Домой возвращались радостными. В результате похода удалось спасти товарищей и хорошо заработать, забрав дорогой груз и три крупные галеры. По пути решили сделать крюк и набрать статистику цен в Варне, Бургасе и Констанце, затем поднялись по Дунаю до Галаца, а по Днепру – до Александр-Шанца, посмотрев, что это за города. В общем, оказалось, что нам интереснее плавать по Средиземному морю – города богаче. Правда, к Вене, Будапешту или Братиславе мы не поднимались по Дунаю – далеко очень.

Летом из Воронежа прибыл Шубян, и эскадра, заполнив трюмы российским товаром, ушла в Константинополь. Галеры остались в порту, ожидая ремонта. Все освобождённые рабы решили вернуться домой, завербовавшись матросами на один рейс до турецкой столицы. Кроме товаров, для меня Виктор привёз сотню выкупленных крепостных. В этот раз я остался дома. Днём занимался государственными делами и решением вопросов поместья, а вечерами находился в кругу семьи и нянчился с малышами. По воскресеньям, набрав в корзинку еды, семьёй ходили отдохнуть на пляж, а вечерами гуляли по центру города. Лаура и Полина выглядели счастливыми, ведя такую жизнь. В этих прогулках с удивлением обнаружил, что за те несколько лет, что я тут нахожусь, город разросся. Домишки горожан, словно грибы после дождя, вырастали вдоль берега моря в обе стороны от порта, а вглубь материка уже подходили к моему Русскому полю.

В город прибывал рабочий люд и беженцы из Центральной России. Одних срывали с мест притеснения помещиков, и они подавались в бега, ведь «с Дону выдачи не было», другие, живущие вдоль Дикого поля, бежали от промышлявших разбоем ногайцев, а третьи шли на богатый юг, чтобы наняться в работные люди.

Из городских новостей, о которых мне рассказывали Полина и Лаура, оказалось, что Ирина Ларина с подругами открыла в городе литературный салон. Теперь в нём собирались жёны офицеров и представители городской знати, а на вечера приглашались местные литераторы, художники и музыканты. Побывал там и я, рассказав о романтике морских путешествий и встречах с королём Испании и императрицей России. На этом вечере познакомился с ещё одной местной художницей Викторией Майковой. Она специализировалась на городских пейзажах, отчего имела галерею с городскими видами. Узнав о такой направленности её творчества, заказал написать картины официального Таганрога, морского порта, верфи с галерами и кораблями флотилии, купив несколько понравившихся мне полотен из ранее написанных. А вот Свирина написала портреты всех наших дам с детишками и без. Так что теперь очередь была за офицерами и семейными портретами.

О событиях в Петербурге мы узнавали через 2-3 месяца после их свершения, а европейские новости нам рассказывали приходящие в порт иностранцы или наши моряки. Война в Европе вяло продолжалась. Англичане, разбив французский флот, медленно, но уверенно побеждали французов и испанцев в Америке и Азии. В Европе Фридрих опять разбил французов и австрийцев. Российская армия ушла в глухую оборону, защищая занятые рубежи. Но главная новость заключалась в том, что Елизавета сильно болела и все ожидали скорых перемен.

Я зашёл в градоначальство, направившись в отдел, ведающий крепостными, чтобы зарегистрировать их, как свою собственность. В коридоре встретил спешащего куда-то Плотникова. Мужик снова был не в духе, а я, наоборот, в духе, отчего пригласил его в трактир напротив. Под водочку с салатиком да жареным мясом с картошечкой, он стал мне жаловаться на жизнь, а я на то, что мне нужны поля, чтобы сеять пшеницу и строить заводы. Так мы кушали и жаловались друг другу, пока он не выдал:

– Так ведь, батенька, не хотят помещики продаваться тебе – ну и что?! Видали мы их!

– Видать-то видали, так земли же нет. Нужно увеличивать объёмы, а с угодьями полный швах.

– Так ведь есть выход.

– И какой?

– Что «и какой»?

– И какой ты видишь выход, Владимир?

– Давай ещё по рюмашке, и я сформулирую мысль. Нужна смазка для мозговых механизмов, дабы они работали чётко и в нужном направлении. А главная смазка должна быть «беленькой» да в 40 градусов, а лучше морозной, чтобы аж тянулась. Эх, хороша водочка по зиме.

– Володя, не води му-му! Что за выход ты знаешь?

– Так ведь есть земли государственные, которые мы продаём всем желающим. Вот только желающих мало. Купят под свой домишко на улице и всё.

В итоге вместе с инженерами и почвоведами из ведомства Стрижакова я объехал окрестные земли и выбрал участки с песочным, глиняным и щебёночным грунтом – здесь будут сырьевые карьеры для моих заводов. Полсотни десятин в окрестностях города, принадлежащие городской администрации Таганрогского уезда, теперь стали моими. Ещё 30 десятин пахотных чернозёмов от реки Миус в сторону моего владения предназначались для увеличения посевов. Стоили они немало, но и не заоблачно, потому что сейчас никому не были нужны. Теперь мне требовалось возвести запланированные заводики и запустить их в следующем году, чтобы снабжать строительным материалом государственную и личные стройки. А чтобы работать на них, требовались здоровые молодые люди.

Главным застройщиком новых предприятий, естественно, стал Зорин, а каждую стройку вёл кто-то из его сыновей и племянников: Владимир, Дмитрий и Алексей. Юрий Голин, командуя своими артелями, продолжал возводить в моём поместье крестьянские избы и прочие объекты быта типа школ, садиков, ферм и больницу. Поскольку оба строителя уже несколько лет набирали работяг, вести о том, что они платят лучше, чем на постройке крепости в Темерницком Городище, разносились по окрестным городкам и станицам. По этой причине, к нам в город на заработки шли не только одиночки, но и целые артели.

Когда Ростовская крепость будет построена, пальму первенства займёт Ростов-на-Дону, но в настоящее время Таганрог являлся самым большим городом региона, крупнее Кальмиуса, Темерницкого городища и Черкасска, являясь уездным городом. С приходом лета начались набеги татар. Соответственно градоначальники вновь заваливали столицу жалобами на их бесчинства и просьбами о помощи. В начале лета из Петербурга пришёл приказ о начале рекрутского набора. И потопали унтер-офицеры из городских гарнизонов по деревням вдоль реки Кальмиус до южного Донбасса и реки Северский Донец собирать государственную подать людьми. Нашему уезду было поручено набрать тысячу человек для флота и городских гарнизонов Кальмиуса и Таганрога, хотя чёткого указания, кому, сколько передать людей не было – это отдавалось на усмотрение местного начальства.

К концу лета требуемое количество было набрано, 200 человек отправились в Кальмиус, а остальные остались в Таганроге. Вместе с Писаревым и Покидовым мы придумали, как использовать рекрутов на частных стройках. В итоге оформили бумагу о том, что во исполнение повеления императрицы об укреплении города, новобранцы приставлены к строительству городских фортификационных сооружений. Так что рекруты сразу попадали в «стройбат», оказавшись на стройках моих заводов и разработке сырьевых карьеров. Я платил им в два раза больше, чем получал рядовой солдат, кормил три раза в день и одевал в униформу. И всё равно это было дешевле, чем нанимать полноценных работников. Да и не было столько свободных рабочих рук – ныне многие возводили Ростовскую крепость.

Наступил сентябрь. Урожай пшеницы, многих овощей и фруктов был собран, спрятан в закрома или поступил в продажу. В это время прискакал гонец из Кальмиуса, сообщивший, что в окрестностях города появились татары, которые ограбили несколько помещичьих хозяйств и угнали людей и скот. Они ушли, но опасность нового набега осталась. Отведут басурмане в своё становище полонянок, вернутся и нападут на новые деревни. Несмотря на то, что мои владения находились относительно далеко от границ Крымского ханства, а путь к ним преграждала река Миус, я напрягся. Только я стал развивать сельское хозяйство, завёл производства, так оказалось, что их запросто могут пожечь кочевники. Поэтому требовалось так пощипать татар, чтобы они угомонились. С Таганрогским и Кальмиусским уездами граничили вассалы крымских татар – ногаи Джамбойлукской и Едичкульской орд, а с Темерницким городищем и Азовом – живущие от Дона до Кубани малые ногаи. Однако городские жители всех кочевников называли татарами, раз они жили в татарском ханстве.

Был собран штаб, на котором градоначальник, местные военные чины и представители военных из Кальмиуса и Павловской крепости – укреплённого поселения на Миусском лимане с гарнизоном в сотню взрослых мужчин, решали, как быть. Сформулировать задачу оказалось просто – защитить русские земли от набегов. А вот как это сделать, никто не знал. По указанию Покидова на этом совещание присутствовал и я – вдруг чего умного изреку. Вначале предлагали известить казаков, однако все сошлись во мнении, что тех придётся дожидаться не меньше недели. За это время все ногаи переберутся в новые места. В итоге приняли решение встретить разбойников силами городских гарнизонов и моряков. Брать рекрутов, которые занимались строительством, посчитали нецелесообразным – парни не знали, как в руках держать тесак. Такую ситуацию надо было исправлять, поэтому Писарев сразу озадачил меня внести коррективы. Я предложил выделить два дня в неделю для обучения новобранцев военному делу. Всё верно, чрезвычайные ситуации вносят свои коррективы.

В поход Писарев вывел 150 солдат гарнизона и обоз с провизией на неделю, 50 служивых людей выставила Павловская крепость и 150 сабель – Кальмиусский острог. Из моряков на месте был только прибывший с грузом галеон, а остальные суда всей Азовской флотилии где-то носило по морям. Пехотный отряд собирался встать двумя группами у Кальмиусского шляха, отправив дозорных в разные стороны. В случае появления степных разбойников, солдаты должны были вступить с ними в бой. А вот матросы действовали по своей программе.

На следующее утро галеон с пехотой и двумя пушками с картечными зарядами направился к острогу. Прибыв на место, переговорили с его комендантом, капитаном Вийтыком.

– Виктор Валерианович, расскажите подробнее – откуда пришли татары, куда они ушли?

– Это дело известное. Оттуда пришли, туда и ушли.

– Нет, Виктор Валерианович, это понятно, что со стороны Тавриды. Покажите на карте конкретное направление. Может, туда какая дорога ведёт, и они по ней постоянно подходят? Это нужно для того, чтобы попытаться вычислить месторасположение их кочевья.

– Вон вы что задумали! Хотите по кочевью ударить?

– Именно, ибо пешими гонять по степи конных татар – просто смешно. Их надо встретить в засаде.

Капитан вызвал конных дозорных, которые видели татар и направление, куда увели пленников и телеги с награбленным имуществом. Вийтык пояснил, что пленников повели в сторону города Берды (Бердянск), где располагался большой невольничий рынок. Туда заходили турецкие, венецианские и греческие суда, покупая славянских рабов и продавая их в самом Константинополе. А телеги с добром ушли в степь в сторону Киз-яра (Мелитополь). А это уже была территория Джамбойлукской орды, чья столица располагалась толи в Еничи, толи Киз-яре, толи в Сары-Булате. Где ханский дворец – там и столица, только я этого не знал.

Прикинув скорость обоза и расстояние до Берды, решили, что в пути они будут не менее трёх суток. Поэтому, даже с учётом потерянных нами дней на подготовку, можно будет перехватить караван у самого города. В итоге Писарев направился «в дикие поля», ожидая новый набег, а матросы на галеоне отмахали 80 километров гораздо быстрее, чем это сделал обоз с захваченными крестьянами. Плывя вдоль побережья, марсовые наблюдали за степью, обнаружив бредущий вдалеке караван. Похоже, что это был наш. Галеон прошёл дальше, чтобы не насторожить татар, и теперь мы искали заросшую камышом и деревьями бухту, чтобы спрятать в ней судно, при этом не сесть на мель. Такой бухты не нашли – везде было мелко, отчего километрах в десяти от Берды спустили на воду шлюпки, погрузив на них оружие и боеприпасы, а сотня морпехов по опущенному трапу прыгала прямо в воду, вплавь добираясь до берега. Я же проделал этот путь на шлюпке.

Прячась в ложбинках за высокой травой с кустарниками и зарослями камыша, отряд ожидал караван. Его не было, значит, татары не стали гнать людей, решив прибыть в Берды завтрашним днём. Что же, правильное решение – отдохнут ночью, а завтра к обеду доведут цветущих пленников на невольничий рынок и спокойно продадут товар. Когда стемнело, пяток матросов с офицером направились к городищу. В их задачу входил осмотр невольничьего рынка. Я же с десятком матросов потопал в обратную сторону, решив посмотреть на караван поближе и действовать по обстановке.

Пройдя пять километров, послышался шум лагеря: плач детей, редкое ржание лошадей, командные крики татар и запах костра. Отряд спрятался в высокой траве, а я с Калинкиным подобрался поближе. В вечерних сумерках увидели около двадцати поставленных в круг телег с грузом, человек тридцать нукеров, которых мы сосчитали по лошадям, и несколько сотен полона.

Скрытно высмотрев, что хотели, вернулись к своему отряду. Обрисовав ситуацию, я принял решение, и сотня абордажников окружила лагерь. Чуя чужаков, всхрапывали и ржали лошади, озирались сидящие у костра часовые, только вокруг была тишина. Несколько лучших арбалетчиков вышли на исходную позицию и уничтожили часовых, после чего раздался птичий перепев специально сделанной для подачи сигналов свистульки. По нему к лагерю рванули матросики с тесаками наголо. Татарские воины спали возле своих лошадей, передние ноги которых были стреножены кнутом. Бой был быстрым и никто из татар не ушёл. Троих басурман взяли в плен, а остальных зарубили. Пленники проснулись, но тихо лежали на земле. Несмотря на лунную ночь, общение с ними решили отложить до утра.

Когда рассвело, я стал говорить с народом, выясняя, откуда они родом и как их захватили. Оказалось, что среди полонян были жители трёх деревень, которые не успели спрятаться. Ещё были два помещика со всем семейством. Оба являлись людьми пожилыми, отчего горестно вздыхали о том, как им жить дальше:

– Ваше благородие, вот вы нас спасли, а ежели нас завтра снова в полон уведут?

– Господа, переселяться вам надобно поближе к цивилизации.

– Как же переселяться! А имущество и крепостных куда девать?

– Продайте своих крепостных и землю мне.

– А как же нам жить?

– Так на вырученные деньги и будете жить, торговлю заведёте или в банк под проценты положите. В Таганроге есть императорский банк.

Помещики стояли и смотрели друг на друга. В итоге более толстый ответил:

– Благодарствуем за совет, но мне крепостные самому нужны.

– Ваше право, господа. Мы забираем татарских лошадей и их оружие, а вам желаем доброго пути. Возвращайтесь вон в ту сторону.

– Господин офицер, как так «возвращайтесь»? А кто же нас будет сопровождать?

– А где вы тут извозчиков или охранников видите? Мы вас освободили, а далее забота о себе и своих крепостных лежит на помещике. Как говорится, адью, господа. У нас, батенька, ещё полно дел. Сколько надо таких обозов найти и освободить от басурман славянских людей. Вы же не одни такие.

Парни собрали оружие кочевников, золотые украшения, какие на них были нацеплены, кожаные сапоги, немного денег в кожаных мешочках на поясе, сабли и луки с колчанами стрел. Мёртвых уложили в море за камышами, глядишь, их раки с рыбами съедят. Пленники тихо копошились у телег, освобождаясь от пут. Радостные от бескровной победы мы направились к кораблю. Увидев такое дело, жены подняли вой и оба помещика побежали за нами:

– Господин офицер!

– Случаю вас, господа, внимательнейшим образом!

– Как же так! Что же вы нас бросаете?

– А что не так? Насколько я понимаю, в прошлом все вы были боевыми офицерами армии Петра или Миниха, к походной жизни приучены, и ночевать в поле для вас привычное дело. Ведите назад своих рабов, и всё будет хорошо.

– А коли татар встретим в пути? Они же нас снова в полон возьмут.

– А я тут причём? Ведите такими путями, чтобы не встретить.

– Батюшка, как же их не встретить, когда сабель триста снова ушло в те края. Они же возвращаться будут.

– Это ваши проблемы. За ваши жизни класть в степи своих матросов я не намерен. Матросы – люди государственные и государству живыми потребны.

Тот, который был тощее, спросил:

– Сколько дашь за крепостных да за усадьбы?

– Дома мне не нужны, хотя выкуплю вашу землю с усадьбой и крестьянскими избами полностью, но всех крестьян сразу же переселю под Таганрог. За всё дам обычную цену.

– А как тогда нам с супругой быть? У нас имущество, дети.

– Сейчас все погрузимся на корабль и подойдём к Кальмиусу. Оттуда с охраной я сопровожу вас к усадьбам, и перевезём ваше имущество в Таганрог или в Кальмиус. Для заработка можете наняться ко мне на жалование писарями, счетоводами или продавцами, ежели сноровку имеете и грамотой владеете.

– Я же дворянин, как же мне писарем наниматься?

– Так ведь ты в армии рядовым офицером служил. Тем более, я не предлагаю вам землю копать. Просто предложил вариант заработка, потому как мне нужны люди, умеющие писать и считать. Может, вы ещё какими умениями владеете, например, фортификацией или артиллерийскими навыками?

Договорившись, составили две купчие на поместья с землёй и крепостными. Учитывая близость воинственных ногаев, усадьбы я купил дёшево, а крестьян по средней цене в 20 рублей за мужиков и девиц на выданье, и по 3 рубля – за детишек, стариков и замужних дам средних лет. В каждой деревне проживало 100-150 душ, то есть лиц мужского пола любого возраста, за которых помещик платил подушную подать, и сотен шесть-семь женского. Земля мне пригодится в будущем, а пока лет 20 простоит в запустении. Правда, я выставил им ответный счёт за перевозку. В итоге гражданских, продовольствие и хорошие вещи из телег погрузили на палубу, а телеги с лошадьми подвели к берегу.

Днём вернулись разведчики из Берды. Командир отряда абордажников лейтенант Александр Скобенков докладывал:

– Вашвышбродь, крепостишка слабенькая, вокруг земляные стены метра 4 высотой – внутри живут богатые горожане. Пушки на крепостной стене имеются, но старые турецкие. Пристань хорошая, правда, пустая – торговых галер нет, лишь фелуки, да рыбацкие лодки с шаландами стоят. Загоны рабские расположены вдоль дороги у моря. Поймали татарина, который рассказал, что в конце месяца будет предпоследняя в этом году ярмарка, поэтому сейчас кочевники усиленно рабов собирают.

– Конец месяца будет через неделю, так что самое время заглянуть. Я командую ударным отрядом абордажников, а Лобов с матросами прикроет наше отступление. К городу выдвинемся ночью, чтобы к рассвету закончить операцию, а там как Бог даст.

– Боюсь, тихо не уведём пленников.

– Тихо надо убрать охрану. Татары и турки расслабленные, не ожидают, что в этом городе на них кто-то может напасть, так что всё должно получиться.

По плану этой ночью сотня морпехов Скобенкова должна была подойти к холму у крепости и дожидаться меня. Половина сразу скрытно отправлялась к загонам и так же ждала мой приказ. Переодевшись в турецкую одежду, на трофейной лошади я отправился в городок осмотреть диспозицию лично. Лачуги бедняков ютились вокруг крепостных стен, но не вплотную. От ворот к пристани шла наезженная грунтовая дорога, вдоль которой находились рабские загоны.

Я заплатил стоящему у ворот стражнику плату за вход и пошёл осматривать крепость изнутри. Как сказал Скобенков, дома здесь были побогаче, потому что внутри крепости проживала местная элита. Осматриваясь, размышлял: «Крепость, действительно, ерундовая – стены из глины и песчаника метра четыре высотой, пушки есть, но обслуги не видно. Никто на них не нападает, вот и нет канониров. На валу дежурят два часовых – сидят себе в будке над воротами, а ночью тем более будут в ней находиться. Гарнизон, сомневаюсь, что большой, а, возможно, его и вовсе нет. Зато обязательно будет личная охрана работорговцев. Что по деньгам? Люди живут здесь годами, занимаясь работорговлей. Значит, деньги у них есть и хранятся в кубышках. Вот только чтобы их забрать, придётся выдержать бой. Скорее всего, будут потери среди личного состава, а я этого не желаю. Да и перед начальством не оправдаюсь, за каким хреном я штурмовал городище». Выйдя из крепости, проехался к рабским загонам. Пригнанных к ярмарке рабов мужского и женского пола оказалось тысячи две, включая несколько десятков семей с детишками. Естественно, высмотрел, где коротают время охранники. В голове созрел скорректированный план.

Наступила ночь. Я встретил подошедший отряд возле небольшого холма, о котором рассказали побывавшие тут разведчики. Как и договаривались, они привели с собой шесть пустых телег. Я рассказал идею атаки и двадцать морпехов подошли к крепостной стене. Вставая друг на друга, выстроили двухэтажную акробатическую композицию. С помощью товарищей я забрался на плечи парней верхнего ряда и ухватился за край стены, повиснув на пальцах. Верховые матросики руками подтолкнули меня повыше, я выжался и забрался на стену. После этого обвязался и скинул верёвку, по которой взобрался один, а следом ещё двое юнг полегче. Нам подали оружие и, взведя арбалеты, мы подобрались вплотную к часовым.

Они разговаривали, коротая время дежурства:

– Скоро будет последняя ярмарка. Хочу подзаработать на продаже своих рабов. Слышишь, Тамир, что-то щелкает на стене.

– Что там может щёлкать, Муса? Какой-нибудь зверёк забрался или бедняки под стеной шарахаются.

Раздались щелчки арбалетов и четыре стрелы пробили головы часовым. Спустившись по каменной лесенке внутрь крепости, зарезали двух спящих на посту стражников, а затем вынесли их трупы через калитку. В помещении для охраны юнга обнаружил бочонки с порохом, которые сразу же вынесли через калитку на улицу. Прикрыв дверь, поднялись наверх. На каменных подставках лежали две бронзовые пушки весом в полтонны каждая и четыре коротких мортиры килограммов по триста каждая. Мы подкатили их к краю стены и столкнули вниз, а следом сбросили трупы. В это время остальные парни подогнали телеги и приступили к погрузке сброшенного имущества и трупов.

Купцу Папаиону не спалось. Очень уж хотелось рассмотреть невольниц, купленных вчера у татарина Бабака. Он вышел из дома и направился к городским воротам. Не увидев караульных, злобно выругался, самолично открыв калитку. Выйдя в город, столкнулся с людьми в серых одеждах, что-то грузивших на телеги. Скобенков среагировал быстро, огрев купца по темечку арбалетом, после чего приказал подчинённым: «И этого грузим». Моряки уложили на телеги пушки, порох, купца и трупы стражников.

Пробили определённые планом склянки, и Лобов подвёл галеон к пристани, где матросы канатами причалили кораблик к швартовым столбам. Наш тележный отряд подошёл к кораблю: пушки загрузили, трупы скинули в море, а телеги и лошадей отравили к остальному обозу. Пока мы этим занимались, вторая половина отряда так же подтянулась к загонам. Пользуясь темнотой, боевые группы сконцентрировались у юрт, в которых размещались охранники. Получив от старших групп доклады о занятии ими исходных позиций, я отдал приказ о начале общей атаки. Парни врывались в юрты, и тесаками убивали отдыхающих нукеров, охраняющих десяток загонов, принадлежащих разным работорговцам.

Моряки подходили к навесам, под которыми спали рабы, будили их, перерезали верёвки и выводили людей наружу. Забирали всех – на корабле будем сортировать. Проснувшиеся девушки и дети постарше даже плакали, радуясь избавлению от турецкого рабства – своё крепостничество было роднее. Мы спешили провести эту операцию незаметно для горожан. К рассвету уже ничего не напоминало о том, что здесь кто-то побывал. Правда, не было ни часовых на воротах, ни охранников вольеров, ни невольников, ни их трупов. Если знать, куда смотреть, то внимательный наблюдатель мог различить на горизонте далёкий парус, постепенно тающий в туманной дымке октябрьского утра. Вскоре руководители города будут весьма удивлены пропажей охраны и рабов.

С раннего утра Любушкин с приписанными к лазарету матросами занимался осмотром освобождённых, сразу сортируя народ по болезням, а медбратья проводили лечебные процедуры: промывали спиртосодержащим раствором и мазали нужными мазями загноившиеся раны, обмывали головы раствором против вшей, давали порошки и отвары от простуды.

Купец очнулся с больной головой. Оглядевшись, обнаружил себя на корабле в окружении невольников. Он поднялся и сообщил окружающим, что он купец. Матрос из охраны проинформировал меня, что купец очнулся и что-то лопочет. Его привели ко мне, и я задал вопрос:

– Я – капитан судна. Что ты хочешь сказать?

– Я – купец Иону Папаиону. Как я здесь оказался?

– Какое счастье, почтенный, что нам встретился не просто купец, а известный на всём побережье Иону Папаиону.

– Да, я известный и уважаемый купец.

– Я очень этому рад. Я хочу купить у тебя всех этих людей. Надеюсь, это твои рабы?

На его физиономии отразилось желание сказать «да», но и сомнения в том, что ему за это будет. В итоге он ушёл от ответа:

– Тогда почему ты, капитан, везёшь меня и рабов на корабле, а не дождался утра?

– Чтобы ты не продал их другим купцам. Сколько они стоят?

– Увы, не все рабы принадлежат мне.

– Как не все? Я думал, что они все твои. Назначь цену, и ты за всех получишь деньги. Казначей, неси сюда цехины. Или мне высадить тебя и вернуться за другим хозяином всех рабов?

– Что ты, почтенный капитан, все эти рабы принадлежат мне. Они очень хорошие, потому стоят дорого.

– Здесь пять тысяч золотых цехинов. Думаю, это достаточная цена за этих доходяг.

– Пять тысяч золотых цехинов! Конечно, почтенный капитан, этого достаточно за этих отличных рабов.

– Пиши купчую.

Купец переписывал всех в купчую с именами и прозвищами, указывая, что местом их проживания является город Берды. Получалось, что он продал мне своих крепостных, а я их купил. Поставив наши подписи и печати, я передал купцу деньги. Офицеры оказались озадачены таким развитием событий, когда я заплатил огромную сумму за рабов, которых они ночью отбили. Зато Иону был доволен:

– Вай, капитан, хорошая сделка. Что же, пора высадить меня.

– Хорошо, Иону. Я рад был иметь с тобой дело, поэтому высажу тебя, как ты сказал, прямо здесь.

Я ударил его ножом и перебросил через борт:

– Покойся с миром, работорговец Иону Папаиону. А это тебе золотой цехин для пропуска в ад без очереди.

Я взял монетку из сундучка и выбросил её в море. На месте её попадания в море булькнуло, и показалась голова здорового осётра.

Народ загомонил:

– Капитан, твоё подношение принято морем. Нам будет сопутствовать удача!

– Верно, парни, морской дьявол принял свою жертву. Пусть теперь смотрит на чужие корабли, а нас не трогает. Всех рабов я заберу себе, а ваши доли за операцию высчитаю в рублях и выплачу. Также выкуплю пушки и переплавлю их на нужные изделия.

– Капитан, все железо – твоё без оплаты. Оно даёт нам победы в боях.

Я поблагодарил народ за честный расклад, ведь ни за новые пушки на свои корабли, ни за снаряды с тротилом денег я не брал. К тому же пушечная бронза пойдёт на декоративные предметы, например, свечные люстры и керосиновые лампы. Затем я подумал и произнёс: «Друзья мои, а ведь наш поход ещё не закончен. Ещё не уничтожены разбойники, а значит, они могут снова напасть».

Наступило время, когда я вспомнил о пленных татарах. Я хотел выяснить у них дорогу к их кочевьям. Мужики делали вид, что совершенно не понимают турецкого языка, поэтому пришлось самого дерзкого из них пытать. Его я просто порезал, чтобы он помучился, а затем убил. Оставшимся двум сказал, что отпущу их с семьями, если они помогут мне. Оба нукера пошли на сотрудничество.

Забитое людьми и лошадьми судно добралось до Таганрога. Моряки и офицеры, кроме дежурных, были отпущены по домам или в казармы до завтра, а баталёры добирали на флотском складе сухари и вяленое мясо. Судя по раскладам, отряд морской пехоты уходил в путь не меньше, чем на четыре дня. Прибыв с новыми крепостными в усадьбу, озадачил Альбера, Лауру и Полину размещением в пустых избах, усадьбах помещиков и сараях новых крепостных. Обоих помещиков с семействами пригласил пожить у себя, пока Плотников будет подбирать им жильё. После раздачи указаний, отправился в Морской штаб доложить Покидову о первой части операции.

Через сутки, решив организационные дела в городе, судно ушло к Белосарайской косе, выгрузив там лошадей с десятком телег и отряд в 300 матросов, включая сотню снятых мной со строек новобранцев. Мы отправились искать стойбище, а корабль вернулся в Кальмиус дожидаться нас.

Вначале отряд дошёл до развилки дорог, ведущих в Берды и Сара-Булат. В Берды мы уже побывали, поэтому выбрали направления на Мелитополь, всё более уходя в степь. Татары ориентировались по своим приметам и ориентирам. Я так же отмечал на листочках наш путь и приметные ориентиры – холмы, деревья, каменные идолы, измеряя расстояние до них своим дальномером. Ночь провели в степи. К обеду старший ногаец подошёл ко мне и произнёс:

– Урус, мы пришли. За этими холмами расположено наше стойбище. Ты обещал нам жизнь.

– Я отпущу вас, но чуть позже.

Со Скобенковым поднялись на холм, увидев кочевье. Я отдал приказ скрытно окружить его. С холма было видно, как морячки берут становище в кольцо, занимая огневые позиции. Сотня абордажников цепью двинулась к юртам. Нас увидели. Молодняк забегал, выхватывая луки, а несколько ногайцев помладше вскочили на лошадей и помчались прочь. Мы остановились, произвели залп из мушкетов, а затем бросились к юртам. Скачущие юнцы нарвались на окруживших стойбище стрелков. Те поднимались из травы и «снимали» всадников из арбалетов. Расправившись с бегунками, они также пошли вперёд. Кольцо окружения сжималось, и вскоре всякое сопротивление было подавлено. Всех жителей стойбища собрали в его центре, и теперь они сидели на земле под присмотром моряков.

Скобенков обратился ко мне:

– Ваше высокоблагородие, чего делать будем?

– Девиц татарских связать – их, малых детей, украшение, полезную утварь и оружие заберём с собой. Щенков постарше – в расход, а старики пусть доживают свой век здесь.

– Жалко, молодые ещё ребята, а что защищались, так это их обязанность.

– Я понимаю тебя, Саша, что это подростки. Но это готовые разбойники. Через пару лет они окрепнут физически и налетят на наши деревни, угоняя новых рабынь. Эй ты, зверёныш, я дам тебе кинжал. Что будешь делать?

– Убью тебя, урус.

– За что?

– Ты убил моих родных.

– А твои отец и братья убивают моих родных. Где твои родичи? Почему их нет в кочевье? Я скажу тебе! Они грабят мои деревни, уводят в полон женщин и детей, убивают их защитников. Бери кинжал и выходи против меня. Я буду без оружия.

Паренёк схватил брошенный мной кинжал, подскочил и напал на меня. После нескольких махов мне удалось захватить пареньку руку и вывернуть её таким образом, что лезвие вошло ногаю в горло. Отбросив труп, произнёс: «Видите, товарищи матросы, какие они? А вы хотите оставить таких зверёнышей в живых. Отвернёшься, потеряешь бдительность и получишь удар ножом в спину».

Я вспомнил о том, что в годы Афганской войны в рядах советской армии были спецподразделения, которые воевали по принципу "видишь яму – брось гранату". Зато с зачисток кишлаков все они возвращались живыми, а обычные десантники гибли десятками, считая, что перед ними безобидные мальчики или девочки. Я предпочитал привести своих людей домой живыми, а врагов оставить мёртвыми.

Затем обратился к пленным:

– Эй, Ахмет, Дамир, есть тут ваши семьи?

– Есть.

– Забирайте их, я отпускаю вас.

– Куда мы пойдём?

– Идите в Крым, а хотите, будете у меня служить пастухами. Все равно мы скоро побьём ваших сородичей.

Оба забрали лошадей, юрты, своих детей и жён и отправились в сторону Крыма. По пути они примкнут к другому кочевью и продолжат грабить Россию. Показав личный пример, заколол ножом остальных пленных юнцов. Найденный провиант, оружие, одежду, железную утварь и юрты получше грузили на телеги, а молодых и не очень ногаек связали за щиколотку верёвками и построили в колонну. Освобождённых русских рабынь так же построили в колонну, а маленьких басурман и всех беременных девушек усадили в телеги к трофеям. Кто из матросов умел, оседлали лошадей, а оставшихся так же связали за поводья в колонну.

Завершив подготовку к походу, направились домой. Отряд не торопился, да и не получалось идти быстро. Вечером кашеварили, накормив всех гречкой и солёным мясом, переночевали в степи, а утром продолжили путь. Вдали появилось облако пыли. Пришлось искать ложбину, куда завели пленных и лошадей. Сами же стали готовиться к бою – растянулись в линию и залегли в сухостое. Часа через три показалось более двухсот всадников. Позади них виднелся караван телег и бредущих людей. Волей случая мы оказались у них на пути. Когда до кочевников оставалось метров тридцать, зазвучали боцманские дудки, моряки поднимались из травы и стреляли из мушкетов. Затем клали одно оружие на землю, поднимали взведённые арбалеты и снова палили по степным разбойникам. Несколькими выстрелами «выкосили» больше сотни едущих впереди всадников, а дальние бросились врассыпную.

Мы не преследовали их, лишь выставив усиленное охранение вокруг лагеря. У попавших в плен раненых бандитов, одним из которых оказался вождь Ибрагим-бек, выяснили, откуда они. Оказалось, что это племя с разорённого нами кочевья. Узнав, что хотели, всех пленных расстреляли, а всё трофейное имущество перешло к нам. Полон и обоз разбойники гнали из деревни Никольская, что за Кальмиусом. Барин был убит, защищая свой дом, а его супруга и дочка находились в числе полонянок. Объединив никольцев, коих насчитывалось 170 человек, с нашим караваном, продолжили путь в Кальмиус. Я сразу договорился с помещицей о выкупе её деревни и крепостных – теперь бывшую землевладелицу там ничего не держало. В городе нас дожидался Писарев. Оказалось, что они встретились с ногаями и отогнали их. Только те ушли севернее и напали на деревню Никольскую, разграбив и спалив её.

Прибыв в Таганрог, в отделе землепользования градоначальства занялся переоформлением земельных участков на себя. Затем расплатился с матросами, выкупив их доли в захваченном у кочевников имуществе. После этого вместе с помещиками и помещицей совершить рейс на галеоне к Кальмиусу, откуда с большой охраной добрались до их бывших поместий. Что смогли из имущества, погрузили на телеги. Кроме этого в деревне оказались крестьяне, которые успели спрятаться от татар. Вместе с пожитками забрал горемык в своё поместье. В результате этих походов в моём хозяйстве добавилось ещё 600 крепостных, за которых мне пришлось доплатить помещикам. Прибывших поселенцев расселяли по пустующим избам, для ногаек ставили юрты, некоторые копали землянки, а кого-то временно подселяли в другие семьи.

Затем вместе со своими управляющими занимался распределением новоприбывших на работы. 50 взрослых юношей были переданы в отряд Альбера, а пять сотен определил юнгами и морпехами на фрегаты. Женщины стали работницами ферм, птичников, продуктовых производств и строителями. Раз не хватало мужчин, пришлось в карьерах отдуваться бабам. Чтобы они могли спокойно работать, пришлось в каждой деревне организовывать детский сад и ясли, где командовали бабушки. Татарок отмыли в русской бане и пристроили на работы, а маленьких ногаев вместе с русскими детьми определили в ясли и детсад. Теперь у меня был табун лошадей, а Федот получил пару сотен крестьянских телег и лошадей к ним. Временно живущие в моём доме помещики вскоре приобрели жилье в городе и переехали в него.