Когда я завершил свои дела, команды занялись любимым делом – обогащением. Эскадра ушла к берегам Мавритании, нападая на английские и португальские торговые корабли, везущие разные грузы из Африки и Ост-Индии. Работали мы парами: бриг – баркентина и бриг – фрегат. У тех, кто сдавался без боя, забирали груз, а команду с кораблём отпускали. Тех же, кто принимался отстреливаться – брали на абордаж, забирая судно и груз. Выживших пленных ссаживали на пустынный африканский берег – пусть по пескам от берберов побегают.

Ограбив двенадцать судов, из которых пять забрали себе, решили, что хватит, иначе можно самим попасть на английскую эскадру. А в том, что она выйдет на поиски налётчиков, никто из нас не сомневался. Трофеи перегоняли в Санта-Круз, где вытаскивали на берег, а судовые плотники и матросы ремонтировали их, закрашивали старые и писали новые названия, убирали слишком заметные элементы такелажа. Чтобы легализовать новые суда – видавшие виды шхуны, я составил договора, по которым капитаны продали их турецкой компании "Золотой рог", благо образцы подписей на судовых документах и шкиперские печати имелись в капитанских каютах. Снова перетасовав матросов, назначенные мной капитаны с половинными, а то и меньше экипажами, повели суда домой.

По пути побывали в Рабате, Касабланке и Кадисе, купив восточных товаров и вина. Проходя мимо Гибралтара, я заплатил пошлину за проход, и в рупор перекрикивался с капитаном английского судна, в шутку предложив тому купить тонну цейлонского чая. Тот шутки не понял. В результате о нашем предложении было доложено коменданту Гибралтарской крепости и Шевину пришлось оправляться к тому в гости. Они договорились, и мы продали ему чай на треть дешевле, чем привозили английские купцы.

Комендант крепости полковник Генри Шеридан что-то посчитал в уме и заказал ещё. Видя, что бритты всерьёз заинтересовались, я сам прибыл в крепость, попутно оценив её защитные укрепления. Встретившись с комендантом, мы стали приглядываться и, наконец, узнали друг друга. В итоге за стаканом вина вспоминали давний бой у Марбельи, когда я захватил английский барк, капитаном которого был Шеридан. Он рассказал, что благодаря связям в Адмиралтействе, его перевели в крепость, и уже три месяца он исполняет обязанности её коменданта.

Суда вошли в залив и бросили якорь в лагуне порта Гибралтар. Небольшой город раскинулся на материке и выдающемся в воды залива полуострове с высоким холмом. На этом утёсе стояла цитадель с мощными крепостными стенами, над которыми возвышался Мавританский замок. Пушки на крепостной стене контролировали не только залив и материковую часть, но точно достреливали до середины пролива, а, может быть и дальше. Мы продали Шеридану ещё две тонны чая и тонну индонезийских специй.

Чтобы обмыть сделку, подарили ему по бочонку купленного хереса и бренди. За бокалом бренди по секрету Шеридан сказал, что оплатил покупку из казённых средств, ибо столько личных денег у него не было, а упускать выгодную сделку не хотелось. Затем он поделился своими планами продать чай и специи в Британии через своего родственника – капитана шхуны. Я ответил готовностью помочь ему в торговом деле. Так что он сделал нам заказ на будущее. Мы оба были довольны деловыми перспективами.

В Валенсии дождались прибывших из Марселя фрегат и галеон – капитан Лобов решил не сидеть в порту, а брать фрахты на доставку товаров. Зайдя в Аяччо, оставили там каракку и трофейную шхуну с товаром – долю корсиканцев. За подготовку матросов и капитанов меня очень благодарил Паскаль Паоли.

На острове мы снова загрузились местными товарами, пробковым дубом и вином с виноградников де Сорди и Паоли. Затем побывали на Сардинии, купив там медь и цинк, в Тулоне и Марселе докупили мушкеты и станки, а в Перпиньяне чугунных чушек. С забитыми трюмами направились в Таганрог. Одним словом, корабли занимались обычной торговой рутиной, покупая в одном месте и продавая в другом. После торговых операций мне и остальным капитанам пришлось много считать, рассчитывая доли команды и компаньонов.

В конце марта 1761 года в порт Таганрога входили два фрегата, баркентина, два брига, галеон и четыре шхуны. Длинный караван судов с раздуваемыми ветром белыми парусами было видно издалека, отчего на берегу собралось много зевак и портовых работников. Прошло праздничное обмывание званий с раздачей подарков домашним после удачного похода. Благодаря Ростовцеву, который вписал меня в списки на повышение званий, я стал капитаном третьего ранга на три года раньше положенного. Затем провели расчёты с участниками концессии и командами, после чего все ушли на недельные каникулы.

А после начались трудовые будни. Матросы приступили к ремонту трофейных судов и тренировкам по своей специализации. Несмотря на наличие новых казённых матросов, команд на все суда не хватало, значит, галерам придётся стоять на приколе.

Прикрываясь бумажками, Покидов издал очередной приказ о назначении меня ответственным за подготовку моряков на частных судах и заключил соответствующий договор. По второму приказу я стал ответственным за строительство новых портовых укреплений. С первым всё было понятно, а во втором случае на меня «повесили» очень ответственную задачу – повысить обороноспособность города. Для начала требовалось написать техническое задание. Я знал, где надо укреплять и что должно получиться, но технические вопросы стройки были вне моей компетенции. По этой причине пришлось отрывать от дел Зорина, обращаться к Стрижакову, Писареву, Мартыновскому и Черновскому.

Собранной комиссией мы осмотрели будущие рубежи обороны и за неделю составили техническое задание. Мне надлежало построить закопанные в землю бетонные капониры береговых батарей с техническими помещениями, военным арсеналом и кубриком на сотню матросов и артиллеристов. Эти капониры предлагалось окружить блиндированной системой траншей, чтобы в случае высадки вражеского десанта, артиллеристы могли организовать круговую оборону. На примыкающих к морю городских окраинах планировалось вырыть и обустроить засечный рубеж – две линии окопов с опорными блиндажами и люнетами при них для установки гаубиц.

Подумав, решили делать по реальному максимуму, отчего запланировали расширение верфи и мастерских при ней, строительство трёх складских пакгаузов, пяти казарм на две тысячи матросов и бойцов городского гарнизона, трёх многоквартирных домов для офицеров и мичманов, закрытого полигона, лазарета и здания морского клуба. Естественно, что 16 старых пушек двух береговых батарей менялись на «михайловские единороги».

Затем начались работы по обследованию местности и проектированию объектов, куда привлекли гражданских инженеров из ведомства Стрижакова. Сама же стройка начнётся в следующем году или когда будет финансирование. К июню были рождены проект укреплений и смета с учётом интересов Заказчика. Размер «интереса» обсудили с начальством, поэтому документацию руководители комиссии подписали без проволочек. Я понимал их личную заинтересованность и против ничего не имел. Тот же Алексашка Меньшиков миллионами воровал, поставляя в армию некачественные продукты. А мы чем хуже, чтобы обогатиться за её счёт? Главное, чтобы дело было качественно сделано. Вся документация фельдъегерской службой была отправлена на утверждение в Адмиралтейств-коллегию.

К сожалению, вербовку людей нам сильно перебило следующее событие. В прошлом году инженер-капитан Веденев обследовал Темерницкое городище и запроектировал крепость с окружностью 3,5 километра и гарнизоном в 4 тысячи солдат для защиты низовьев Дона от турецких захватчиков и крымско-татарских орд. Как говорили Ростовцев и Голицын, в этом году из столицы на Темерник прибыли военные инженеры во главе с Ригельманом и сапёрный полк. 6 апреля 1761 года у Богатого колодца был заложен первый камень новой крепости, которой указом Елизаветы дали имя митрополита Ростовского и Ярославского Димитрия.

Ригельман взялся за дело очень рьяно. В Кизитеринской балке сразу приступили к строительству кирпичного завода, строительный камень добывали в каменоломне у Богатого источника, а лес вырубали в Леонтьевских и Глухих буераках, расположенных между реками Миус и Кальмиус. Брёвна сплавляли по Миусу до лимана и через Таганрог на лошадях и волах везли на Темерник. Разнёсшаяся по окрестным сёлам и хуторам весть о великой стройке привлекла донцев, донбассцев, поволжцев и среднерусских кацапов. Теперь в Городище слышалось разнообразие наречий: кацапское "чаво", местное "хде", донбасское "шо цэ такэ", хазарское "и таки шо я буду иметь", поволжское оканье "полОжили" и армянское "вах-вах".

Вместе со строителями в Донской край прибыл Александр Суворов. Его отец, имеющий генеральский чин и большую должность в армии, предпринял очередную попытку направить карьеру сына по линии армейского снабжения, в связи с чем, высочайшим повелением Александр Суворов был произведён в чин обер-кригс-комиссара и направлен для инспекции южных рубежей. Вот и пришлось ему проехаться от Кальмиусского острога до Семикаракор и Калача-на-Дону, по пути побывав в Таганроге. Веденев и Ригельман также приезжали в наш город ознакомиться с организацией обороны западного фаса крепости, так что вместе с местным начальством рассказывал о предложенных нами фортификационных работах.

Занимаясь делами государственными, не забывал о личных. Поскольку я был главным в будущем строительстве, Зорин был выбран в качестве генподрядчика. Посовещавшись с Владимиром, определили необходимость строительства стекольного, цементного и кирпичного заводов. Для этого нам требовалось выбрать нужную землю и купить её у градоначальства. Вторым важным делом, над которым я задумался, был вопрос расселения привезённых крепостных. Сейчас на меня работало примерно двести строителей, поэтому, отработав логистику доставки материалов, возводили небольшие цеха и избы, довольно быстро.

Случайно узнал от своих дам, что по совету Зорина через Плотникова девушки приобрели никчёмную землю, от которой в своё время я отказался. Таким образом, вся земля от берега моря до поместья моего южного соседа, помещика Гаврилы Гавриловича Гаврюшкина, стала моей. Я не понял причин такого совета, отчего вызвал Зорина и поинтересовался его соображениями:

– Владимир, поясни мне, пожалуйста, какого хрена вы её купили? Зачем ты надоумил Полину и Лауру купить никчёмные земли?

– Александр Иванович, дело в том, что строя дома в поместье, мы дорого покупаем известняк или песчаник у владельца местной каменоломни, господина Размазина.

– Так-так, то есть ты хочешь сказать, что на этом месте я сам могу организовать каменоломню?

– Именно! Земли для посева негодные, а для добычи строительных блоков – то, что доктор прописал. Наберём вольных людей, а нет, пусть твои крепостные работают, и будем сами пилить известковые блоки. Инструмент, который Иван из твоей стали делает – замечательный. Пилить им известняк весьма сподручно. Ещё на пустых землях стоят брошенные домишки и усадьбы. За десять лет без присмотра они, конечно, ни к чёрту стали, но если их малёха подшаманить, твои крепостные зиму свободно перекантуются. А к следующему году ещё несколько десятков домов наклепаем.

– Кстати, получается, что и на моём участке под чернозёмом известняк?

– У вас он, конечно, то же имеется, но на глубине в нескольких метров. А в Петрушино и Бериевке этот кряж наружу вылез. А вы и ваш сосед Гаврюшкин на хорошей земле стоите, разве что южная окраина Гаврюшкинских угодий его цепляет. Так что, если вы, Александр Иванович, не против, давайте организуем совместное товарищество?

– Давай.

Объехав новые земли, увидел барскую усадьбу – требующую ремонта одноэтажное каменно-деревянное строение квадратов по 300, и заброшенные крестьянские избы Ивановки. Несколько бригад из артели Голина вместе с прибывшими из Питера крестьянами приступили к их косметическому ремонту. Теперь есть куда новоприбывших крепостных расселить. Получалось, что нельзя было ломать старые избы, из которых мои первые крепостные переехали в новые дома. Я собирался и дальше приобретать крепостных, а, значит, будет, куда их расселять. В итоге Голин, Зорин и я оформили товарищество «Бериевские каменоломни» и приступили к разработке известняка. Зорин смог перехватить и нанять идущих в Темерницкое городище работяг, а новых крепостных, включая девиц и тёток покрепче, бросили на стройки.

За прошедший год строители возвели четыре новых цеха. В одном делали кислоты и тротил, в другом собирали снаряды, гранаты и мины, в механический цех установили привезённые мной станки, а в четвёртый переехали мебельщики. Требовалось расширение металлургического производства, отчего приступили к возведению самого сложного литейного цеха с двумя большими печами и несколькими линиями проката. В этом году для всех цехов из крепостных и бедных горожан были набраны ученики – молодые юноши и девушки.

Поглядев на то, как сложно работать на станках, когда мастера, нажимая ногой на педаль, раскручивали шпиндель с заготовкой, я задумался о его модернизации. В связи с этим приступил к эскизному рисованию паровой машины середины 19-го века, с которыми когда-то имел дело. В следующем году будет построен новый литейно-прокатный цех, а значит, появится листовой металл. Всё это тянуло за собой новые задачи. В план работ нужно включить постройку штамповочного цеха и цеха по выпуску паровых машин, а механиков озадачить разработкой станков для гнутья листового металла. Эх, мне бы в помощь нижегородского механика Ивана Кулибина, но он работал начальником механической лаборатории при Академии наук, так что сюда его не переманишь. Ничего, я знал, как надо делать, а мастера умели делать, как мне надо, так что сами склепаем новые агрегаты. Вот только нужно много грамотных и мастеровитых людей.

Задумавшись о подготовке кадров, вспомнил, что я адъюнкт и у меня есть бумага за подписью самого Шувалова, дающая право открывать школы, ремесленные училища и высшие курсы. Сейчас новички учились работать прямо в цехах на примитивном уровне. Я хотел подготовить не просто токарей или сборщиков, а более грамотных специалистов – инженеров. Для этого требовалось открыть полноценную школу и следующую ступень в образовании – ремесленное училище, но такое по уровню подготовки, чтобы из него выходили инженеры. Задумавшись о его структуре, решил, что кроме технических факультетов, требуется организовать медицинский и морской, а так же курсы бухгалтеров, счетоводов и управленцев. И учиться в нём будут как мои крепостные, так и городские юноши и девушки. Таким способом я хотел расширить круг учащихся, среди которых обязательно попадутся таланты.

Пришлось озаботиться об оформлении в градоначальстве открытия школы и училища. Естественно, что я получил нужные разрешения. Однако это была самая простая часть дела. Теперь требовалось построить сами здания, сформировать учебную программу, завезти учебный инвентарь и набрать преподавателей. От этих задач моя голова «сразу устала», отчего я ограничился лишь получением разрешения, а всё остальное буду запускать по возможности. Тем не менее, собравшись с силами, приступил к подготовительным процедурам. Работая с командой Стрижакова, познакомился с архитектором Алексеем Пердофориди. Молодой мужчина явно тяготился работой служащего, отчего принял моё предложение разработать проект городского студенческого городка и училища. Алексей переговорил со мной, а я со Стрижаковым. В итоге я оплатил работы, а Стрижаков поручил Пердофориди и главному инженеру Дмитрию Ивановичу Бредихину разработать проект.

Обратившись в городской отдел образования, пообщался с его начальником и сотрудниками на предмет программы обучения и преподавателей. Рита Семенихина, Ольга Кожухова и Татьяна Чумарская с энтузиазмом принялись мне помогать. Всё-таки это были люди, которые шли работать по призванию, а не лишь бы куда. Поэтому такое масштабное дело для города они полностью поддержали. Кроме официальных структур я озадачил своих строителей, механиков, кузнецов, агрономов, морских докторов и Веру, друзей из флотилии и их жён разработкой качественной программы обучения специальности. Одним словом, запустил процесс, по мере необходимости финансируя его.

Что касалось работы товарищества «Таганий рог», то здесь всё было нормально – товар развозился по нашим торговым точкам, продавался во флот, партнёрам по франшизе и оптовикам из Таганрога и окрестных городов. Никуда не делись мои конкуренты: русские, еврейские, армянские, турецкие, греческие и итальянские купцы, которые продолжали делать свой бизнес. Даже таганрогские галерники из флотилии перешли в разряд конкурентов, по нашему примеру бороздя воды Чёрного моря и торгуя с городами Османской империи от Сухума до болгарской Варны.

За зиму лейтенант Шубян в Темерницком городище и окрестных деревнях смог навербовать команды примерно по 20 человек на четыре карамуссала. Следом по донским станицам, что находились выше Черкасска, заманивать на службу в наш торговый флот отправились судовые унтер-офицеры. Чтобы укомплектовать корабельные команды, требовалось набрать тысячи полторы матросов. Зарплаты положили хорошие, а иначе не заманишь, поэтому народ потихоньку пошёл. И всё же тех, кто устроился моряками, было слишком мало – от силы сотня человек. В итоге, галеры и шхуны решили по очереди загонять в док на капремонт, а экипажами укомплектовать парусники, включая два новых фрегата.

Капитанами последних двух фрегатов я назначил Невова и Надеждина, а лейтенант Кораблёв стал капитаном баркентины. Тем не менее, требовалось готовить капитанов на шхуны. Так что самые опытные моряки, имеющие за плечами не одну «средиземку»: Гагарин, Огоньков, несколько унтеров и боцманов поумнее, осваивали штурманский курс под руководством выпускников Морского корпуса, а практику проходили в тренировочных походах по Азовскому морю.

В начале апреля Шубян повёл в Воронеж новый караван челнов и турецких галер, заполненных колониальными товарами. В этот поход с особой миссией был отправлен лейтенант Михаил Пятигоров. Для него на галеры погрузили шесть лошадей и три фургона, забив их деревянными бочками. Дойдя на судах до Калача-на-Дону, фургоны спустили на берег, и Михаил с десятком бойцов из отряда Альбера направился к Волге. Путь его лежал в Бакинское ханство за нефтью.

В то же время бриг "Азов" был отправлен на экономическую разведку вдоль берегов Крыма к крупному порту Варна. Пробежав мимо знакомой нам Кафы, капитан-лейтенант Сергей Медакин повёл корабль в неизведанные нами дали. Бриг оказался первым судном нашей флотилии, идущий к западному побережью Чёрного моря. Экипаж плыл с настроением первооткрывателей, ожидая удачного похода. На крымском берегу попадались рыбацкие деревни, населённые в своём большинстве греками. К вечеру добежали до порта, рядом с которым виднелись развалины античных строений.

Определившись по карте, капитан сообщил, что это Ахтияр, как его называли турки, а Херсонес – греки. Кораблик бросил якорь в порту, а Шевин с четырьмя матросами на шлюпке отправился в город на разведку. Заплатив портовый сбор за судно, троица поселилась на постоялом дворе, чтобы с утра заняться исследованием рынка, а шлюпка с двумя гребцами вернулась на бриг.

На набережной стояли два генуэзских купца:

– Бартоломью, что за флаг виднеется на флагштоке у брига?

– Белый с перекрещёнными голубыми полосками? Даже не представляю, Джузеппе, кто это. Наверное, какие-то туземцы.

– Может, это русские? Говорят, у них появилась эскадра.

– Пару лет назад я был в Темернике. Несколько галер и челнов – это не эскадра, это пародия. Судя по морской форме и по лицам, это не турки, а славяне.

– Тогда это русские или болгары. Иных славян тут быть не может.

– Значит, русские купили бриг?

– Знаешь, Барти, я думаю, что нечего делать русским там, где есть генуэзцы.

– Ты подумал о том же, о чём и я?

– Да. Давай исправим эту ошибку.

В ночь Медакин выставил двойную смену вахтенных, а команда и офицеры отправились отдыхать в кубрики и каюты. К покачивающемуся на волнах бригу со стороны моря медленно подплывала галера. Стоящий на палубе капитан отдавал приказы: "Правый – табань, левый – суши весла".

Гребцы правого борта подрабатывали вёслами, а гребцы левого втянули их внутрь галеры. Рулевые подворачивали руль, правя вплотную к бригу, а пара сотен матросов с саблями стояли у борта галеры. На бриге забегали матросы, крича галерникам, куда они прут. Раздался удар, какой бывает, когда корабли бьются бортами, и на палубу брига посыпались генуэзцы. Они быстро разбежались по кораблю, захватив вахтенную смену и блокировав каюты офицеров и кубрик. Народ проснулся, сунулся наружу, но наткнулся на мушкеты и сабли. Медакин отдал приказ и экипаж сдался. Наш корабль был захвачен.

Сергей обратился к захватчикам:

– Я – капитан брига «Азов» русской Азовской флотилии капитан-лейтенант Медакин. По какому праву вы захватили чужой корабль?

– У России появился флот? Это очень плохо. Мы, генуэзцы, решили отобрать его у вас.

– Что с нами будет?

– Вы станете гребцами на моей галере. Я как раз купил новую, и теперь набираю экипаж.

– И где мы будем ходить?

– А куда вы шли?

– К Варне.

– Вот и будете ходить от Константинополя до Херсонеса.

– Что будет с моим кораблём?

– Бывший капитан Медакин, это уже мой корабль. Я пока не решил, что с ним будет. Отправлюсь в Геную, наберу команду, и он станет очередным судом моей флотилии.

– И как зовут нового владельца брига?

– Джузеппе Карбони, купец и владелец торговой эскадры. Вот так, Бартоломью, все сделано быстро и аккуратно, а ты боялся сопротивления.

В это время стоящий возле борта мичман толкнул генуэзца и прыгнул в море, исчезнув в темноте. Карбони проговорил:

– Ай-ай, как нехорошо получилось. Связать всех и перевести на галеру.

Наши парни переговаривались:

– Капитан, а может?..

– Нет, Саленко, мы сдадимся, чтобы сохранить людей, но найдём возможность выбраться. Тем более, Кротов сбежал, так что мы сами или командор обязательно что-нибудь придумает.

Мичман Андрей Кротов вынырнул из воды, прячась от арбалетчиков в тени борта. Он доплыл к корме, обогнул галеру и поплыл от корабля. Отплыв метров на пятьдесят спокойно погрёб к берегу. Сейчас его задачей было найти Шевина. Где тот остановился, «Крот» не знал, но знал, что утром тот появится на городском рынке. Спрятавшись между камней на берегу, моряк стал дожидаться утра. В это время всю команду повязали верёвками по ногам и отправили на галеру. Здесь на гребной палубе лежали и отдыхали прикованные цепями рабы. Утром новых рабов рассадили по гребным банкам и сковали металлической цепью. Здоровый боцман поинтересовался у новоприбывших на итальянском, а затем на турецком языке: «Грести умеете? Нет? Научитесь».

Крот запоминал вымпелы, колышущиеся на мачте. Один был флагом Генуэзской республики, а второй с морской змеем – стягом «Торгового дома Джузеппе Карбони». Больше ждать он не стал. Сняв слишком заметную форменную рубаху, направился на рынок. Здесь он обходил крупные торговые лавки, в итоге наткнувшись на Шевина с баталёрами. Коллектив записывал цены на востребованный товар.

Кротов рассказал о случившемся, и народ метнулся в порт. Они увидели три уходящие галеры и стоящий в гавани на якоре бриг, по палубе которого ходили генуэзские матросы.

– Захватить кораблик, может быть, мы и сможем, но вчетвером довести его домой – не сдюжим.

– Может, наберём команду из местных.

– Можно, только в первую же ночь они нас ножичком по горлу и за борт. Не доверяю я чужим.

– Тогда что делать?

– Придётся украсть фелуку. На ней дойдём в Таганрог, а там что-нибудь придумаем.

Мужики ушли на окраину города, дождавшись, когда к берегу причалит рыбак из греков. Парни обступили его и обратились с вопросом:

– Уважаемый, не отвезёшь ли нас к Воспоро?

– Вы, наверное, смеётесь? Это очень далеко, а мне надо рыбу ловить, чтобы прокормить семью.

– А где ты живёшь?

– Вон мой домик. Сейчас выгружу рыбу и на отдых.

– Что же, рыбак, удачи тебе.

Парни отошли, дождались, когда рыбак с уловом пойдёт к себе домой, догнали его, скрутили сеткой и заткнули рот платком.

– Не обижайся, мы скоро вернёмся и заплатим тебе золотом. А сейчас так надо.

Мужик лежал и плакал, видя, как его шаланда выходит из залива, направляясь на юг. Через час его нашла вышедшая во двор жена. Пока она распутывала мужа, тот рассказал ей о случившемся:

– И ты им поверил? Как же мы будем жить?

– Они обещали расплатиться, а пока наймусь грузчиком в порт.

Парни шли сутки, останавливаясь на берегу, чтобы нажарить оставшейся в лодке рыбы. Через сутки лодка дошла к Кафе, а ещё через три прибыла в порт Таганрога. А затем начались поиски командора. Меня нашли на западной береговой батарее, где вместе с Черновским и артиллеристами я производил замену старых пушек на «михайловки». Бегом взобравшись на холм, взмыленные Шевин, Кротов и матросы выскочили на артиллерийскую площадку. Увидев меня, Шевин воскликнул:

– Слава Богу, командор на месте!

– Анатолий, Андрей, вы откуда здесь взялись?

– Беда, Александр Иванович!

Моряки рассказали о случившемся, а я посетовал на то, что не только мы умеем чужие корабли захватывать. Оставив батарею, вся толпа направилась в штаб, где я доложил о случившемся Покидову. В течение суток корабли готовились к походу, наполняя трюмы бочонками с водой, провиантом, снарядами и порохом, а рано утром ушли в поход. Ещё через трое суток шесть парусников встали на рейде Херсонеса. Бриг одиноко стоял в заливе на якоре – генуэзец ещё не вернулся с набранной командой, которую мог бы набрать не в Генуе, а в той же Варне.

Джузеппе сошёл на причал дунайской крепости Силистрия, собираясь сдать привезённый товар турецким и болгарским купцам. Рядом находился его родственник и младший партнёр Бартоломью. Старший брат сокрушался:

– Зря я не забрал с собой бриг. Перетасовал бы команды и сразу бы пошли отсюда домой.

– Ничего, Джузеппе, мы хорошо сдали товар, приобрели галеру и бесплатных гребцов, да ещё и бриг достался. Это удачный рейс. Что говорит Марио, славяне не бунтуют?

– Нет, Барти, ведут себя тихо. Видать, поняли, что рыпаться бесполезно.

В это время на гребной палубе переговаривались рабы. Говорил Медакин:

– Так, братцы, прошла неделя нашей галерной жизни. Радует, что мы болтаемся по Чёрному морю, а не ушли в Геную. Наверняка командор пришёл в Херсонес.

– Но как он сможет нас найти в этом море?

– Итальяшки должны забрать бриг. А это значит, что мы вернёмся назад.

– А если мы пойдём в Средиземку, а капитан Джузи отправится за бригом сам?

– Умеешь ты, Калинкин, испортить такой план.

Вова Калинкин засмеялся, получив удар плетью по спине от проходящего мимо генуэзца надсмотрщика.

Примерно так же рассуждали и мы. Сейчас Херсонес принадлежал Генуе, поэтому качать права было бесполезно. Скорее всего, бриг уже числился генуэзской собственностью. Мы не стали выдумывать ничего нового – просто этой ночью бриг вновь сменил команду. Пленные генуэзские матросы и боцман находились в трюме баркентины, рассказывая мне и моим офицерам о семейном предприятии купцов Карбони. Так что теперь я знал, где искать их, если мы не встретимся в море. Шевин же нашёл греческого рыбака и выплатил ему тысячу пиастров, чтобы он купил не одну, а три новых шаланды.

Выяснив, что галеры поднимутся по Дунаю к Силистрии, эскадра отправилась к Дунаю. Капитаны галер предпочитали идти ближе к берегу, поэтому мы так же шли широкой гребёнкой вдоль черноморского побережья. По пути бриг Самарина заглядывал в лиманы Евпатория, Очакова, Гаджи-бея – Одессоса, Ак-Кермана. Везде в акваториях плавали, стояли у причалов или лежали вытащенные на берег фелуки, шаланды и баркасы. Иногда встречались везущие свой груз галеры или тартаны итальянских, турецких и австрийских купцов. Однако суда с морским змеем на гюйсовом флаге не попадались.

Купцы Карбони накупили австрийских промышленных товаров, которые планировали с успехом продать в Константинополе и Варне. Чехия и Словакия являлись промышленным центром Священной Римской империи. Именно в этих провинциях делались самые современные товары. Галеры с полными трюмами возвращались в Крым. В Измаиле была сделана остановка, чтобы нанять для брига турецких матросов. Оттуда галеры вышли в море. Джузеппе с Бартоломью направились в Варну, а галера среднего брата Марио с экипажем из турок и румын повернула к Херсонесу за трофеем. Чем ближе мы приближались к Дунаю, тем сильнее нарастало ожидание боя. На горизонте показалась идущая навстречу галера. Через час марсовый прокричал, что видит змея. Я отдал приказ, и на баркетине принялись ставить все паруса. Мой манёвр заметили с соседних кораблей, так же добавив парусов и беря галеру в клещи.

Капитан Марио Карбони снова посмотрел в трубу на манёвры судов, идущих навстречу. Наконец он воскликнул: "Не нравятся мне эти суда. Дева Мария, у них же сине-белый флаг! Неужели у русских появился флот?! Рулевой, скорее поворачивай к берегу! Таблист – 30 ударов в минуту! Гребите, чёртовы лентяи! Мы возвращаемся к Дунаю. Наш единственный шанс выжить – это спрятаться в его протоках».

Пока галера совершала разворот, наши суда уверенно приближались. Раздался холостой выстрел. Капитан галеры зло проговори: «Хотят, чтобы я остановился. Не дождётесь, Марио Карбони никогда не сдастся! Таблист – 40 ударов в минуту!»

Команду продублировали, барабанщик стал выстукивать указанный ритм и русские матросы, получая по спинам удары плетью, стали разгонять галеру, переговариваясь:

– Капитан, похоже, мы от своих бежим!

– Черт, точно! Гребём в темпе, но вёслами только чиркать поверхность воды. Парни, все слышали?

Гребцы махали вёслами в заданном барабаном ритме, иначе по их спинам проходился кнут надсмотрщика, но лопасти весел чуть-чуть захватывали воду. Судно бежало по воде, но его скорость падала. Я в очередной раз посмотрел на приближающиеся берега и на галеру, проговорив:

– Не хотят сдаваться, рвутся к протокам. Раз так носовым пушкам огонь пристрелочным, а затем «огурцом» по палубе.

– Капитан, там наши парни, не пораним ли?

– А может, на этой галере их вообще нет?

– Галеры большие, двухпалубные. Наши парни на гребной палубе, а мы бахнем по верхней. Огонь!

Была проведена пристрелка обычными ядрами, а затем канониры нащупали дистанцию и дали залп носовыми пушками с "огурцами". Если обычные ядра только прорвали парус и стучали по борту галеры без особого для неё ущерба, то снаряд, наполненный тротилом и острым гравием, хорошо проредил матросов верхней палубы. На головы гребцов посыпались щепки и части палубной обшивки. Медакин, вытаскивая из плеча воткнувшуюся щепу, пробормотал: «Твою мать! Теперь я понимаю, что чувствуют те, кто получает наши «овощи».

Снова раздался взрыв снаряда, навесом попавший в корму галеры и выбивший начальство, часть пушкарей и рулевого. Галера сбросила ход, и мы нагоняли её. Абордажники с тесаками, арбалетами, кошками и баграми стояли вдоль борта. Баркентина сманеврировала, подходя к борту галеры, ломая находящиеся в воде весла. Видя это, медакинцы и остальные гребцы срочно стали затаскивать их внутрь галеры.

Арбалетчики выдали залп по тем генуэзцам, которые ещё бегали по палубе, а абордажники сцепили борта кораблей. Несколько итальянцев успели открыть из арбалетов ответную стрельбу. Когда судна сцепились, на борт галеры стали перескакивать наши абордажники, рубя всех, кто попадался на пути. Турецкие матросы лежали на палубе, накрыв руками головы, а сопротивление оказали лишь генуэзцы. Кротов с частью абордажников рванул на гребную палубу, опасаясь, что итальянцы станут резать рабов. Но нет, надсмотрщики и боцман сдались без боя.

Взяв у боцмана молотки, наши матросы принялись расковывать всех гребцов: русских и болгар. На верхней палубе было много убитых, а ещё больше раненых. Капитана Марио Карбони поспрашивали о грузе и поставщиках. В итоге турецких матросов высадили на берег, пусть топают в свой Измаил, а Марио Карбони с выжившими генуэзцами закололи и выбросили в море. Медакин с командой вернулся на свой бриг, а на галеру были отряжены Гагарин с несколькими матросами.

Эскадра продолжила путь, имея целью отловить братьев Марио. Как мы узнали, этим утром две галеры направились в Генуэзскую республику, опережая нас на несколько часов. Мы решили, что до Константинополя догоним итальяшек. В Констанце их не оказалось, а через четыре часа марсовые увидели на горизонте идущие в связке две галеры. Чтобы не создавать беспокойство туркам в их глубоком тылу, русские флаги сменили на турецкие. Через пару часов эскадра нагнала противников. Баркентина устремилась к первому судну, а оба брига стали охватывать в клещи, как это делают алжирские пираты, вторую галеру. На судах забегали, видя явно недружественные манёвры идущих на сближение кораблей, а бомбардиры стали готовиться к бою, заряжая пушки. Наши пушкари уже были готовы к стрельбе. Из носовых «михайловок» прошла пристрелка ядрами, после которой на головы итальянцев полетели тротиловые снаряды. Зная, что у галер хороший груз, решили его забрать. Проредив экипаж разлетающимся во все стороны гравием и металлическими шариками из осколочных снарядов, вывели из строя не только парусных матросов, но и пушкарей, которых южные народы называли бомбардирами. Вскоре сопротивление прекратилось, и обе галеры были взяты на абордаж.

Я побеседовал с пленёнными капитанами, после чего махнул рукой, и всем пленным генуэзцам морпехи перерезали горло, сбросив трупы в море. Гребцы на обеих галерах оказались рабами из сербов, албанцев и болгар. Мне нужно было довести галеры в Таганрог, отчего я объявил им, что их ждёт в будущем. А ждало их прибытие в Таганрог, где они будут раскованы и наняты на галеры свободными людьми. Захотят, продолжат плавания на моих судах, осев в России. Они смогут жениться на русских девицах или, заработав денег, вернуться домой. Этот рейс будет им оплачен, поэтому уже сейчас они начнут зарабатывать на свой билет домой. После этого, все освобождённые рабы были осмотрены нашими докторами, а моряки приступили к ремонту повреждённых деталей такелажа.