По местным меркам Берген являлся довольно крупным городком, в котором проживало не менее 20 тысяч жителей. Значит, там был порт, в котором могли отстаиваться корабли англичан. Сужающийся фьорд петлял узкой лентой среди гористых берегов. Ориентируясь по трофейной британской морской карте, где был показан фарватер, суда направились к городу. И всё равно матросы промеряли лотлинем морские глубины на предмет скрытых подводных скал. Идя по «кишке» фьорда, увидели несколько островов. Чтобы не стоять на проходе, все суда вошли в протоку между ними и встали на якоря, спрятавшись за островами.
Рано утром на шлюпках к городу были направлены разведчики. Мы ожидали результатов, иногда перекрикиваясь между кораблями:
– Барометр поднимается и ветер усилился. Завтра будет сухая погода.
– Отлично, проскочим домой. Главное, чтобы лёд не сковал воду.
– Тут проходит тёплое течение Гольфстрим – оно топит льды.
В обед засевшие на вершине холма часовые просемафорили, что видят идущие из Бергена парусники. Через час три 40-пушечных британских фрегата вышли в море. Имея полные трюмы дорогого груза, мы решили не связываться с ними. Ещё через пару часов сидящие на вершине холма часовые заметили возвращающиеся шлюпки. Те явно спешили. Вернувшись, старший разведгруппы мичман Тумаков сразу доложил:
– Господин командор, порт покинули три фрегата о сорока пушках каждый.
– Мы их видели.
– Но самое главное, у причала на приколе стоит 50-пушечный "Ливерпуль".
– Удалось выяснить, почему стоит?
– Так точно, удалось. Экипаж проводит ремонтные работы – меняет грот-мачту. Видать, шторм потрепал.
– Всё может быть. А, может, сунулись на Балтику и огребли от русско-шведских моряков.
Сотня корсиканцев и сотня русских абордажников потопали к городу по петляющей между холмов тропе. Я лично возглавил сухопутную операцию, имея желание самому сориентироваться на месте – утопить фрегат или захватить.
Протопав километров 15, взобрались на холм, с которого открылся шикарный вид на Берген. К городу подходили два фьорда, каждый из которых контролировала своя береговая батарея. Судя по униформе, службу у пушек несли «норвеги». Сейчас Норвегия входила в союзную унию с Данией, а датчане были дружественными Британии нейтралами. Возле пирса пришвартовался британский фрегат, на котором суетились матросы. За день на нём установили грот-мачту и сейчас меняли такелаж. Всё-таки на улице был не май месяц, отчего работы проводились неспешно, а моряки часто отогревали пальцы, пряча их за пазуху зимних камзолов.
Я размышлял вслух:
– Похоже, что сегодня не успеют. Уже темнеет, а работы ещё много. С другой стороны, что с того, что такелаж грот-мачты полностью не поменян? Ничего страшного. Дойдём и на двух мачтах, тем более до Петербурга не так уж и далеко. Экипаж судна примерно 400 моряков, но с таким отрядом гранатами их вполне реально удержать на нижней палубе.
– Значит, сегодня будем атаковать?
– Да, Тумаков, сегодня ночью.
Ближе к вечеру работы закончились, и большинство матросов отправились в портовые питейные заведения «херберки». Капитана я не увидел, как и старших офицеров. Возможно, они отдыхали в каютах, а, может быть, с утра находились в городе. Дежурная смена заступила на вахту, и корабль погрузился в тишину. В городских домах и херберках зажглись свечи. Радовало, что на фрегате был спущен трап, который не убирали из-за того, что ближе к полуночи пьяные члены команды станут возвращаться на корабль.
Через пару часов наступила кромешная тьма, потому что небо закрыли тяжёлые тёмные тучи. Две шлюпки с двенадцатью здоровыми моряками тихо подошли к борту. Зацепив за борт кошку, наверх первым полез я. Меня подсадили крепкие руки парней, так что забрался я быстро. Затем мне подали штормтрап, который я закрепил у борта и сбросил в шлюпку. По нему на палубу взобрались остальные диверсанты.
На верхней палубе вахту несли четверо матросов и унтер-офицер, причём, все пятеро курили трубки и изредка переговаривались:
– Крепкий был бой.
– Да, Билли, хорошо нас шведский линкор потрепал. Но и мы не сплоховали.
– Это точно, главное, сами живы и здоровы. Завтра починимся и снова пойдём к Дании на дежурство.
Невидимыми тенями вдоль бортов к беседующим англичанам подбирались десять диверсантов. Выйдя на позицию для атаки, взвели арбалеты. Один из говорящих прислушался, прекратив курить:
– Господин офицер, вы слышали щелчки?
– Слышал. Наверное, такелаж скрипит.
– Лучше проверить.
– Проверь.
– Сейчас докурю и проверю.
Мы приготовили арбалеты и ножи, и по моей команде "огонь", расстреляли вахтенных, добив раненых ножами. Пока мы орудовали на судне, группа корсиканских абордажников захватила ближнюю береговую батарею, повязав канониров. Завершив дело, я свистнул в боцманскую дудку, давая понять сидящим в засаде парням, что пора выдвигаться. В ответ командир корсиканцев свистком оповестил нас, что батарея захвачена.
Услышав сигналы, не скрываясь, основной отряд по берегу направился к судну. По спущенным сходням абордажники спокойно поднимались на палубу, а затем разбегались по кораблю, блокируя кубрики. Плавкоманда выбирала якорь и поднимала паруса.
Капитан Болд вышел из трактира на набережную, чтобы на свежем воздухе выкурить трубочку хорошего табаку. Раскурив её, он осмотрелся и обнаружил, что у причала его фрегата нет, зато на выходе из гавани виднелись паруса уходящего судна.
«Что за чертовщина?!» – воскликнув это, он забежал в пивную и начал орать, выгоняя матросов на улицу. Стоя на берегу, они кричали и махали руками. Им в ответ махали стоящие на корме люди. Через час медленного плавания по ночному фьорду «Ливерпуль» присоединился к эскадре. Следующий день мы посвятили перетасовке экипажей и завершению работ по восстановлению парусного вооружения фрегата. Невов перешёл капитаном на этот фрегат, а баркентину возглавил Надеждин.
Мы шли вдоль берега, чувствуя сильное сопротивление Гольфстрима, протекающего вдоль Норвегии к Ледовитому океану. Снова испортилась погода и Северное море заштормило. По этой причине англичане сняли блокаду проливов. Борясь со штормом, по разбушевавшемуся морю эскадра смогла войти в спокойные воды пролива и оказаться на Балтике.
Балтика тоже штормила, поэтому мы сделали остановку в Копенгагене. Заплатив портовый сбор, пришвартовались и прошлись по торговым лавкам и питейным заведениям города. Здесь снабжением южными продуктами ведали датчане, бритты и голландцы, поделив рынок и держа высокие цены. Мы назвали свою цену, которая ряду торговцев пришлась по душе. В итоге продали треть зерна, кофе и вино. Правда, пришлось уплатить крупный таможенный сбор, отчего прибыль оказалась существенно меньше. Как говорится, погорячились мы с демпингом. Стало понятно, почему у конкурентов такие высокие отпускные цены. Век живи – век учись.
В Петербург мы добрались в начале декабря. Погода была сырая, а пронизывающий ветер пробирал до костей. Каждый день лил дождь, а ночью появлялся морозец в пару градусов. Лёд уже прихватил воды Финского залива, но был тонким и легко ломался корпусом корабля. Однако с наступлением холодов судоходство замирало, что было видно по редким торговым судам, ещё бегающим между портами. Мы пришвартовались в самом устье Невы, где имелись свободные места.
Я снова оказался в Петербурге. Офицеры, имеющие тут родню или женатые на местных девицах, отправились к своим родственникам, моряки оставались мёрзнуть в кубриках кораблей, кукуя вместе с теми офицерами, которым некуда было идти. Проявив солидарность, я так же остался на судне. В первый же день встретился с Лангманом, вручив ему подарочный набор из кофе, разных вин, духов, южных фруктов и восточных сладостей.
Обсудили дела в столице и войну. Оказалось, что русский флот вместе со шведами нёс боевое дежурство в Балтийском море возле датских проливов, сторожа их от англичан, но в сражениях не участвовал. Летом русские войска под командованием генерала Румянцева взяли крепость Колберг, и путь на Берлин оказался открытым. Несмотря на победу, Салтыков не двинул армию на германскую столицу, а дал возможность армии Фридриха вытаптывать австрийские поля с пшеницей. Австрийские командующие посчитали, что этим должны заниматься австрийцы, и теперь своими манёврами помогали пруссам уничтожать урожай своих же крестьян. Насколько я понял, Салтыков не получил соответствующего приказа из Петербурга.
На следующий день посетил Приходина, презентовав подарок поболее, чем Лангману, так сказать, на две семьи. Ещё передал килограммов двадцать кофе и несколько бочонков хереса, рекомендовав сдать их в расположенный рядом от Адмиралтейства торговый павильон:
– Там, однозначно, возьмут. Мы ещё, будучи гардемаринами, сдавали туда товары с юга. А здесь несколько ваших месячных зарплат, так что чем самому печень вином сажать, лучше купите подарки малышам.
– Уговорил. Как твои кораблики, бегают?
– Бегают и ещё набегали. Прошу посетить баркентину и фрегат, взятые в бою.
– Силен брат. А с экипажем?
– Экипаж придётся набирать. Тут какая тонкость момента образовалась – призы коммерческие, а экипажи на них казённые.
– То есть ты не ставишь их на баланс флота?
– Нет. На балансе флотилии стоит лишь "Азов".
– Так, Александр, тут обмозговать требуется, как тебе казённых людишек на коммерц-судах использовать.
– Составили с начальством бумагу, по которой они проходят обучение на судах частной флотилии.
– Голова! Слушай, ты в Петербург надолго?
– Надо бы до морозов уйти, а ежели не успеем – тогда до апреля. Правда, придётся думать, куда тысячу моряков пристроить.
– Военные моряки?
– Да и двести дружественных корсиканцев. У меня там теперь родственники имеются – сам президент республики в тестях ходит.
– Ну, ты даёшь! В Морской экипаж всех пристроим.
Наконец очередь дошла до Ростовцевых. К адмиралу идти было не с руки, поэтому я высмотрел Машу. Женщина вышла погулять с малышом, везя его на санках. Я подошёл и поздоровался:
– Здравствуй, Маша! Вот какой у тебя малыш, розовощёкий и серьёзный.
– Сашенька, здравствуй! И у тебя тоже.
– Как тебе живётся, боярыня?
– Живём помаленьку. Я ребёнка воспитываю, муж на службе всё время пропадает, у родителей часто бываю.
Я подарил Маше арабские украшения.
– Красивые, только как же я их надену? Как мужу объяснить, откуда они у меня взялись. Дорогие, небось?
– Дорогие. Слушай, как у тебя с деньгами?
– Живём небогато, но хватает.
– Хотелось бы тебе помочь и отца твоего отблагодарить за дела былые. Деньгами вы не возьмёте, а бизнес, то есть торговую операцию, тебе прокрутить можно. И пусть эта прибыль как бы от отца к тебе придёт. К нему я тоже не пойду, неловко к адмиралу идти, а с твоей помощью это дело можно сделать. Поможешь?
– Коли толк от меня будет, помогу.
– Тогда поехали, всё равно гуляешь.
Мы взяли экипаж и доехали к кораблям. Тут Маша с карапузом прошлась по моему судну, а затем я показал ей товар. Договорились, что она приедет завтра с утра и вместе со мной отправится по бизнес-делам, чтобы посмотреть, как это делается. На свой товар она сама заключит договор с торгашами. Я решил отдать ей всю свою долю из привезённого товара.
Прошла процедура «растаможки» и товар был разрешён к продаже. Морская блокада взвинтила цены и теперь лишь голландцы и датчане беспрепятственно привозили южный товар в столицу, сами «в три дорога» покупая его в Амстердаме или Роттердаме. Другие купцы везли товар по Волге из Персии или Порты до Твери, а далее – по суше. Но столичный город был большим и богатым, поэтому потреблял всё привезённое.
Пока суперкарго решали дела с торговцами продуктов, я посетил казённый Литейный завод. Встретившись с инженером Даниловым, вручил мастеру подарок с юга и поинтересовался возможностью продажи железа. Тот свёл меня с директором. Мы переговорили, я отблагодарил директора, а тот выкупил у меня перпиньянское железо, заказав ещё. На вырученные деньги в Перпиньяне или на Сардинии я куплю раза в три больше металла. На стекольном заводе у меня так же взяли весь кварц и кварцевый песок. А вот цинковую, молибденовую и прочие цветные руды я не продавал, а только покупал – они мне самому пригодятся.
Наши снабженцы объехали торговцев, с которыми имели дело в прошлый приезд, и очень удачно пристроили привезённые колониальные товары. Так что заработок у нас был весьма существенным. Маша от своего имени подписала договор продажи моей доли, получив «на руки» тридцать тысяч рублей.
– Саша, я столько денег в жизни в руках не держала.
– Привыкай. Это моя доля, а кроме меня тут доли всего экипажа.
– И все по столько тысяч получили?
– Нет, пропорционально вложенным средствам. Например, молодые матросы получат рублей по 100 рублей, ветераны – до тысячи заработают, офицеры – по несколько тысяч и более, а я больше всех. Мы бы больше привезли, но все трюмы забили.
– Так ты совсем ничего не получил?
– В Копенгагене треть продали, да металл, так что есть заработок.
Завершив торговые дела, с Машей передал для её родителей стандартный южный презент, договорившись, что приду к ним завтра. Сам же, взяв очередной подарок, отправился к Ломоносову. Меня радостно встретили, мы поужинали, после чего проговорили с учёным до поздней ночи. Я отказался работать в лаборатории, но передал ему три тысячи рублей для оплаты его изысканий. Я знал, что мужик все использует на покупку ингредиентов и оборудования для своей лаборатории. Поделился с ним планами открытия в следующем году в Таганроге реального училища и школы для детей всех сословий. Благодаря учёному званию и разрешающей бумаги самого Шувалова получить разрешение в столичном департаменте, ведающем наукой и образованием, оказалось просто.
Вечером того же дня Маша пришла домой к родителям:
– Мама, это вам подарок с юга. Еле дотащила.
– С какого юга? Неужели Михайлов пожаловал?
– Угадала. Намедни я с ним бизнес сделала.
– Что сделала?
– Торговлю вела. Посмотрела, как люди это делают и сама заключила договор.
– И что ты продала?
– Кофе, духи восточные, вино разное.
– И сколько ты заработала на своём бизнесе?
– Вот.
И дочка выложила на стол всю сумму.
– Ого, это же много!
– Много, мама, и я теперь «в деле». На мою долю тоже будут привозить товар, и я буду богатеть.
– А что скажет Арнольд?
– А я ему ничего говорить не стану. Вы будете бизнес вести.
– Ну, ты и удумала. Но, верно, не стоит лишний раз Арнольда обижать.
– А ты знаешь, мама, что Саша теперь испанский виконт и у него есть свой остров на Канарах? Видишь, ты была против него, а как оно всё обернулось – где мой Арнольд и где чужой Александр.
Пришедшего с работы отца тоже порадовали новостями.
– Дела! Офицерская дочь торгашкой стала.
– Ну и что? Нынче вся аристократия Британии мануфактуры заводит, да товар свой продаёт. А голландцы вообще этим делом сто лет назад занялись.
– Подкованная ты стала. Вижу, что с Михайловым пообщалась. Как он сам?
– Испрашивал разрешение прийти завтра к ужину в гости. Я разрешила.
– Мать, встречай завтра гостя.
– Борис, он теперь испанский виконт.
– Хм, надо же! Интересно будет узнать, как он титул получить изловчился.
К Ростовцевым я прибыл во всех регалиях, имея на шейной подвязке испанский рыцарский орден и медальон – знак того, что я виконт, а также все остальные регалии, которые в этот раз захватил с собой. По приходу сразу вручил адмиралу трофейный позолоченный дамасский клинок, а мамаша свои духи вчера получила. Был принят ею весьма любезно. В целом я её не винил, потому что женщиной она была доброжелательной и нормальной, просто очень хотела для дочки «как лучше». Ведь в то время я, действительно, ничего собой не представлял. А если бы был настоящим Сашкой Михайловым, то служил бы сейчас обычным лейтенантом на какой-нибудь галере за 120 рублей в месяц. А тут дочь адмирала.
Марии сегодня не было – она осталась дома кормить ужином мужа, зато мы спокойно пообщались.
– Александр, расскажи, как тебе удалось получить титул?
– Это забавная история, случившаяся совершенно случайно. Мы плыли за одним делом, а выполнили другое…
Я рассказал о знакомстве с вице-королем и встречей уже с очередным королём Испании и его мамой. Затем произнёс:
– Борис Борисович, дело в том, что я не посторонний для Марии человек и очень хорошо отношусь к вам. Я помню, как вы, совершенно бескорыстно помогли мне восстановить справедливость.
– Да уж, было дело. Знаешь, Александр, прочитав реляцию Покидова, даже мысли не возникло отложить её в сторону и забыть. Полагаю, что ты нашёл бы, чем заниматься, но я рад, что правда восторжествовала.
– Конечно, нашёл бы. Вышел бы отставку и плавал капитаном корабля своей частной флотилии, и матросов бы местных навербовал. Но с вашей помощью стал богаче на несколько лет раньше. Скоро Россия флот строить будет в Воронеже, так велика вероятность, что заберёте у меня матросиков. А к этому мне надо заранее готовиться. А пока же очень желательно ещё человек 500 получить. Два британских фрегата взяли, а команды нет. А за пару лет подготовлю моряков, чтобы корабль не утопили – и мне хорошо, и флоту через пяток лет помощь будет.
– Ты британцев, словно орехи, щелкаешь. Как тебе это удаётся?
– Я оказываюсь в нужном месте в нужное время – в этом залог моего успеха.
Я рассказал, как были захвачены эти фрегаты. В первом бою нас было больше, а во втором случае мы его тихо увели.
– Что же, завтра прибудешь ко мне в Адмиралтейство, распределю на Азовское море 600 моряков, включая офицеров и младший командный состав. Так, говоришь, твои парни на кораблях мёрзнут? Подпишу ещё один приказ, и разместишь своих архаровцев в тёплых казармах кронштадтского Морского экипажа. Да, Александр, в коридорах власти стали дуть новые веяния.
– Что за веяния?
– Пойдём к президенту, он тебе расскажет.
На следующий день я прибыл в Адмиралтейство, и вместе с Ростовцевым отправились к президенту коллегии. Адъютант доложил, и вскоре нас пригласили в кабинет. За рабочим столом с разложенными на нём картами государства Российского сидели несколько высокопоставленных офицеров, включая капдва Ваську Голицына. Министр поднял голову и изрёк:
– Вот ты-то мне и нужен, Борис Борисыч. А это кто с тобой? Никак Михайлов?
– Здравие желаю, ваше сиятельство!
– Здорова, моряк. Ты, Михайлов, у нас с юга, так что присаживайся рядом с Василием. Послушай, о чём мы беседуем, пошевели своими извилинами, может, чего умного добавишь.
– Постараюсь, ваше сиятельство. А в чём суть обсуждения?
– Императрица наша, Елизавета Петровна, озаботилась укреплением южных рубежей. Скоро мощная крепость в Темерницком городище возводиться будет. А тебе, капитан-лейтенант, надлежит возглавить укрепление Таганрога. Знаю, справишься. Борис Борисыч, подготовь бумагу на Михайлова, по которой он должен разработать план укрепления города, согласовать с нами и приступить к его исполнению.
Ничего умного к планам укрепления фортов на Балтийском море, разработанных грамотными инженерами-фортификаторами, я добавить не смог, поэтому на следующий день просто забрал в канцелярии Адмиралтейства приказ. В нём капитан-лейтенанту Михайлову поручалось разработать прожект укреплений порта Таганрог с представлением оного в Адмиралтейство на согласование. Расплывчатая «малява», где надлежало обустроить только порт, меня порадовала, ибо укрепить весь город без надлежащего финансирования и людских ресурсов было нереально, да и не требовалось.
Пока я наносил визиты, капитаны и тыловики занимались обеспечением корсиканцев тёплой одеждой и обувью, скупая товар в торговых лавках. Затем корабли ушли в Кронштадт, где моряки вытащили их на берег, чтобы лёд не раздавил, разместившись «на зимних квартирах». Немного отдохнут и приступят к техническому обслуживанию судов. Проводив корабли в Кронштадт, по Английской набережной я возвращался в Адмиралтейство, проходя мимо того места, где будет стоять памятник Петру I. Разглядев девушку, прогуливающуюся по парку в сопровождении двух гвардейцев в мою сторону, притормозил. Я был в форме морского офицера с орденами и регалиями, поэтому застыл по стойке смирно, пожирая глазами будущую императрицу Екатерину II. Я стоял и улыбался 30-летней женщине, которая легко гуляла "налево" от своего приблажного мужа, будущего императора Петра 3-го, недавно родив ребёнка «на стороне». Поговаривали, что он был от её тайного фаворита из рода Салтыковых. Впрочем, цесаревич совершенно не интересовался своей супругой, имея в фаворитках фрейлину Елизавету Воронцову.
Дама подошла ближе и я, щёлкнув каблуками, чётко проговорил:
– Ура императрице Екатерине Великой!
Женщина рассмеялась, произнеся в ответ:
– Я всего лишь жена будущего императора.
– Вы – будущая самодержица. Фике, я предвижу грядущее, вот и рассказал о вашем.
Мимика женщина говорила о заинтересованности, поэтому, сделав знак гвардейцам приотстать, пошла вперёд, жестом пригласив меня присоединиться. Я пристроился рядом. Дама взяла меня под руку, и мы продолжили прогулку, ведя беседу:
– Вы меня заинтересовали, молодой человек.
– Мадам, императоров часто свергают или возводят на трон штыки солдат. Скоро вы станете женой императора, но в недалёком будущем ваш ждёт трон самодержицы. Переворот возглавят ваши друзья из лейб-гвардии братья Орловы.
– Знаю таковых, особенно Григория. Но почему вы думаете, что Пётр не удержится на троне?
– Потому что он, простите за вульгаризм, лижет одно место Фридриху. Фике, вы сами увидите, как он отдаст ему все завоевания русского оружия. Этого ему не простят. Когда станете императрицей, помните, вы – императрица России, а не девочка на побегушках у Фридриха. А чтобы ощущать себя таковой, вам придётся сделать Россию сильной. Пусть Европа нас боится, а не мы её. Это жизненный принцип королей-победителей.
– Вы не боитесь, что я вас выдам?
– Нет, потому что о будущем России мы думаем одинаково. И это будущее – без вашего мужа.
– Кто вы? Вы – морской офицер?
– Капитан-лейтенант Александр Михайлов виконт де ла Пальма.
– Вы родом из Испании?
– Нет, я русский, но за проявленную храбрость в интересах испанской короны король Карлос пожаловал мне этот титул. Увы, Россия оценила меня гораздо скромнее.
– Но вы же проявили храбрость в интересах Испании.
– Моя эскадра состоит из английских судов. Сейчас это пять кораблей, да на дно я отправил ещё шесть кораблей.
– Получается, один капитан отобрал у англичан 10 военных судов?
– Именно так, Екатерина Алексеевна. Разве, это не помощь России?
– Действительно. Будь я императрицей, обязательно наградила бы такого капитана.
– Благодарю. Если вы не забудете об этом, то вашей милости недолго осталось ждать.
– Елизавета Петровна часто болеет. А вы сказали, что я скоро стану императрицей.
– Ещё год и вы станете первой дамой государства.
– А когда?..
– Ещё несколько месяцев и: «Виват новой императрице!»
– Вы поможете мне?
– Я служу далеко на юге и не имею возможности участвовать в заговоре. К тому же я не гвардеец, а его организуют ваши друзья из гвардии. Если вы призовёте меня, то с удовольствием приму в нём участие и даже проткну шпагой вашего мужа, как врага Отечества.
– Я запомню тебя, Александр Михайлов. Ступай!
Я пошёл дальше к зданию адмиралтейства, а будущая императрица смотрела мне вслед. Она стояла и переваривала информацию, полученную непонятно от кого. В это время налетел холодный ветер, попав её в лицо. От этого её глаза затуманились и выступили слезы. Фике достала платочек и протёрла их. Я же в это время завернул за густой кустарник и пропал из виду, будто меня и не было. Проморгавшись, женщина увидела пустую дорожку. Она повернулась к гвардейцам:
– Куда делся офицер, с которым я только что разговаривала?
– Туда, ваше высочество.
– И где он?
– Мы не видели. Пропал!
– Пропал, будто его и не было! Это знак свыше! Идёмте домой.
Всю дорогу во дворец молодая женщина была задумчива, вспоминая бравого красавца.
Я же снова попал на приём к Ростовцеву. Адмирал отдал мне подписанный им приказ о распределении на Азовскую флотилию шести сотен новобранцев из морского резерва. Кроме этого в канцелярии забрал приказы на присвоение очередных воинских званий офицерам всей флотилии, так что по прибытию порадую таганрожцев и донцов приятными известиями. Отправившись в Кронштадт, с местным морским начальством утряс вопрос выделения новобранцев для Азовской флотилии.
Пришёл Новый год, который офицеры отметили в ресторации, а наши моряки – в Кронштадтских трактирах и прочих питейных заведениях. Пока был в столице, частенько встречался с Марией в гостинице. Весь месяц баталёры объезжали пригородные городки и деревни, скупая у местных торговцев продукты и северные товары для продажи и домашних нужд. Кроме этого я занялся покупкой «живого товара». Проехавшись по окрестным деревням, а так же из газетных объявлений выбирал адреса помещиков, которые продавали крепостных, выкупая их.
В январе пришла первая оттепель с дождём, температура поднялась до 5 тепла, лёд подтаял, и я принял решение возвращаться. Я простился с Приходиным и семейством Ростовцевых. Погрузив в трюмы провизию и воду для экипажа, купленный товар и семь сотен крепостных, среди которых мужиков и взрослых юношей всего-то было человек семьдесят, корабли подняли турецкий флаг, и ушли в море.
Ночью в жуткий ливень прошли датские проливы, а затем завернули в Амстердам, где оптом продали яйца, масло, пеньку и соль, и направились в океан. Через пару недель эскадра добралась до Канарского архипелага, бросив якоря в лагуне крупной рыбацкой деревни под названием Санта-Круз-де-ла-Пальма, где мы когда-то побывали. Когда с матросами я вступил на берег, в деревне жителей не оказалось – все сбежали в горы. Повернувшись в сторону покрытых лесом гор, призывно помахал рукой и в одиночестве направился в их сторону. На встречу со мной вышел испанец, оказавшийся местным старостой. Я показал ему патент на то, что являюсь владельцем этого острова, а все жители острова теперь являются моими сервами. Это очень не понравилось старосте, отчего я сказал, что все вправе выехать с острова, уплатив мне выкуп, как это прописано в испанских законах. Это ещё больше опечалило старосту. Я же продолжил:
– Сеньор Канарио, откровенно говоря, я не собираюсь менять ваш образ жизни. Что вы здесь выращиваете? Чем живете?
– Выращиваем сахарный тростник, пшеницу, овощи, фрукты и виноград, разводим коз и свиней, а так же ловим рыбу. Ещё есть лишайник орсель, и живущие на кактусах червецы кошениль, из которых мы получаем пурпурный краситель. Воротник моей рубахе покрашен кошенилью.
– Этим и будете заниматься, а то, что вы собрали, я стану покупать. Ещё построим здесь дома и пристань, где будут швартоваться мои суда и жить мои люди. Я назначаю тебя управляющим островом с зарплатой один золотой дублон в месяц. Вскоре я пришлю сюда главного управляющего, а ты станешь его правой рукой.
Поговорив с ним ещё, оказалось, что не такая уж у них и свободная жизнь. С Тенерифе, главного острова архипелага, сюда приплывали чиновники, забирающие большой налог. А вот тут я порадовал мужика, сказав, что урегулирую этот момент. На острове располагались десять деревень, в которых проживало 200-300 человек, да в Санта-Крузе обитало почти 500. Вместе с управляющим мы объехали все деревни, где среди взрослого электората я провёл разъяснительную беседу. В завершении речи сообщив расценки, по которым буду покупать у них произведённый на продажу товар, а так же привозить вкусные или полезные продукты и предметы быта.
Вместе со старостами деревень мои офицеры провели перепись, выяснив возраст, пол и основной род занятий жителей. Мужчин от 15 до 60 лет оказалось 500 человек, а женщин 700, а все остальные были дети и стариками. Самое интересное, что своего возраста многие не знали – не умели считать. По этой причине переписчики возраст указывали «на глазок», мол, мужчина от 40 до 50. Установить год рождения молодёжи было проще.
Пока гуляли по острову, смотрел его геологию. Тут было много гранита и его производных – это стройматериалы. Нашёл залежи полевого шпата – это материал для производства стекла, фаянса и керамики. Делать здесь стекло было невозможно – не было угля для растопки печей, а деревья быстро уничтожим, а вот организовать доставку в Россию практически бесплатного сырья было реально. Конечно, если я найду залежи кварца или кварцевого песка в окрестностях Таганрога, а они должны там быть, то заморачиваться с добычей шпата здесь не будет иметь смысла. Но прежде надобно стекольный завод поставить, мастеров найти и логистику его функционирования организовать. Что ещё я знал о шпате – он бывает калиевый и натриевый. Если после опытов он окажется натриевым – это будет замечательно. Натрий – основа для производства азотной кислоты, пороха и тротила, а шпата тут очень много. Придётся проводить опыты дома.
Расспросив у местных о всяких блестящих и прочих камушках, которые они находили в горах, мне показали место, где в породе были кристаллы, окрашивающие воду в фиолетовый цвет. Так я нашёл выход на поверхность марганца. Кроме этого мне принесли булыжники с вкраплениями металла, глядя на который я предположил, что это молибден. Кроме гранита здесь имелся туф и прочие вулканические породы. Значит, когда организую доставку инструмента, тротила и мастеров, начну добычу этих минералов и гранита для строительства местной цитадели.
В итоге, сев со старостами за стол переговоров, нарезал им более простые задачи – увеличить объёмы сбора сахарного тростника, фиников, красителей, собрать побольше камней с молибденом и вылавливать в море, сушить и перетирать в порошок бурые водоросли. Побывал я в местной ратуше в Тенерифе, решив вопрос с новым статусом острова и налогами, которые я всё-таки должен был платить государству,
Пока я вступал в должность местного помещика, новобранцы под руководством ветеранов занималась тренировками, плавая вокруг острова, а крепостные и остальные матросы помогали местным жителям собирать и перерабатывать урожай. Галеон отплыл в Валенсию за британским фрегатом, везя для него сформированную команду. Увы, самая грамотная команда первого состава с брига «Азов», ходящая в море пятый год, давно была раздёргана на новые корабли, где ныне служили «зелёные» матросы из рекрутских наборов. Приписанные к кораблям офицеры и мичманы из нового набора, за редким исключением, находились в резерве, ранее ходя на галерах, либо сразу после окончания морского училища. Увы, все они не имели опыта хождения в открытом море.
Ничего, не Боги горшки обжигают, оботрутся! Офицеры и матросы будут лучше подготовлены за сезон, проведённый в бурном Средиземном море, чем пять в спокойных водах Таганрогского или Финского заливов. Не зря же в будущем русские парусники на год ходили в «кругосветки», а не «утюжили» сутками Маркизову лужу, нарабатывая человеко-часы.