На военном судне заметили наши манёвры. Вахтенный офицер обратился к капитану:

– Сэр, похоже, это пираты. Каково будет ваше решение?

– Какой флаг на шлюпе?

– Британский, сэр.

– Тогда мы поворачиваем и встретим пиратов залпом пушек всего борта.

Раздался громкий женский голос:

– Виват, капитан, как это будет интересно! Наконец-то мы встретили настоящих пиратов. Мы их потомим?

– Обязательно, баронесса, не будь я Гордоном Третьим.

– А если они нас?

– Миледи, мощь бортового выстрела линкора больше, чем любого из этих кораблей. Мы потопим их! Это говорю я, сэр Ричард Гордон Третий! А вы, баронесса, расскажете своему отцу, как я и мои доблестные офицеры защищали вас от пиратов.

– Да, мои рыцари, я верю в вас!

– Миледи, прошу спуститься в каюту. Здесь может быть опасно.

– А как же я расскажу отцу, как вы меня защищали, если весь бой просижу в каюте? Нет, я остаюсь и встану здесь. Нет, лучше здесь. Нет, я полезу на марс.

– Господи Иисусе! Ваша милость, делайте, что хотите, только не мешайтесь под ногами!

Корабль начал поворот, а мой старпом произнёс:

– Похоже, линкор решил повоевать. Боже, а это что такое?

– Где?

– Что-то непонятное лезет по вантам фок-мачты.

Я присмотрелся, увидев, как по верёвочной лестнице взбирается человек в женском платье.

– Ха-ха-ха, господа, похоже, это баба!

– Да уж, баба на корабле – быть беде. Кто-нибудь может объяснить, зачем она туда полезла?

– Только ради того, чтобы узнать это, придётся пожалеть фок-мачту. Канониры, слышали приказ – по бабе не палить!

Матросы прильнули к борту, показывая пальцами вверх и смеясь. На британце видели, как наши моряки тыкают пальцами в их сторону и смеются. Капитан, периодически посматривающий вверх, отчего приходилось заглядывать под платье баронессе и лицезреть её панталоны, процедил:

– Это позор нашему кораблю! Приказываю утопить баркентину и всех этих зубоскалов! Чей это стяг?

– Это русские.

– Русские? Что они тут делают?

– Не могу знать, сэр, но когда я служил на Балтике, видел там русскую эскадру под таким флагом. Кстати, господин капитан, мне кажется, что именно на этой баркентине я служил, когда ночью какие-то воры её нагло увели из норвежского порта. Вот, значит, кто это был.

– Лейтенант Баркли, у вас появился личный мотив поквитаться с её экипажем.

– Так точно, сэр капитан!

Корабли сближались. Теперь было чётко видно, что это линейный корабль 2-го класса, имеющий две артиллерийские палубы и 30 пушек по борту, а ещё по две находились на носу и корме верхней палубы. Канониры всех судов готовились к стрельбе.

Ветер крепчал, небо хмурилось, появились довольно крутые волны, вносящие свои поправки. А океанские волны могут быть нешуточными. Я смотрел на ветроуказатель, оценивая силу и направление ветра, высоту волны и решал, что делать – подготовиться к шторму или атаковать. То же самое делали и Гордон Третий и капитаны всех остальных судов, посматривая на мой флагман. После секундных раздумий, я скомандовал: "Огонь!"

С семисот метров мы первыми начали пристрелку ядрами, координируя угол наклона пушек по таблицам и безотказному дальномеру. Из-за набирающих силу волн, когда парусник сильно качало, получилось много промахов. Англичане не стреляли, выходя на более близкую, оттого опасную для нас дистанцию.

Ларину пришлось ловить положение корабля, когда судно выравнивалось, считать, сколько секунд корабль находится в яме между волнами, ныряя в неё носом, и сколько на волне, чтобы вовремя отдать команду на поджиг пушечного фитиля. В итоге при таком волнении канониры носовых пушек только мазали. И вот, наконец, идя контркурсами, наши борта оказались напротив друг от друга на расстоянии в один кабельтов. Они разрядились по нам, а мы по линкору, дав залп «кабачками». Были видны попадания из трёх наших пушек, попавших в артиллерийскую палубу, верхнюю, снеся часть такелажа и пробив большую дыру почти у ватерлинии. Затем мы отвалили в сторону, повернув носом корабля к волнам, а матросы срочно ставили косые штормовые паруса и убирали лишние. Идущие следом за нами фрегаты дали бортовые залпы чугунными ядрами, а до бригов очередь не дошла – все суда поворачивали носами к волне, чтобы их не перевернуло. Естественно, что попаданий было мало. Впрочем, канониры линкора так же не баловали точностью – мешало сильное волнение и появившийся крен корабля. На каждой волне судно черпало воду пробитым бортом, отчего капитан отдал приказ идти к берегу. Если матросы не смогут залатать пробоину, волны выбросят судно на сушу и команда спасётся. Вот тут проявилось мастерство британских моряков – команда боролась со штормом, течью, управляла повреждёнными парусами и собирала с палуб раненых матросов, перенося их в лазарет.

Вскоре стало совсем не войны, потому что полил ливень, словно из ведра, а волнение выросло до шести-семи балов. Не совсем страшно, но качало крепко. Через час шторм пошёл на убыль и закончился также неожиданно, как и начался. Волны разбросали нас, но все наши суда находились в зоне видимости, как и выброшенный на берег линкор. А вот шлюп мы не увидели, наверное, он спрятался в бухте. Я приказал разворачиваться и двигаться к англичанину.

Лежащий на боку британец дал залп из пушек. Ближе всех к нему оказался фрегат Невова, пушкари которого начали стрельбу из носовых пушек бронебойными и осколочными снарядами, разворотив противнику кормовую палубную надстройку и убив нескольких матросов. На линкоре подняли белый флаг. К медведю подбирались три юрких волка, а двое потяжелее остались позади. Баркентина и бриги спустили шлюпки, группа абордажников высадилась на берегу и направилась к судну. Тумакова встретили спустившиеся с палубы на берег капитан с десятком офицеров. Они переговорили между собой, после чего к берегу подгребли матросы на шлюпке со мной во главе.

Мы представились друг другу. Затем Гордон вытащил из ножен свою шпагу и протянул её мне со словами:

– Сэр, я – капитан-командор линейного корабля "Девоншир" Ричард Гордон Третий, сдаюсь на милость победителя. Сэр, что у вас за ядра?!

– Сэр Гордон, я – командир эскадры российского флота Александр Михайлов принимаю вашу капитуляцию. Однако я поражён умениями вашей команды и вас лично сохранить в шторм корабль с такой пробоиной и довести его до берега. Поэтому я возвращаю вам шпагу, как и ваших офицеров не считаю военнопленными. Прошу простить за любопытство, но что за девица полезла на марсы перед боем?

– Капитан, прошу вас не распространяться об этом инциденте. Это дочка губернатора острова Бомбей, баронесса Маргарет Тэтч, которую я должен доставить в Лондон к её дедушке. Это сущее наказание для всех, кто её опекает. А полезла она на мачту потому что, видите ли, ей с марса был лучше виден бой.

– Да уж, боевая девица. Итак, господин капитан, я забираю ваши пушки, содержимое трюма и крюйт-камеры. Пробоину подлатаете, а затем с помощью наших кораблей сдёрнем его в воду. Надеюсь, вы доведёте в Дувр? Мы можем вас сопровождать до берегов Испании, а затем уйдём по своим делам.

И тут из каюты появилась девица. На вид ей было лет 16, а в крови прослеживалась смесь английской и южной, возможно, индусской или португальской крови. В своей непосредственности это была довольно миленькая юная леди.

– Сэр пират, вас взяли в плен? За всё, голубчик, надо платить! У вас есть, чем платить?

– Баронесса, а почему вы думаете, что я в плену?

– Сэр Гордон обещал это сделать, не будь он третьим в роду. Жаль, но придётся вас наказать за злодейства. Я с удовольствием посмотрю, как вас повесят на …

– Рее, баронесса.

– Да, именно на ней!

Тут вмешался капитан:

– Сэр, я сказал девушке, что буду сражаться с вами до последнего.

– Не переживай, Ричард. Фортуна – дама переменчивая. Дело в том, баронесса, что я зашёл в гости к капитану, желая узнать, зачем вы полезли на мачту?

– Я должна была видеть, как вас разгромят, но шторм помешал мне это сделать. Разве сэр Ричард не взял вас в плен?

– Нет, он решил не брать меня в плен, а отпустить домой. Я сопровожу вас до берегов Испании, а дальше вы сами прибудете в Лондон. Простите, Маргарет, за любопытство, но вы не англичанка?

– Моя мама – португальская графиня, живущая в португальской колонии в Бомбее. Они познакомились, когда мой отец, барон Тэтч, только начинал службу в Индии. А ныне я еду жить и учиться в пансионе святого Августина.

– Тяжёлые времена ждут пансион.

– А что делают ваши люди?

– Освобождают фрегат от лишнего балласта, чтобы вам было легко дойти до Англии. Возможно, ему придётся встать на ремонт в Лиссабоне, и вы увидите родину вашей матери.

– Я очень спешу, сэр капитан, и мне некогда стоять в Лисбоа. Вы привезёте меня в Лондон?

– Нет, сударыня.

– Почему, милорд?

– Потому что у вас в стране меня повесят.

– Как романтично!

– Позволю с вами не согласиться. Ничего романтичного в этом не вижу.

– Я имела в виду, что вы, капитан, проберётесь среди британских судов и высадите меня.…

– Прямо перед дверьми пансиона?

– Нет, у моего дедушки.

– И всё-таки, придётся вам отказать. Это сделает капитан Гордон Третий.

– Жаль, но я всем расскажу, что общалась с настоящим пиратом. Дедушка был бы очень рад познакомиться с вами.

– Я думаю, что он окажется ещё более радостным после знакомства с вами, миледи. После этого события, что ему какие-то пираты!

– Хорошо, я еду на вашем судне, пока сэр Гордон будет чинить свой корабль. Мы должны успеть прибыть вовремя.

– А когда начинается ваш учебный срок в пансионе?

– В сентябре.

– Тогда вы успеете дойти на остров, даже если линкор простоит пару недель в Лисбоа на ремонте.

– Тогда покажите мне, как живут пираты.

Мы переглянулись с англичанином, и я спросил:

– Капитан Гордон, вы выдержали её целых три месяца?

– Да, сэр, целых три.

– Теперь я точно изменил своё решение, и не буду топить ваше судно, а пришлю своих плотников в помощь. Что же мне с ней делать, капитан Гордон?

– Сэр, теперь это и ваша проблема.

Мы перешли на борт баркентины, после чего я произнёс:

– Маргарет, давай сразу договоримся о поведении на корабле. Ты девушка взрослая, почти институтка, поэтому будешь слушать мои приказы и не лезть под руку с вопросами. Если ты меня разозлишь, я подвергну тебя килеванию.

– А что это такое?

– Это когда нарушителя привязывают верёвкой и протаскивают под дном корабля. Он сильно царапается о приросшие ко дну корабля ракушки, отчего может болеть, а может просто захлебнуться.

– Как ты смеешь так разговаривать со мной?!

– Я тут главный, поэтому мои приказы не обсуждаются, а выполняются. Раз ты решила стать пираткой, поплавав на пиратском судне, изволь соблюдать дисциплину. Считать умеешь?

– Конечно! И писать, и читать. Я умею все, что требуется приличной девушке. А что?

– Понимаешь, Рита, есть очень важное дело, а доверить его некому. Корабельный баталёр лейтенант Анатолий Шевин не успевает подсчитать пиратскую добычу. К тому же, скажу тебе по секрету, эту добычу мы хотим продать. Если бы ты помогла ему разобраться в подсчётах, то имела бы долю, как настоящий член команды.

– Пиратской команды?

– Естественно. Это же пиратская добыча.

– Где ваш Шевин? Я готова заняться подсчётом барышей.

– Анатоль, поручаю тебе баронессу Маргарет. Она назначается главным пиратским счетоводом после тебя. Баронесса, надеюсь, ты не завалишь самое важное дело для пиратов – подсчёт добычи?

– Ещё чего! Сэр Анатоль, прошу проводить меня к месту подсчёта и выдать бумагу и перо с чернилами для записей.

– Толик, будут вопросы, сразу обращайся ко мне. И дай ей пару грамотных помощников.

Я временно выделил ей каюту Ларина, который переехал ко мне. Туда же на несколько дней перенесли вещи девицы. Англичане вздохнули спокойно, ведь у них началась привычная походная жизнь.

Утром следующего дня британцы заделали пробоину, а затем с помощью корабельных лебёдок и толкания судна английскими моряками, мы «сдёрнули» линкор в море.

Днём и у нас было тихо, потому что девица была занята подсчётом имущества, зато за общим обедом и ужином она без умолку тарахтела, хотя еле разгибала спину после трудовой смены:

– Господин виконт, вы женаты?

– Да.

– Жаль. Я бы вышла бы за вас замуж. У нас была бы такая любовь, как в романах. Мы любили бы друг друга до самой смерти и умерли бы в один день.

– Рита, мне 25, а тебе 16. Стоит ли умирать на 9 лет раньше положенного срока?

– Да, точно, если умереть в один день, тогда я проживу на 9 лет меньше. Это плохо. А что же делать?

– Найти себе мужа своего возраста или младше.

– А у вас на корабле есть такие?

– Нет, все дворяне старше тебя.

– Что же делать? Я же старею не по дням, а по часам.

– Для начала надо закончить пансион, а потом будет много желающих взять в жены баронессу с богатым приданным.

– А как же любовь?

– Так выбери, кто понравится.

– Как всё сложно, сэр пиратский капитан.

Девушка не по-детски вздохнула и, опечалившись, задумалась.

Через неделю весь груз был пересчитан, рассортирован матросами и готов к продаже. Я выдал девушке её долю в тысячу фунтов, реквизированных из кассы линкора, сказав, что это настоящие пиратские деньги, которая она заработала, как наша помощница. А вот Гордон 3-й был очень рад тому, что мы не нашли хранящийся в его каюте сундучок с драгоценными камнями. Просто мы не обыскивали его каюту.

За это время эскадра подошла к Канарским островам и девицу пересадили на линкор. Мы ушли к моему острову, а англичанин отправился в порт Дувр. Девушка долго махала нам рукой, стоя на палубе корабля, периодически протирая платочком глаза. Наконец я, Толик и помощники-счетоводы махнули рукой в последний раз, и расстояние скрыло наши фигуры.

– Фу-у-ух, притомился я с ней. Но ты, капитан, лихо успокоил девицу.

– Анатоль, я просто дал ей долгое занятие, овеяв его ореолом пиратской романтики. Не представляю, как с её темпераментом она будет учиться в этом пансионе.

Старый барон Тэтч, важный чин в системе снабжения Адмиралтейства, был наповал сражён прибывшим к нему в дом юным дарованием, являющимся дочкой его сына. Её поведение и рассказы о жизни на пиратском судне выбивали лорда из привычного образа жизни. Наконец он обратился к внучке:

– Дорогая, прошу тебя никому не рассказывать об этом. Пусть это путешествие будет твоей тайной. А ныне я найму учителей – тебя надо немного подготовить к учёбе в пансионе.

Затем он пообщался с Гордоном Третьим, который сообщил о разрушительных снарядах, которыми стреляют русские. В ответ Тэтч произнёс:

– Странно, на Балтике ничего особенного они не показали.

– Прошу осмотреть мой фрегат. Я сам не могу представить, как ядра могут нанести такие повреждения. Корабль стоит в доке верфи Ист-Ривер.

Добравшись в Санта-Крус, каждый был озадачен делами, а я занялся расчётами потребности в кирпиче и цементе для возведения полноценного форта. Раз здесь будет наша база, а крестьяне увеличат сбор сельхозпродукции на продажу, потребуются склады для её хранения и форт для базирования гарнизона. В это же время капитанами вновь была проведена ротация среди членов команд всех судов, чтобы набрать экипаж на португальские трофеи. Галеон возглавил Тумаков, а фрегат – Гагарин. После укомплектования, начались тренировки команд на новых кораблях вокруг острова. Конвейер практической подготовки матросов исправно работал. А часть бывалых матросов вместе с местными жителями занимались подготовкой стройплощадки и иными хозяйственными делами.

Кроме этих дел, мне вновь пришлось заняться бумаготворчеством. Я зарегистрировал «призы» этого рейда как приписанные к порту Санта-Круз испанские суда. Несмотря на отсталость делопроизводства тех лет, чиновники европейских и османских портов чётко проверяли принадлежность заходящих в порт кораблей и могли арестовать судно, как добытое пиратством. После оформления в прошлом году каперского патента, который мне подписал сам Голицын, я не испытывал проблем с регистрацией «призовых» судов в России. Однако до России было далеко, но морской порядок должен соблюдаться.

Сидя с капитанами в кают-компании, поделился размышлениями о том, что война давала нам существенные выгоды. В Петербург не возили кораблями свои товары основные поставщики южной продукции – голландцы, французы и бритты, отчего уменьшилась конкуренция, зато взлетели закупочные цены. Это было нам на руку. В результате приняли решение побывать в Петербурге. Пока стояла хорошая погода, разношёрстная флотилия с трюмами, полными колониальных товаров, отправилась вокруг Британии в столицу Российской империи. Шли мы небыстро, ориентируясь на медленные галеоны, отчего нас догоняла шхуна. Поравнявшись с "Азовом", команда дала холостой залп. Медакин скомандовал и его бриг вывалился из строя, подойдя к попутчику. Со шхуны махали руками, а капитан в рупор кричал что-то приветственное. Медакин узнал "Нью Глазго" и, стоя у борта, замахал рукой в ответ.

Корабли сблизились, и общаться стало проще:

– Капитан Серж, приветствую тебя. Это все ваша эскадра? Как капитан Михай?

– Старина Барбер, приветствую тебя! Командор Михай идёт на флагманской баркентине.

– Я всегда знал, что капитана Михая ждёт большое будущее. А ты так же капитанствуешь на славном "Азове"?

– Привык я к нему, вот и не хочу переходить на фрегаты. Куда идёшь, чего везёшь?

– В родной Глазго. Как обычно везу кофе и фрукты.

– Давай с нами в Петербург.

– Благодарю, но меня ждут в Глазго. Повидаю Михая и побегу дальше.

– Удачи, капитан Барбер!

Когда шхуна нагнала баркентину, я также пообщался с шотландским капитаном, а затем они добавили парусов и обошли нас.

Мы вывесили турецкие флаги и на рассвете подошли к датским проливам. В Европе уже не велись военные действия на море, разве что в Америке, да в Юго-западной Азии британцы сражались с французами, испанцами и голландцами, а Балтике лёгкую суету у немецких портов создавали шведские суда. Оплатив датчанам налог за проход их проливами, под дулами пушек Копенгагенской крепости вошли в Балтийское море. Тут дежурила тройка шведских галер, а русские суда с начала года были отведены на базы в Кронштадт и Ревель. Сменив стяги на петровский торговый триколор, а на "Азове" оставив Андреевский флаг, через несколько дней мы бросили якоря на питерском рейде.

Чиновники петербургского порта и таможни рассмотрели документы на суда, перечень продукции и насчитали пошлину, которую мы оплатили. После этого суперкарго с баталёрами отправились по знакомым купцам сдавать сахар, рис, фрукты, древесину красного дерева, африканский и бразильский кофе, какао и индийский чай, камедь, индиго и прочие трофеи.

Новая императрица училась управлять страной. С момента переворота прошёл год, но её положение всё ещё было шатким. Тогда Екатерину не поддержали ряд гвардейских полков столицы, некоторые крупные армейские и флотские чины, да и высший свет всё ещё определялся с нужной ориентацией. Пока ещё многие верили, что Пётр сбежал и готовится к бою за корону. Правда, за год стало очевидно, что власть останется за Екатериной II. Я повидался с семейством Ростовцевых и Машей с сыном, с которой провернули новую коммерц-операцию. На заработанные в прошлом деньги она формально выкупила часть моей доли, и продала её купцам, упятерив начальную сумму. Так что сейчас у неё имелось около ста пятидесяти тысяч рублей – весьма приличная сумма по тем временам. Я тоже подзаработал, укрепив свою «подушку безопасности».

С бывшими гардемаринами побывали в Морском корпусе. Оказалось, что Нагаев перешёл работать в Географическое общество, а капитан-лейтенант Лангман умер, простудившись в походе. Побывал у Приходиных, подарив южный подарочный набор и пригласив его семейство в гости «на юга», когда тот выйдет на пенсию. Но офицер собирался служить "пока не выгонят". Затем я, Медяк, Ларь и Лоб встретились с офицерами из нашей гардемаринской компании. Парни прижились на Балтийском флоте, переженились и, сидя на жаловании, были вполне довольны своей жизнью.

Естественно, что встречу мы обмыли в ресторации на Невском. Мы кушали, пили водочку и вели неспешный разговор. Я повернул голову, увидев сидящего за соседним столиком носастого подпоручика, пьющего из графинчика беленькую под нехитрую закуску. Иногда он поглядывал на нашу компанию. Кого-то он мне напомнил. Снова глянув на него в профиль, встрепенулся и обратился к офицеру:

– Подпоручик, отчего пьёте в одиночестве? Надеюсь, не "горькую".

– Нет, господин каптри, слава Богу, в жизни всё нормально. Просто перспективы не вижу, оттого и грустно.

– Присаживайся к нам, сразу увидишь новые горизонты.

– Благодарю, господа моряки, вместе веселее пить.

– Это точно, господин подпоручик Григорий Потёмкин. Хочу сказать, что ждёт тебя, Гриша, фельдмаршальский жезл и слава мужа государственного.

– Шутить изволите, капитан! Как тебя по батюшке?

– Давай знакомиться. Господа моряки, это Григорий Потёмкин. Меня зовут Александр Михайлов, а остальные сами представятся.

– Повеселил ты меня, Александр, но перспективы приятные. А какой у вас за повод для застолья?

– Встреча выпускников Морского корпуса. Мы на юге служим в Азовской флотилии, а парни тут. Будешь в Таганроге, милости прошу в гости.

– Пока здесь служу, а на юг даже не знаю, когда доберусь.

– На юге неспокойно становится, дело к войне идёт, так что доберёшься. Понравился ты, Гриша, Екатерине, так что сделает она тебя большим человеком. Но!..

– Никогда не думал, что буду карьеру через бабу делать, пусть и императрицу.

– Она тебе власть даст, а ты её с умом применишь, потому что в голове у тебя мысли государственного мужа имеются, а не пьяницы гвардейского.

– Смешно слушать твои предсказания, но слова твои полностью совпадают с моими мыслями. Откуда только знаешь, что хочется перемен в России – армию реорганизовать, сильный флот построить?

– Да, брат, надобно Черноморский флот создавать. Придёт время, вспомни фамилию мичмана Ушакова да помоги ему в борьбе с завистниками.

– Кто это?

– Пока слушатель в Морском корпусе, но великий адмирал в будущем. Твоё покровительство ему руки развяжет против завистников из Адмиралтейства. Вижу, задумался. Провидец я, вот и вижу твою судьбу. Иначе бы не стал с тобой разговаривать. Зачем человеку в душу лезть, коли он пьёт в одиночестве?

– Смутил ты, Александр, мой дух своими предсказаниями.

– Будешь к концу этого десятилетия генералом. Да, Катьку хорошо ублажай, чтобы ещё выше взлететь. А взлетишь, команду себе набери помощников, да науки развивай, промышленность в стране, новые земли осваивай и армию крепкой делай. А сейчас ступай домой и отдохни, а пить бросай. Тоску вином не зальёшь, а лишь усугубишь. Мы тоже скоро расходиться будем.

Подпоручик ушёл, а на меня накинулись с расспросами товарищи. Я им коротенько поведал, что ныне рядовой участник переворота и подпоручик в каком-то лошадином полку, в смысле, кавалерист, в будущем станет светлейшим князем Таврическим. Чтобы не говорили, а Потёмкин окажется самой мощной фигурой в российской внутренней политике – не меньшей, чем Суворов в армии, а Ушаков во флоте.

Потёмкин шёл по улице и думал, спорил с собой и ухмылялся необычайному предсказанию молодого морского офицера. Но тут же вспомнил, что чем-то он приглянулся будущей императрице, которая вместо корнета лично исправила его звание на подпоручика. Вскоре мы также разошлись. Одни направились домой или к родственникам, а я в гостиницу. К сожалению, надежда привлечь к командованию судами трёх моих друзей провалилась – они не хотели ничего менять в своей налаженной жизни.

Мы собирались уйти назад до морозов, отчего для обратного перехода судов закупали провизию, запасались водой, а так же бытовыми товарами для пальмовцев. Чтобы не идти порожняком, набирали экспортные товары, собираясь продать их в той же Голландии. Придя вечером в гостиницу, увидел, что меня ожидает Мария. Мы зашли в гостиничный ресторан. Она долго смотрела на меня, а затем произнесла:

– Ты изменился, Саша. У тебя очень бурная жизнь. Ты не боишься, что однажды ты не вернёшься домой из своего похода?

– Всё может быть в этом мире. Впрочем, чтобы не вернуться домой, не обязательно далеко плавать. Можно просто попасть под нож грабителю.

– Ты прав. Поговаривают, будут изменения в Адмиралтействе. Арнольду намекнули, что он с повышением может поехать в Архангельск.

– Далеко и холодно. Зато будешь любоваться северным сиянием. Напомнила мне, что надо повидать Ломоносова.

– Ты меня помнишь ещё?

– Помню, Маша, помню. Все мы меняемся, но что-то из нашей юности остаётся неизменным.

– Почему из юности?

– Потому что в зрелом возрасте все меньше вещей способны затронуть наши души. Мы становимся слишком прагматичными.

– Я поеду с мужем на север.

– Так и должна поступать жена. Хотя я предпочёл, чтобы ты переехала в Таганрог.

– Если его туда переведут – обязательно.

– Муж не стенка, можно и подвинуть. Вдове проще принять решение о переезде.

– Нет, Саш, нельзя так. Раз суждено мне было выйти за него замуж, пусть все идёт, как идётся.

– Пусть будет так. Пойдём, провожу тебя, а то уже поздно.

– Мы завтра увидимся?

– Утром еду на крепостной торг, затем буду свободен. Давай в 15.00 у гостиницы.

С помощниками из судовых унтеров я покупал крестьян оптом и в розницу. Земля под Питером меня не интересовала, поэтому ограничивался только «движимым» товаром. Загорелое, загрубевшее от морских ветров и солнца лицо, жёсткий, немного уставший взгляд, да ещё стоящий за спиной десяток таких же грубоватых унтеров пугали как крепостных, так и торговый народ. Во-первых, мне претило общение с приказчиками, купцами-работорговцами и самими хозяевами крепостных, а во-вторых я стал довольно богат, чтобы расшаркиваться с теми, кого не уважал. Вспоминая разговоры о продаже, поймал себя на мысли, что разговаривать с такими деятелями стал грубовато, с интонациями хозяина, а не просителя.

После того, как я оплатил покупку трёх сотен душ местному помещику, тот поинтересовался:

– Куда же вы их пристроите, милостивый государь?

– На южные плантации.

– Неужели, басурманам продадите?

– Я не грек, не армянин и не иудей, чтобы славян в Оттоманскую Порту продавать. У меня пахать будут. Василич, пересчитай всех по головам, да забирай, а мы ещё побродим.

В итоге накупил тысячи две взрослых и сотни три детишек, раз их вместе с семьями продавали, разместив на кораблях. Почти всех юношей и молодых мужчин перевёл в матросы.

Каждый день пару часов проводил с Машей в своём номере, а затем снова уходил по делам. Повидал Ломоносова, с которым говорили о развитии науки. В академической лавке закупил привезённые со Среднего Урала серу, ртуть, медь, свинец и хром, который Ломоносов описал в своём труде «Первые основания металлургии», как красная ртуть. Я оставил Ломоносову деньги, чтобы он заказал этих камней как можно больше. Тот вцепился в меня, пытаясь выведать, что это такое. Пришлось провести опыт. Как я помнил из своей прошлой промышленной деятельности, хром получали при обработке хромистого железняка углеродом. Вот мы и растопили в печи это соединение вместе с коксом, получив железо, хром и сгоревший углерод.

– Что, Михаил Васильевич, получили мы с тобой не чистый, но вполне пригодный для использования металл под названием хром.

Тот тут же описал процесс, включив мою фамилию в монографию в качестве соавтора. Мне же пояснил:

– Так быстрее привилегию получим. Александр, ты только что получил новый элемент и ничего не хочешь делать дальше! Обязательно договорюсь о защите тобой звания магистра химии. Прошу подойти в пятницу, чтобы узнать, на какое число будет назначена защита твоей диссертации. Получить новый элемент и пустить всё на самотёк. Поразительная расточительность таланта!

В общем, мне пришлось провести ещё неделю в столице, чтобы не подвести учёного. Вместе мы написали доклад, приложили описание нового опыта и полученной когда-то привилегии на легирование стали. Так что благодаря Ломоносову мне присвоили учёную степень магистра – некий аналог кандидата наук из будущего. Я снова был подтверждён в звании адъюнкта при академике Ломоносове в Санкт-Петербургской Академии наук.

Благодаря новому званию, теперь я мог открыть в Таганроге не только высшие курсы, но и аккредитованный университет с правом выдачи дипломов, став его ректором. Надутый, словно индюк, от осознания собственной важности главный библиотекарь Академии Иоган Шумахер разглагольствовал передо мной о великой ответственности, зато её президент, князь Кирилл Разумовский, одобрил создание в Таганроге таковых учебных заведений. Пришлось заказывать в Академии по сотне учебников словесности, иностранным языкам, математике, химии, механике и медицине. Всё это я собирался забрать в следующем году, когда их издадут. Уезжая пригласил Ломоносова совершить с семьёй путешествие на юг, отдохнуть, поправить здоровье и помочь запустить учебные заведения. Однако учёный отказался, сославшись на своих студиозов и занятия в Академии.

В конце ноября эскадра покинула северную столицу, держа путь домой. Возвращаясь, зашли в Амстердам, где сдали местным купцам весь предназначенный для продажи товар. В городе я купил токарные и столярные станки, оказавшиеся технически более продвинутыми, чем французские, оборудование для производства бумаги, целую типографию и краски, а так же 1000 мушкетов для оснащения отряда Альбера и флотских абордажников.

Снова пришлось обходить вокруг Британии, потому что соваться в Ла-Манш мы побоялись. Атлантика в декабре очень колючая, отчего суда трепал то один шторм, то другой. Бывало, прячась от буйства стихии, отстаивались за островами. На пути несколько раз встречали суда, идущие из Америки, но даже не пытались кого-либо атаковать – штормящий океан не давал этого сделать. Три недели непрерывных штормов хорошо укачали пассажиров, но повысили навыки корабельных команд. На параллели Португалии шторма закончились, и мы оказались на спокойной воде с солнечным небом.