм или отдельный орган будет укрепляться. Это обнаружили монахи Тибета, назвав мануальной терапией.

Как называли это тибетцы, я не знал, но по-европейски название было таким.

– Ещё, ваше величество, прошу выпить настойку, которую принесёт камергер. Это расторопша и почечный сбор трав.

– Они исцелят меня?

– Есть поговорка: «Поздно пить боржоми, если печень отвалилась». Если болезнь запущена, то все в руках Божьих, но настои уменьшат воспаление, облегчат боли, а, может быть, исцелят. Благодаря действиям господ адмиралов были запущены жизненные силы организма, и вы быстрее очнулись.

Минут двадцать мы массировали разные точки на кистях и ступнях, после чего принесли отвары. Я выпил глоток, сообщив, что это порядочная гадость, но полезная. Императрица попробовала, выплюнув:

– Ой, какая гадость! Не хочу пить даже с мёдом. Господа, прошу вас продолжить мануальный массаж точек – это лучше.

Между тем я попросил камергера добавить в отвар мёда и уговорил императрицу выпить.

От массажа тётке полегчало, она воспрянула духом и пригласила нас с ней отужинать. К ужину подтянулась проживающая в Царском селе супружеская чета Екатерины и Петра. От счастья, что ему довелось отужинать с императрицей, Покидов был на седьмом месяце, то есть на седьмом небе, Ростовцев так же присутствовал впервые, а министр оказался привычен к таким посиделкам. На ужине присутствовала подруга и сестра императрицы, статс-дама Анна Карловна Скавронская-Воронцова. Пётр 1-й весьма ценил прелести сексапильной и молодой тогда девахи, называя её «бой-баба». Ныне же это была очень суровая и властная матрона.

Исподволь я рассматривал Петра и Екатерину, которая тайно подмигнула мне глазами, на что я так же незаметно кивнул головой. Да уж, принц был настоящим гадким утёнком – в обтягивающем тело, словно «презерватив», голштинском мундире, хлипкий, с выступающим брюшком, лупоглазый и лицом, покрытым крупными оспинами. Внешне это был не гроза империи, а её ошибка. Кильский внук Петра 1-го являлся постоянной угрозой для династических планов бездетной императрицы Анны Иоановны, отчего та с ненавистью повторяла: «Чёртушка ещё живёт». Действительно, более всего Пётр напоминал лупоглазого чёртика.

Ужин был длинным со сменой нескольких блюд, поэтому все чинно и неспешно кушали и разговаривали. Больше всего говорили Воронцова, императрица и Голицын, иногда давал комментарии Ростовцев. Я и Покидов сидели молча. Пётр и Екатерина так же были не в фаворе у Елизаветы, отчего молчали – цесаревна кушала аккуратно, а наследник уверенно надирался винишком, отчего периодически дремал за столом, а мог ещё чего-нибудь учудить, типа клюнуть головой вперёд или благородно рыгнуть от переизбытка винных паров. Махнув очередной бокал "бордо", "принц кильский" навёл на меня свой взор и по-немецки сообщил: «Капитан, не желаете ли прогуляться и выкурить трубочку табаку?»

Лично мне сидение в конце стола порядком надоело, тем более, я уже накушался, отчего согласился выйти проветриться. К тому же мне надо было налаживать мосты с новой властью. Зачем? Честно говоря, понятия не имел, зачем мне "мосты" с Петром, которого скоро заколют. У меня была надежда, что к нашей прогулке присоединится Катя. Девица явно желала выскочить из-за стола, чтобы оказаться подальше от императрицы.

Втроём мы вышли в курительную комнату, где Петруша набил трубку отличной "вирджинией", раскурил её и несколько раз пыхнул. Попыхтев трубкой, обратился ко мне:

– Капитан, ты не куришь? Зря, отличный английский табак.

– Да, ваше высочество, у вас хороший вкус. По запаху, это вирджинский табак, который весьма недурён. Рекомендую выкурить кубинские сигары из табачных сортов корохо и криольо. На Кубе в местечке Абахо выращивают самый лучший табак в мире.

– Надо же! Надо будет заказать его.

– В следующем году я собираюсь отправиться в Новый Свет. Могу зайти на Кубу и привезти сигар для истинных ценителей, то есть для вас, ваше высочество.

– Путешествия, новые страны – как это прелестно. А я задыхаюсь здесь. Мой дядя стал шведским королём, а меня затащили в эту проклятую Россию, где я должен считать себя государственным арестантом. Ах, если бы меня оставили на воле, сидел бы сейчас на престоле цивилизованного народа.

– Ваше высочество, Швеция занимает территорию размером с Чухонию и Жмудь (Прибалтика), а Россия в десятки раз больше. Разве это не более великое предназначение?

– Петруша, капитан прав, Россия и Швеция – совершенно разные по силе страны.

– Молчи, раз ничего не понимаешь в политике. Швеция – это великая нация, а Россия – задворки цивилизованного мира.

Женщина вспыхнула, а я придержал её за руку, сказав:

– Время отдавать долги ещё не пришло.

Катя кивнула и успокоилась, а принц продолжил жаловаться на свою жизнь:

– Ежели бы я служил в армии Фридриха, то делал бы это со всем усердием. Может быть, уже имел бы чин генерал-майора или генерал-лейтенанта и командовал бы лучшими в мире солдатами. Ох, горе мне, потому что ныне приходится жить «в этой засратой России».

Я посмотрел на несостоявшегося немецкого генерал-майора, который за 20 лет проживания в России так и не выучился говорить по-русски, употребляя для «крепкого словца» лишь русский мат, причём, делая это с сильным акцентом. Такой отзыв о моей стране мне очень не понравился, поэтому я не преминул напомнить ему:

– В каждом сражении русские били Фридриха и его генералов. Так отчего, ваше высочество, ты думаешь, что пруссы лучше русаков?

– Как били? То Фридрих специально отступал, стратегию свою проводя. Я как стану императором, заключу с ним союз, да нападу на Данию и Австрию.

– Зачем?

– У Дании надо назад отобрать Шлезвиг и вернуть его моему королевству, а австрияков хочу наказать за то, что они на Фридриха нападали. Заберу у них всю Саксонию и отдам Пруссии.

– А России что-нибудь достанется?

– У России и так земли много.

Я поглядел на Екатерину, вздохнул и покачал головой, будто говоря: «Ой, дура-а-ак! Как таких только Земля рожает?» Мы молча постояли, подышав свежим никотином, после чего я вновь заговорил:

– Данию и Австрию за их дела наказать надобно. С этим я полностью согласен. Только вы станете императором России, а не Пруссии, посему для России стараться надо. А ежели вы всё Фридриху на блюдечке отдадите, он вас дураком станет считать, которым можно вертеть, как ему захочется. Ваше высочество, пойду я, а то за столом заждались.

– Как это – считать меня дураком, ежели я её подарю? Да, пора за стол. Надо бы ещё выпить и спать.

– Императоры дарят земли только своим подданным. Захватите Пруссию и тогда можете подарить русскому подданному Фридриху Великому хоть Саксонию, хоть всю Австрию. А иначе, ваше высочество, все в Европе посчитают вас безвольной куклой, которой можно управлять.

Пётр уже меня не слушал, уйдя вперёд покачивающейся походкой, а Екатерина взяла меня за руку и произнесла:

– Как тебе такой император?

– Когда он взойдёт на престол, дай ему покуралесить, чтобы настроить против себя общество. А потом я его без гвардейцев лично удавлю, да так натурально, будто он сам умер.

– Почему гвардейцев не надо привлекать?

– Потому что тогда ты будешь им обязана, а так станешь императрицей естественным путём. Только вспомни обо мне через полгода и призови.

Екатерина поцеловала меня в лоб, произнеся:

– Все в руках Божьих, Саша.

Мы вернулись, усевшись на свои места. Ужин вскоре завершился и гости стали прощаться. Императрица снова дала приложиться к руке, прощаясь с нами, а напоследок произнесла:

– Александр, а ты оставайся. Завтра снова мне массаж мануальный делать будешь. После него мне совершенно полегчало.

– Ваше величество, в столице осталась моя спутница. Завтра заберу её, и вместе прибудем.

– Хорошо, возвращайся скорее.

Мы отправились домой, а по пути Ростовцев спрашивал, что у меня за спутница. Тут влез подвыпивший Покидов, сообщив:

– Ох и красавица жена у нашего капитана. Корсиканская дворянка, племянница правителя Корсики генерала Паоли. Сама в Россию к Александру приехала.

– Александр, ты женился? Как же тебе удалось такую спутницу в Россию привезти?

– Нет, официально я не женат. Просто живём вместе, детей делаем. А дело было так…

Приехав за полночь в Питер, мы с Покидовым вышли из кареты и пешком отправились в гостиницу. Оказалось, что Лаура не спала, а дождавшись меня, стала показывать купленные наряды.

– Завтра их с собой заберёшь. Едем жить к императрице Всероссийской.

На следующий день я побывал у Ростовцева на рабочем месте, принёс подарки и обговорил совместные финансовые дела на будущий год.

– В гости зайдёшь?

– Отчего же не зайти, правда, мы вдвоём будем. Хотелось бы повидать Марию и её сына.

– Когда тебя ждать?

– Теперь не знаю. Императрица уж больно плоха. Хорошо, ежели месяц протянет. А пока буду её подлечивать народными средствами. Кстати, в коридоре меня Лаура ждёт, можете познакомиться с родственницей.

Ростовцев вышел и немного пообщался с девушкой, которая уже сносно говорила по-русски.