Сидеть на месте я не привык, поэтому с началом навигации вместе с Шубяном отправился в Воронеж. За несколько лет Виктор хорошо ориентировался в местном торговом сообществе, так что с ним было проще. Северные купцы везли в город товар, так что его рынок потихоньку наполнялся торговым сословием российского и зарубежного «разлива». Наше товарищество являлось относительно крупным заказчиком, поэтому ряд местных торгашей предпочитал иметь дело с нами, зная, что мы работаем на долгую перспективу. В прошлом году мне вновь пришлось раскрыть свою «кубышку», тратя деньги на стройки, зарплаты, покупки сырья и прочие нужды поместья. Чтобы покрыть расходы, в этом походе мне хотелось закупить больше товара для продажи в Османской империи, чтобы хорошо заработать. Так что денег с собой я взял много. Мы забивали трюмы и палубы галер древесиной, деревянными бочками и бочонками, мёдом, северными мехами, воском, солью и прочим товаром, добываемым в России. Для реализации моих планов требовались новые рабочие руки, так что волей-неволей пришлось расширять географию покупки крепостных.

С прошлогодним перенаселением разобрались – артельщики Голина восстановили брошенные крестьянские жилища и помещичьи усадьбы, параллельно возводя новое жильё. Пленные ногайки расселились в привычных для них трофейных юртах, да Мустафа купил в Крыму и привёз мне пару сотен татарских юрт, в которых временно расселяли новых жильцов.

Пока Виктор занимался торговыми операциями, я накупил местных газет и читал разделы объявлений: «Помещик Хрюшкин продаёт семью. Обоим 30 лет. Мужчина – кузнец, цена 100 рублей, цена супруги 5 рублей, цена девицы 5 лет – 2 рубля, цена девицы 15 лет – 10 рублей, цена юноши 13 лет – 5 рублей, цена коровы 5 рублей, а трёх кур – 30 копеек». Пробежавшись по другим объявлениям, понял, что здесь в среднем дети стоили 2-5 рублей, жёны 5-10, девицы "в соку" шли от 10 до 50 целковых, мастеровые – от 30 до 300 рубликов. А вот в российской глубинке цены были пониже, но для этого пришлось бы целенаправленно объезжать поместья, а затем думать, как доставить крепостных в Воронеж. Сам я этого не потяну, значит, по приезду снаряжу сюда полноценную экспедицию с фургонами и охраной. Почитав прессу, отправился поговорить с редакторами газет. В редакции «Воронежских ведомостей» представился и принялся расспрашивать:

– Господин Дынин, скажите, вы даёте объявления о продаже крепостных. А есть ли у вас ещё ненапечатанные объявления? А кроме объявлений как ещё можно узнать о продаваемых крепостных?

– Так вы, господин Михайлов, по судам пройдитесь. Много должников есть, у которых имущество описывают, да с торгов продают. А ещё можете на людскую ярмарку пожаловать, например, в Урюпинск. Правда, на ярмарках много перекупщиков, в основном из армян, и цены выше. Они наших невольниц выкупают да османам продают. А по какому назначению басурмане их используют, того не ведаю. Может, в гаремы, а, может, на работах каких применяют.

– Урюпинск, говорите… Далековато туда добираться. А в Воронеже есть такая?

– А как же. Мы же не какая-то деревня, а губернский город.

Мы разговорились. В итоге я больше узнал о продаже людей в России и некоторых сторонах рекрутирования новобранцев. Оказалось, что родичи скидывались деньгами и откупали из рекрутов своих сыновей, подсовывая взамен убогих или пьяниц. И тут размер взятки унтеру-рекрутёру мог доходить до 500 рублей, чтобы он взял убогого, а не здорового крепостного. А я всё гадал, почему среди прибывших в прошлом году рекрутов, человек 20 оказались дебилами, увечными или пьяницами. Приеду, живьём закопаю таких рекрутёров. Ну, может, не закопаю, но розог и штрафов они получат. Хотя таких убогих привели писаревцы. Морские унтера на свои же корабли людей набирали, так что хромые им не нужны, а вот пехотные «сержанты» вполне могли такое провернуть. Побывал на малолюдной воронежской ярмарке, где выкупил человек двести крепостных с детьми.

Завершив местные дела, забитые товаром и людьми суда вернулись в Таганрог, разгрузились и сразу же отправились на Урюпинскую ярмарку. Я решил побывать на ней в этом сезоне и выкупить русских людей. Конечно, взял с собой Виктора. «Самый хитрый из армян – это Виктор наш Шубян» должен был помочь мне сбить цену, являясь главным покупателем, а я играл роль его "помощника на подхвате". Гребцов нашей речной эскадры из пяти галер возглавлял шебутной донской казак Анатоль Шеин из Темерницкого городища. По его просьбе я взял несколько испанских сабель. Поднявшись по Дону, повернули в его приток – речку Хопер, и дошли до станицы Урюпинская. Путь был долгим и тяжёлым – прямо в лицо дул «восточник» – ветер с казахских степей, так что большую часть пути парус не поднимали, а шли на вёслах, посменно меняясь. А это, братцы, километров шестьсот против течения. Зато мышцы тела хорошо разогрели. Радовало, что обратно будем сплавляться по течению, а ветер будет попутным.

На последнем привале перед станицей, вечером сидя у костра и готовя ушицу из пойманных осётров, а в золе запекая картоху, обсуждали, как вести себя на ярмарке. Шеин вещал:

– Ляксандр Иваныч, мы сразу к атаману пойдём.

– Зачем?

– Как это зачем? Представиться требуется – положено так. В гости ведь едем в первый раз, подарок везём – оружие, что ты с заграницы привёз. Поддержкой казачьей надобно заручиться, а то мало ли как отношения с работорговцами сложатся. Ты, ваше высокоблагородие, человек горячий в этом деле, ещё набьёшь торгашам морду, так сию конфузию урегулировать придётся, чтобы всё чин по чину было.

– Чего это я горячий?

– Ты уж, вашвышбродь, не обессудь, но в делах торговых ты, аки волк, жёсткий, но когда дело о людишках заходит, горячишься.

– Хорошо, возьму на заметку. Досадно мне, что людьми, словно скотиной безответной, торгуют, особенно, если помещики попадаются – истинные самодуры, последние жилы из людей тянущие. Вот и начинаю нервничать.

– Все мы нервничаем, несправедливость видя. Только мы нервничаем, а ты тесаком по голове приголубить можешь. Вспомни, как тебя от помещика Сыроедова оттащили.

Я вспомнил, как прибыв в усадьбу этого помещика, он стал рассказывать, какие у него хорошие крепостные. Чтобы показать их хорошесть, приставил горящую свечу к руке дворовой девки, да так, что у той приличный ожог появился.

– Да, было дело, чуть не напал на него. Правда, тогда я в подпитии пребывал после удачной сделки с помещиком Маниным. Виктор, а ты что делать будешь? Тоже подарки везёшь?

– Нет, Александр Иваныч, подарки дарить мне некому. Прошвырнусь по рынку да погляжу на товар. Лучше будет, ежели на разведку мне денёк дадите, не показываясь всей ватагой.

– Витек верно маракует. Нечего показывать, что мы за товаром прибыли, а то цена враз подскочит.

– Тоже верно. Так, парни, завтра встанем на якорь за пару вёрст от Урюпинской, а я с Виктором на рынок схожу.

Утром следующего дня мы с Виктором добрались до поселения пешком. Станица была большая и богатая, напоминая настоящий уездный город. Дома в центре были каменными и добротными, что говорило о благосостоянии их жильцов. Люди кормились с ярмарки, в полях выращивали бахчевые и пшеницу, а ещё было очень много коз и коров. Климат хороший, воды и солнца много, так что тут всё хорошо росло и созревало. Ещё о станице шла слава, как о самом тёплом городке страны благодаря самобытному народному промыслу – художественному вязанию платков, носков и прочих изделий из козьего пуха. Тут я вспомнил знаменитые оренбургские пуховые платки.

Побродив по центру и осмотревшись, направились на ярмарку. Воистину, здесь правили армяне, являясь «перекупами» людского товара. Одни продавцы свозили сюда людей с верхнего Дона и Центральной России, перепродавая местным барыгам, а кто-то сам доставлял рабов в Персию и Оттоманскую Порту. Крепостные сидели в загонах, а редкие купцы бродили между ними, присматривая товар. Семейных было мало, причём, купцы могли купить мамашу или папашу, оставив остальных членов семьи в загоне. В основном здесь были юноши и девицы – именно они являлись более востребованным товаром. В среднем девицы шли по 40, а парни по 50 рублей, но были и вариации, учитывающие красоту или силу крепостных, либо жадность торгаша. Попались нам несколько мастеров в разных ремёслах, цена которых доходила до 1000 рублей. Продавцов было человек десять, а продаваемого народа с полторы тысячи.

Виктор о чём-то «перетирал» с продавцами на армянском языке. Я тихо стоял за его спиной, горестно вздыхая и рассматривая товар. Виктор представлял себя поставщиком, а меня – доверенным представителем заказчика. Затем мы ушли с рынка, вернувшись к галерам. Утром следующего дня наша флотилия причалила у станичной пристани. По прибытию мои капитаны отправились засвидетельствовать своё почтение атаману хопёрских казачков Олегу Бушуеву.

Я же и Виктор вновь потопали бродить по рынку. Одет я был в повседневную морскую униформу, ничем, кроме лычек, не отличающуюся от формы рядового матроса нашей флотилии. Топая следом за «командиром», рассматривал людей в загонах. Виктор был расфуфырен, аки армянский павлин, дабы соответствовать высокому рангу богатого купца, чего-то чирикая на своём языке с продавцами. Я лишь иногда выхватывал из разговора слова "инч", "воч", "айо", "ехбай" или "ара", которые переводил как "что", "нет", "да", "брат" или "друг".

Виктор договаривался об оптовой покупке, споря за цену, которую торгаши, увидев суда, снова подняли. О чём он ещё беседовал, я понятия не имел, потому что они то напевали армянские песни, то махали руками и "вахали", обсуждая какое-то событие. Когда их «базар» заканчивался, от которого у меня после четвёртого продавца начала болеть голова, Витя переводил мне итог переговоров, я прикидывал стоимость "человеческой головы", ещё раз осматривал людишек, жалуясь на убогость некоторых. На это купец отвечал, что все они с виду доходяги, а на самом деле медведя голыми руками задушат.

Бывало, что Витя сбивал ещё цену на некоторых индивидуумов, а бывало, что купец говорил, что это цена средняя за всех, иначе дороже выйдет. Тогда я снова считал, советовался с купцом Виктором, который кивал головой и расплачивался моими деньгами. К обеду я скупил тысячу двести "душ", заплатив по 30 рублей за человека, и около сотни мастеровых в среднем по 150 целковых за брата, выкупив весь рынок. Человек триста ещё утром купил перевозчик и сейчас формировал караван.

Я шёл мимо идущих к галерам рабам, где несколько человек плакало. Обратился к ним:

– Чего плачем, славяне, от счастья?

Народ стушевался, а один парень сказал, что родичей купили те продавцы и теперь одни здесь останутся, а других на чужбину угонят. Я вздохнул и потопал к работорговцам. Охранники числом в 30 сабель готовили караван к переходу на Волгу. Я обратился к ним:

– Уважаемые купцы, за сколько товар продаёте?

Меня измерили и оценили купеческим взглядом, после чего главный кивнул своему нукеру и тот «наехал» на меня:

– Не продаём. Ступай к себе.

– Отчего же так? Все равно в Тегеране или Багдаде продашь. Зачем тебе лишние хлопоты.

– Ты что, русского языка не понимаешь? Иди отсюда, пока цел.

– Ты, шакал, как с дворянином и офицером российского флота разговариваешь? Я моргну, и тебя живьём закопают!

Повернувшись, заорал:

– Лейтенант Шубян, возьми полсотни казачков с саблями, да веди их сюда. Разбираться будем!

Тут купец понял, что погорячился, приняв меня за обычного матроса, и пошёл на мировую:

– Вах, ваше благородие, к чему нам ссориться. Давай, всё хорошенько обсудим и порешаем.

Подбежал Шубян с полусотней казаков, держащихся за эфесы сабель, а некоторые – за арбалеты.

– Ваше благородие, что случилось?

– Грубят мне твои родственники.

Витя зачирикал снова, а я сверкал глазами и надувался в гневе, словно лягушка в брачный период. Виктор по-армянски выяснял ситуацию:

– Что у вас произошло, купец?

– Вах, уважаемый Виктор, не разобрались с твоим командиром. Думали, это голодранец, вот и послали его.

– Это у нас форма морская такая, удобная очень. А его благородие – большой помещик под Азовом, тысячами крестьян и мануфактурами владеет. Как же вы так подставились? Захочет, вы больше здесь не появитесь, а появитесь, живыми не уйдёте.

– Отчего же так?

– Крут с теми, кто ему перечит. Когда в море уходим, все от пиратов бегут, а мы специально их ищем и топим, забирая себе трофейное добро и корабли. Вот и сейчас он всех выкупил на рынке. В общем, я сказал, вы услышали.

– Так чего он хочет?

– Сейчас спрошу.

Витя уточнил у меня, чего я все-таки хочу, а затем снова заговорил на своём языке с купцом. Это поняли, поскольку все владели русским языком, а затем Витя, Варсан и Армен, так звали купца и главного охранника, переговорили за цену. Купцы выбрали самых ладных, да пригожих, поэтому я купил их по 220 рублей, уменьшив с первоначально озвученных трёхсот рублей. Когда сделка была завершена, и стороны поставили подписи на купчей, я обратился к купцу:

– Варсан, продай мне вот этого нукера.

Сказав это, я ткнул пальцем в начальника его охраны по имени Армен.

– Уважаемый капитан, Армен не продаётся, он свободный человек и мой помощник.

– Он оскорбил меня. Поскольку он не дворянин, вызвать его на дуэль я не могу, зато могу просто убить, и суд меня оправдает. Если он захочет – может защищаться, это его право. Хотя, стой! Это же ты приказал ему нагрубить мне, так что я должен тебя убить. В общем, я человек дела, поэтому плати мне моральную компенсацию, или я нанижу тебя на шпагу.

– Вах, тысяча рублей – достойная компенсация?

– Сойдёт.

Я получил назад тысячу серебряных рублей и наш отряд вернулся. В наваре были все, даже Варсан. Может, он и не заработал тех денег, что мог получить в Багдаде, но туда требовалось довести рабов в товарном виде: кормить в пути, оплачивать перевозку по Волге, Каспию и так далее. Так что «на круг» из-за накладных расходов конечная прибыль была не такой уж и большой. Они взяли с меня примерно двойную цену, а какую-то часть я вернул компенсацией.

Мы вернулись к кораблям, куда стали грузить купленных крепостных, а работорговцы смотрели нам вслед.

– Варсан, я убью его.

– Армен, ты принял мудрое решение, только сделай это тихо.

Перед отправкой я так же нанёс визит атаману, подарив ему захваченную с собой по рекомендации моих казаков итальянскую кавалерийскую саблю, купленную в Генуе специально для подарков, а также несколько бутылок наливок и самогона, сделанных в моем поместье. Мы выпили по чарке, обсудив работорговцев:

– Александр, я человек свободный, казачки мои то же свободные, поэтому терпеть не могут этих торгашей. Но таков наш мир. Будь осторожен, это очень лихие парни. Если ты отвернёшься и расслабишься – убьют в спину.

– Благодарю. Как говорится: "Надо бить первым ".

Затем матросики и я прошлись по обычному рынку, закупив пропитание для крепостных, а так же пуховых вещей для домочадцев и своих крепостных. К вечеру мы погрузились и были готовы к отплытию. Меня на палубе встречали Виктор и пара казаков, собирающихся затащить сходни. Когда я взошёл на борт, раздался выстрел из мушкета. Мимо моего уха свистнула пуля, и на борт упал стоящий рядом казак. Все мы так же попадали на палубу, спрятавшись за бортом.

– Вашвышбродь, кто это, в кого стреляли?

– Думаю, Витя, что стреляли в меня. Догадываешься кто?

– Что делать будем?

– Ничего, тихо отчаливаем.

– А коли ещё выстрелит в ребят?

– В меня выстрелит, а в ребят не будет.

Стрелок больше не стрелял. Может, он убежал, а, может, не успел вновь зарядить и прицелиться, когда мы спрятались за бортом. К сожалению, казак погиб. Казачки отталкивались вёслами от причала, а затем принялись грести, развернув судно в нужном направлении. За поворотом я спрыгнул в реку и отправился назад к станице.

Армен возвращался к своему отряду. Он видел, что убил не того, но больше стрелять не рискнул. Да и не видно было в кого стрелять – русский капитан спрятался за деревянным бортом. Армен выждал ещё, а когда увидел, что суда ушли, пошёл на край деревни. Сев на лошадь, поехал догонять ушедший караван. Те, отойдя километров на семь, раскинули лагерь, ужинали и готовились спать. Присоединившись к ужину, на вопрос караван-баши Варсана, Армен ответил:

– Проклятье, я промахнулся, убив рядового казака. Но ничего, мы ещё свидимся.

– Хорошо, Армен, оставь свою месть на потом. А сейчас переночуем и отправимся на царицынскую ярмарку. До конца лета здесь нам делать нечего. Мы неплохо заработали, так что всё хорошо.

Каравана на месте не оказалось, но я увидел вдалеке всадника, скачущего по направлению к Волге. Мне ничего не оставалось делать, как продолжить преследование. Уже в полной темноте я подошёл к тому месту, где встал на ночёвку караван работорговца-перевозчика. Люди спали на тёплой земле, положив под голову седло, а начальство расположилось в небольшом шатре. Рядом паслись стреноженные кони, и напевал армянскую песню сидящий возле них охранник.

Я подождал пару часов, а затем подобрался вплотную к шатру и стал слушать. За стенкой из парусины раздавался храп двух человек. Чиркнув кинжалом по тканевой стенке, разрезал её и вполз внутрь. Ориентируясь на слух, подобрался к одному спящему и перерезал ему глотку, а затем убил второго. После этого зажёг взятую с собой свечу и огляделся. Передо мной были трупы Варсана и Армена. Уложив тела так, будто они подрались и ударили друг друга ножами, вложил обоим в руки кинжалы. Затем оглядел шатёр и взял тяжёлый сундучок. После этого срезал с шеи Варсана бечёвку с ключом, проверил, открывается ли сундучок, и выбрался наружу. К утру я вернулся к дожидающемуся меня судну. Через несколько дней, когда мы добрались в Таганрог, я посмотрел, сколько ко мне вернулось денег. В сундуке была моя сумма и ещё тысяч десять рублей. Так что на такой работорговле я даже заработал 11 тысяч рублей.

В этом году снова был набег ногаев. Он был очень жестоким, потому что кочевники мстили за прошлый рейд матросов капитана Михайлова. В этот раз они дошли до Миуса, форсировали его через деревянный мост и появились в окрестностях Таганрога, пройдясь по приобретённым мной землям. Поскольку абордажники находились на кораблях в Средиземном море, их отогнали строящие мои заводы новобранцы и люди Альбера. Пехота Писарева из-за большого расстояния до деревень опоздала. По-хорошему, нужно создавать конные эскадроны и переводить половину рекрутов в кавалеристы, но среди гарнизона лошадников не было, поэтому никто за организацию нового рода стражи не взялся. А эскадрон капитана Румянцева больше патрулировал улицы, чем гонял татар. Да и мало их было для конного сражения.

Так что получилось, что второй рейд татар мне помог. Помещикам до чёртиков надоело раз в два-три года подвергаться набегам, а тут появился человек, который скупал земли и крепостных, давая живые деньги. Так что я выкупил ещё 10 приграничных поместий с деревнями, добавив 90 десятин земли. Теперь она долго будет зарастать бурьяном, пока мы кардинально не разберёмся с татарами. В каждой из них мужчин от 16 лет было примерно по сотне душ, а к ним прилагались старики, жены, девицы и дети. Всего народу набралось тысяч пять.

Земли были плодородными, но сейчас я не мог их защитить, отчего ставил пограничные столбы, информирующие о том, что эта земля принадлежит помещику Михайлову, а крестьян переселял на свои земли возле Таганрога. Артели строителей возводили по нескольку десятков коробок в месяц, но всё равно их не хватало для новых поселенцев. Забив жильцами все пустующие усадьбы, избы, юрты и, расселив одиноких по другим семьям, я решил расселять оставшихся по новому методу – люди выкопали землянки и заселились в них. Все они знали, что скоро переедут в новые дома, которые для них строит хозяин. Чтобы дело двигалось быстрее, новоприбывшие активно помогали строителям. Рассортировав людей по специальностям или отсутствию таковых, всех пристроил к делу.

Поскольку на заводских стройках появились молодые и здоровые юноши из новых крепостных, половину рекрутов направил на копание траншей и котлованов для капониров. Затем пришлось решить ещё три важных вопроса. Поскольку у меня появился табун ногайских трофейных лошадей и новые люди, отряд Альбера расширился до сотни и уселся на коней. Второе, из-за увеличения количества жителей и мануфактур крайне важным оказался вопрос с углём. Его требовалось все больше, а возить телегами из-под Шахт было далеко и очень сложно. Поэтому я задумался, где есть месторождения, расположенные близко к реке. Галеры позволят увеличить объёмы и скорость перевозки. Вспомнив экономику будущей Ростовской области, пришёл к умозаключению, что самым близким к судоходной реке были месторождения вокруг станицы Усть-Белокалитвинская. Вот и пришлось на челне подняться по речке Северский Донец к деревне с названием Кочевань. Прибыв и познакомившись с народом, выяснилось, что здесь живут свободные хуторяне, перебравшиеся сюда в незапамятные времена. Ещё выше у станицы Усть-Белая Калитва находились Богураевские и Васильевские шахты, которыми владели помещики с этими фамилиями. А вот в Кочевани уголь добывали только для себя, изредка приторговывая им. Встретившись с местными казаками, татарскими и русскими хуторянами, жившими в мире, приступил к обсуждению добычи угля:

– Здравствуйте, господа хорошие.

– Так уж и господа…

– Главное, что против слова «хорошие» не возражаете. Зовут меня Александр Иванович Михайлов. Я офицер российского флота и помещик, который занимается торговлей и мануфактурами. Есть среди вас старший или все равны? Может, вами выбран староста – самый уважаемый среди вас хуторянин?

Народ замялся, потом один и высказался:

– Вроде, самый уважаемый среди нас, это Анатолий Тарасевич. У него всегда самый лучший урожай на земле родится. Он и есть наш староста.

– И кто это?

– Да вы же, ваше благородие, с ним начали общаться.

– Ага, раз урожаи лучшие, значит, научный подход к земле имеешь.

– А как же, ваше благородие, без науки-то! Всякое дело понимания и труда требует.

– Чьи здесь земли?

– Казённые, барин.

– И вы тоже на казённых живете?

– Да, барин, живём и арендуем.

– А чем промышляете на жизнь?

– Рыбку ловим, поля пшеницей засеваем, коров держим, для себя уголёк добываем, а коли надо кому, можем и продать.

– Понятно. Прибыл я затем, чтобы организовать здесь шахты. Зарегистрирую их в уезде и стану уголь добывать. Но первое, что мне потребуется, это шахтёры, то есть вы – люди, умеющие добывать «чёрное золото». Весь добытый уголь буду забирать, кроме того, что потребуется на ваши личные нужды. Платить за выработку буду хорошо. Сколько на богураевских платят?

– Там крепостные работают, нисколько.

– Хорошо, какая здесь цена угля?

– Целковый за пуд.

– Вот его и буду платить. К тому же меня интересует лес. Привезу отличный инструмент: кирки, ломы, тачки, молотки, пилы и топоры. Вы такую сталь ещё не видели – пилит и рубит дерево, словно нож по маслу идёт.

– Так уж и по маслу! Такого не бывает, барин.

– Отчего же! Со мной есть такой инструмент. Вижу, вокруг ольхи много растёт.

– Да, барин, тут её тьма тьмущая.

– Вот древесину для растопки печей мне тоже нужно будет заготавливать. А ещё я коров куплю, их шкуры и мясо, пшеницу, что выращиваете. С южных стран я вожу разные товары: кофе, чай, сахар, табак. Могу сюда привозить, станете для себя покупать, а, коли захотите, ваши жены им торговать станут. В вашей станице, Белокалитвинской и Усть-Донецкой можно торговые палатки поставить. Так что думайте, а я поеду в станицу шахту на себя регистрировать.

– Мы же ещё согласия не дали. Кто же работать будет?

– Кто-то из вас откажется, а кто-то уже согласился мысленно. Таких я сразу возьму на жалование и премии платить буду. А коли мало вас будет, придётся своих людишек завезти. Мне уголь нужен, а значит, шахте быть. Вопрос лишь в том, со мной вы станете деньги зарабатывать или сами по себе. Кто-то, например, Тарасевич, в шахтёры не пойдёт – он крестьянин. Зато, занимаясь любимым делом, будет мне свой урожай продавать. Кто-то решит древесину заготавливать – мне тоже без этого никак. За всё платить буду. А коли станете мне палки в колеса ставить – живо таких деятелей в армию призову. У меня приказ военного министра есть, чтобы призывать на Азовский флот новобранцев. Всю жизнь трубить будете и жалеть, что упрямились. А кто не попадает под призыв, так найду методы как в Сибирь упрятать. Только стоит ли оно того? Лучше дружить будем. Я вас обижать не стану, давая заработать, а вы мне помогать будете. Можете с моими матросиками пообщаться, как у меня крепостные живут.

– Пообщаемся, барин.

– Ладно, а сейчас давайте поглядим, какую землю мне под шахту арендовать. Помните, чем она богаче углём будет, тем вам приработок больше.

И так было понятно, что угля больше на гористом правом берегу, обращённому к Донбассу. Но мало ли что? Вдруг здесь пласт из земли в чистом поле «вылез». Мы прошлись по окрестностям и мне рассказали, как у них жизнь устроена. Затем определили артели и их бригадиров – это все были главы хуторов. Староста поселения Тарасевич и несколько хуторян, специализирующихся на сельском хозяйстве стали моими поставщиками сельхозпродукции, а жена старосты и несколько бойких тёток должны были заниматься торговлей колониальными товарами. Бригадиру лесорубов выдал топоры и пилы из легированной стали моего производства.

Мужики попробовали спилить дерево и спилили. Пробуя острие пилы, удивлялись:

– Ничего себе, как быстро идёт. Не обманул, барин, отменный инструмент привёз, он даже не затупился!

– Я обманывать не стану. На доверии работать легче и прибыли больше будет, чем на обмане.

Увидев закаты, окрашивающие местные отроги Донецкого кряжа в синеватые цвета, согласился с потомками, переименовавших посёлок в Синегорский, отчего предложил народу подумать о смене названия.

На следующий день уехал в Усть-Донецкую, где зарегистрировал предприятие "Шахта Синегорская" Александра Михайлова виконта де ла Пальма, и согласно договору оплатил аренду земли. Мне выдали экземпляр с планом арендованного мной участка, и я вернулся в станицу. Для организации процесса оставил здесь мичмана Владимира Щербакова с десятком матросов и писарей. Затем выгрузили и по описи выдали инструмент для шахтёров и дровосеков: тачки, ломы, лопаты, кайло, пилы и прочее. Тарасевичу и другим хлеборобам пообещал привезти стальные плуги и бороны. После этого дошли руки до товара, привезённого на продажу: ковров, табака, кофе, сахара, чая, фруктов и орехов.

И третьим мероприятием, которое я сделал этим летом, это оформил в Кальмиусском градоначальстве приобретение всей Белосарайской косы с горным кряжем, а далее плодородными чернозёмами. Сейчас де-юро она принадлежала Крымскому ханству, так что я купил участок в 500 десятин за 5 тысяч рублей, зафиксировав её за собой. Белосарайское месторождение давало руду даже для Мариупольского гиганта «Азовсталь», поэтому через 20 станет давать железо и мне. Хватит его покупать в Перпиньяне, на Сардинии или в Воронеже. В общем, в этом году я стал самым продвинутым помещиком в окрестностях Таганрога. По сравнению с размахом прошлых жизней, это напоминало копошение в песочнице, но мне хотелось что-то сделать полезное для страны, а не просто копить деньги, торгуя или грабя грабителей. Самое интересное, что основной капитал мне принёс грабёж, а не честное предпринимательство. Я не знал, как скоро стану получать прибыль, а не гасить затраты на строительство цехов и текущие расходы.