«Ле Вонжер» вместе с «Ардентом», одним из двух уцелевших линейных кораблей из эскадры сопровождения, обеспечившей им прорыв блокады, снова шел в арьергарде конвоя. Британский фрегат, что сбежал на выходе из брестской бухты, упорно преследовал французов, и «Ле Вонжер» уже несколько раз отгонял обнаглевшего англичанина. «Ле Вонжер» вздымался на гребне очередной волны, словно гигантская птица, пытающаяся вырваться из бурлящего океана. Непогода нагрянула внезапно, с сразу сжала корабль в свои капкан. Транспортные суда пытались сохранить строй, но дистанция между ними увеличивалась.

Ветер неистово рвал паруса. Ближайший к «Ле Вонжеру» флейт, не успел вовремя поставить рифы на гроте и ветер превратил парус в хлопающие полотна бесполезной ткани. Море кипело, бурлило, поднимая многометровые волны и хлеща ледяными брызгами по лицам матросов. Корабельные колокола хаотично звенели от толчков, а ветер рвал паруса, как бумагу.

Фрегат, боролся не столько с волнами, сколько с самой природой. Огромные валы поднимались словно гигантские стены и обрушивали на палубу шипящие пеной потоки воды. Казалось будто волны хотели поглотить корабль целиком.

В воздухе висел соленый туман, слышались крики команд заглушаемые свистом ветра. Из-за скользкой палубы, каждый шаг превращался в борьбу за равновесие. Мокрый до нитки Алексей, пошатнулся едва успел вцепиться в леер, чтобы очередной порыв ветра не сбил его с ног.

Лейтенант де Вильмон, отвечающий за паруса, тоже едва держался на ногах, но командовал уверенно, пытаясь перекричать рев стихии.

– Брасы по ветру! Рифы на марсели! Быстрее, черти косолапые! Не дадим этому шторму нас утопить.

Матросы бросились выполнять приказ, поднимаясь по вантам, подтягивая паруса к реям и закрепляя за риф-штерты. Шторм все усиливался.

– Кливер свернуть! – прозвучал приказ капитана.

Несколько матросов поспешили на бак, но опоздали. Очередной порыв ветра порвал парус и тот затрепетал как огромный флаг на ветру, закручиваясь вокруг бушприта.

– Кливер сорван, – донеслись до Алексея крики.

Матросы рискуя жизнью полезли на бушприт, чтобы срезать снасти и освободить рангоут от запутавшегося на нем паруса, когда внезапно один из них сорвался. В ужасе хватая руками воздух матрос свалился за борт. Алексей подумал было, что парню конец, но к счастью тот повис над ревущими волнами на страховочном тросе

Ив, бретонец, бросился вперед, схватил свободный конец линя и спустил упавшему.

Болтающийся над бушующими волнами матрос, пытался ухватиться за линь, но его то окунало в волну, то раскачивало ветром, как маятник. Алексей вцепившись в кофель-нагель наблюдал за разворачивающейся драмой. Он видел, как рискуя жизнью бретонец отвязал свою собственную страховку, и словно мартышка, цепляясь ногами за кошачью сетку, изогнулся и обхватил ногами упавшего. Его самого тоже накрывало волной, он отплевывался, но продолжал удерживать товарища. Упавший матрос не растерялся и цепляясь за одежду Ива как за трап, взобраться к бушприту. Другие матросы подхватили пострадавшего и помогли вернутся на палубу. Через минуту там появился и бретонец. Куда делся его сдержанный нрав? Ив ругался так, что звук его голоса перекрывал даже ревущий ураган.

– Живой, благодарение Богоматери Хранительнице, – вторил ему на свой манер боцман Жак, подняв голову к небесам. Алексей вздохнул с облегчением, и тоже поднял глаза к небу, чтобы вознести молитву. И вовремя. Он заметил, как лопнул брас фор-марселя, и рея начала неконтролируемо разворачиваться под ветер, угрожая сломать рангоут.

– Марса-шкоты ослабить. Матросы на рею, – закричал Алексей. Но порыв ветра унес команду и никто его не услышал. Тогда энсин сам бросился к фок мачтовым вантам и пополз наверх.

Он много работал на мачтах во время судовых практик на Балтике, но не разу не попадал в такой сильный шторм. Промокший до нитки, тяжелый от воды мундир висел на плечах многофунтовым грузом; шквальные порывы ветра так и норовили сорвать его и унести в бушующую пучину океана; мокрые канаты выскользали из рук и не предоставляли надежной опоры ногам. В один момент, когда на «Ле Вонжер» налетела очередная волна, корабль накренился и сапоги соскользнули со слизкого троса. Повиснув на руках, Алексей вспомнил молитву отца Никифора, которую тот читал перед выходом поморской артели на вешну, и воззвал к святому Николаю. Перед глазами пронеслись самые яркие моменты его жизни: маменька отчитывающая его за уже забытую проказу; кружка горячего сбитня поднесенная рыбаками после чудесного спасения; радость от первого удачного попадания из учебной пушки; образ Лизетт и ее лучистые глаза. Тут корабль накренился в другую сторону и ноги энсина снова обрели опору. Добравшись до марса Алексей закрепил страховочный конец и оглянулся вниз. Обрыв браса уже заметили и боцман подзывал матросов. Со шканцев что-то кричал капитан, но в вое урагана слов было не разобрать. Под очередным шквалом рею резко развернуло, фок надсадно затрещал. Еще немного и гуляющий рангоут вывернет топ мачты, а матросы посланные боцманом только начинают нелегкий подъем.

Не дожидаясь помощи, по марс-горденям Алексей перебрался на саму пляшущую рею, и только успел закрепить страховку, как эта обезумевшая часть рангоута начала плясать под ним, дергаясь из стороны в сторону, как необъезженный скакун.

Обхватив брус ногами энсин попытался прихватить оборванный конец фор-марса-браса к кронштоку реи. Алексей вязал узел наощупь, не глядя, и его руки жили своей жизнью без участия разума. Он понял, что ему все удалось по тому, как рангоут прекратил свои попытки его сбросить. Подоспевшие матросы

бросили временную оттяжку на палубу, чтобы внизу её натянули, на случай если крепление энсина сорвет.

Алексей не помнил как спустился на палубу. В памяти осталось лишь как Жафо спускался рядом, поддерживая и страхуя, чтобы офицер не соскользнул.

Обессиленного Алексея увели в кают компанию и налили полную кружку коньяка. Дрожащими от холода и отпустившего напряжения, изодранными в кровь руками энсин взял кружку и сделал большой глоток. Живительное тепло побежало по телу.

– Спасибо, месье Григорьев, – раздался рядом хриплый голос, – вы спасли нам фок-мачту.

Алексей поднял глаза. Там стоял капитан. Он специально пришел с квартердека, чтобы поблагодарить своего офицера за проделанную работу.

Шторм давно закончился. Фрегат, несмотря на некоторые повреждения, полученные в бою с англичанами, отлично выдержал испытание разбушевавшейся стихией. Хуже всех пришлось солдатам подполковника де Леви. Не привыкшие к морю пехотинцы весь шторм просидели в трюме и на орудийной палубе, страдая от качки, молясь всем святым о спасении их жизней.

Суда конвоя разбросало ураганом и сейчас «Ле Вонжер» пытался найти их и собрать вместе. Первым обнаружился шестидесяти пушечный линейный «Ардент». Де факто, пока не найден второй линейный корабль, он становился флагманом конвоя. Обменявшись сигналами с «Ардентом», «Ле Вонжер» продолжил поиски.

– Три паруса на горизонте, пол румба вправо, – доложили с марсовой площадки

– Курс на паруса, – отдал приказ лейтенант де Вильмон, – Это наш хороший знакомец «Ле Тритон» и два флейта, – через час идентифицировал он суда, и опустил подзорную трубу, – Месье Григорьев, будьте любезны, доложите капитану.

Выполнив поручение, Алексей вернулся на шканцы. Это было его время заступать на вахту. После того, как второй лейтенант вернулся в порт Бреста на захваченном в бою HMS «Хаук», Григорьеву перешла его койка в офицерской каюте и обязанности, а освободившийся кубрик на орудийной палубе, к радости пехотинцев из Роял-Руссильон, достался им. Нехватка офицеров привела к тому, что вахты стали чаще, а сон короче, ведь в любое время дня и ночи на шканцах должен находиться офицер.

Заметив «Ле Вонжер» суда конвоя зарифили паруса, поджидая нагоняющий их фрегат.

Сигнальщики передали транспортам направление на встречу с «Ардент».

После этого первый лейтенант ушел, но на квартердек поднялся капитан вместе с подполковником Леви

– Итак, кого мы уже нашли, месье Григорьев? – поинтересовался де Шуазель.

– «Ле Тритон», «Прованс» и «Диадема», последнюю изрядно потрепало. Оттуда просигналили, что кроме видимой невооруженным взглядом потери бизань мачты, у них открылась течь. Вижу экипаж подвел пластырь, но насколько могу отсюда разобрать, им все равно приходится непрерывно откачивать воду из трюма.

– Гром Божий! – воскликнул подполковник, – Я так не досчитаюсь половины моего батальона. Надеюсь она не утонет.

– Месье Григорьев, позаботьтесь, чтобы мы не теряли из виду паруса «Ардента».

– Слушаюсь, мой капитан, – подтвердил Алексей

Офицеры ушли, а энсин остался. Ему предстояла четырехчасовая вахта.

Алексею снилась Лизетт. Они стояли вместе на шканцах фрегата, и она рассказывала каким она видит море. Раздался звук корабельного колокола и кто-то затряс энсина за плечо.

– Месье, вам пора заступать на вахту, – вырвал Алексея из сна голос матроса.

С трудом открыв глаза, энсин набросил жюстокор и поплелся к ступеням ведущим на квартердек.

– Кофе, месье Григорьев, – догнал его голос Жафо, который стоял под шканцами протягивая оловянную кружку с ароматным напитком.

После боя на выходе из Бреста и после последнего шторма, матросы окончательно признали в русском офицере настоящего моряка, а Жан-Франсуа – полное имя Жафо, – и вовсе решил взять его под опеку. Родился Жафо в припортовом квартале Сен-Мало, хоть всем и говорил что он «коренной парижанин». На флот он записался спасаясь от полиции, что не удивительно, если учесть его болтливый и острый язык. По той же причине он постоянно влипал в неприятности и потасовки. Если на корабле к нему привыкли и терпели его выходки, то когда он сходил на берег, то было чудом, если он не провоцировал крупной потасовки в каком-нибудь кабаке. Алексей полагал, что симпатия Жана-Франсуа к нему была вызвана тем, что он единственный, кто мог выдержать непрерывную болтовню матроса. Болтовня его не раздражала, а наоборот, слушая Жафо-язык-без-костей, можно было много почерпнуть о Франции, ее флоте, традициях, ситуации на корабле. К тому же «парижанин» обучал энсина жаргонным словечкам, поговоркам и диалектам. Убедившись, что энсин не сдаст и не накажет, Жафо выбалтывал даже такие секреты команды, о которых не догадывались другие офицеры и это помогало находить ключик к любому матросу. Поблагодарив Жана-Франсуа, Алексей с кружкой в руках принял вахту и тут же получил выговор от первого лейтенанта за опоздание, за кофе в руках, за то, что лейтенант не досыпает, за то, что в Атлантике штормит, и за все грехи “туманного Альбиона”. Лейтенант де Вильмон в последнее время становился все более раздражительным и срывал свою злость на любом, кто попадется под руку.

Корабль шел под нижними марселями, не поднимая брамселей. Ветер попутный. Смены галсов не предвиделось, а позади в темноте виднелись паруса эскадры. Это означало, что можно расслабиться.

Алексей стоял, вглядываясь в бескрайнюю морскую гладь, где звезды отражались в легких волнах. Он чувствовал себя маленькой, но важной частью этого прекрасного мира, где каждая звезда, каждая волна имели свое место. С раннего детства море для Алексея было словно живое существо – строгий учитель и вдохновляющий собеседник. Каждая буря и шторм напоминали о хрупкости человеческой жизни, а каждый новый день дарил надежду.

Присев на раскладной стул он развернул на коленях карту.

– Месье, Григорьев, – раздался голос штурмана, поднявшегося уточнить координаты.

Гийом – крепкий мужчина с густой бородой и взглядом, в котором сочетались опыт и добродушие.

– Месье, Гийом, – в ответ поприветствовал Алексей штурмана, – Тучи рассеялись.

– Да, штурманская ночь, то, что нужно после вчерашнего шторма, – согласился Гийом.

Подняв октант к глазам, штурман ловко отрегулировал зеркала, чтобы отразить полярную звезду и совместить ее с линией горизонта. Затем удовлетворенно кивнув, он записал угол на шкале, вычисляя текущую широту корабля.

– Не пользуетесь эфемеридами? – удивился Алексей.

– Для расчетов широты – нет. Это проще простого. А вот долгота – старая вертихвостка. Без нее мы как слепые в борделе, – все на ощупь и все мимо, – штурман рассмеялся своей пошлой шутке, – Пока я могу сказать только, что мы где-то между Британией и чертом.

Гийом указал на карту, где линия курса обрывалась

– Видите, мсье, вот наш курс до шторма. Тут ветер с юго-запада. Тут нас сдуло. Лаг сбился. Компас прыгал. Паруса сорвало, и до самого рассвета мы болтались, как пробка в сидре. Всё, что мы знали о нашем курсе, запахло легендой.

– Но ведь мы можем предположить, сколько мы прошли? – удивился Алексей

– Мы можем предположить, как вел себя кабан, пока нас не было дома? После шторма лаг ничего не стоит, руль играл, течение уносило нас, как хотел Нептун. Единственное, что нам остаётся – это начать расчеты заново.

– А почему бы не выбрать курс по звездам или солнцу? Ребенком в шторм я оказался один в баркасе и использовал компас и звезды, чтобы добраться к берегу.

– Давным-давно мореходы так и делали – использовали звезды как ориентир, – кивнул штурман, – Их путешествия были дорогой в неизвестность, очень рискованными, и многие из них так и не вернулись к своим женушкам. Потом люди изобрели компас. Для компаса не нужны ни звезды, ни солнце. Смотри на стрелку и плыви. Но компас капризен, как подружка моего сына Пьера когда она на сносях. Возле берегов или железа он отклоняется, а ошибись в направлении хоть на долю румба и через тысячу миль попадешь, скажем вместо Бреста в Ливерпуль, прямо в лапы англичанам. Да и звезды не стоят на месте. Их тоже носит как пьяного матроса после кабака. А главное – направление ничего не значит, если не знаешь, где находишься и куда идешь. Поэтому люди изобрели карты.

Штурман достал трубку, набил ее табаком, но раскуривать не стал, а продолжил:

– С картой оно проще. Находитесь вы скажем в Париже, а попасть хотите в Тулузу.

Посмотрели направление, взяли компас и идете прямиком куда собирались. Но так будет пока не напьетесь в придорожной таверне и не уснете в телеге с сеном. Просыпаетесь, а телега тарахтит где-то по неведомой дороге. Куда занесло занесло – неведомо. А пойдете теперь по компасу, по старому направлению и придете… опять в Ливерпуль, – штурман хрипло рассмеялся и таки поджег трубку.

Над квартердеком пополз ароматный запах. Выпустив дым колечком, которое тут же унесло ветром, Гийом вернулся к рассказу:

– На суше оно проще – есть ориентиры: гора там какая, деревенька, река, или озеро. А в море нет ничего и дорогу не у кого спросить. Поэтому, ни звезды, ни компас, ни карта ни сами по себе, ни даже вместе – штурману слабый помощник. Тут нужно уметь определить где находишься. А с этим уже смотрите на карту: куда приплыть нужно, где мели, где рифы, а где течения, и курс прокладываете. А там уже можно и по компасу или по звездам если компаса нет. И не важно если компас ошибется. Снова проверили свое положение и курс исправили.

– Было бы все так просто, не учили бы меня в Морской академии алгебре, тригонометрии, астрономии и навигации, – хмыкнул Алексей.

Штурман снова рассмеялся.

– Поэтому и нужна наука. В древности звезды мореплавателю курс указывали, а сейчас они для другой цели служат. Долготу свою и широту вычислять. Чтобы учитывать движение звезд, с милостивого дозволения короля Людовика XIV раз в год выпускают календарь и эфемериды восхода и захода Солнца, Луны и других планет, где движения небесных тел рассчитано астрономами-математиками. Выбираете одно из них, замеряете его угол к луне октантом, и с помощью таблиц эфемерид определяете долготу. А зная где находишься, уже простая математика и геометрия сгодятся, если есть компас, часы, карта и лаг, чтобы скорость мерять. Такая вот наука. Но что-то я заболтался с вами, месье. Нужно эту самую проклятую долготу вычислять. а то не знаю как на «Ле Тритоне» и флейтах, но на «Арденте» мастер-штурман та еще пьянь, когда переберет, то и долготу с широтой спутать может. Лучше я сам.

– Месье, Гийом. Давайте я сам сделаю измерения и расчет, а вы подскажите если ошибусь в чем, – предложил Алексей.

– Разумеется, месье. – охотно согласился штурман, и протянул энсину свой ящичек с инструментом, – это одна из моих обязанностей – обучение младших офицеров. Да и старших учить приходилось.

Алексей взял в руки октант и поднял глаза к небу, выбирая подходящую звезду.

– Говорил мне как-то мой наставник, – видя колебания энсина, сказал Гиойм, – что какую звезду выберешь, та и станет талисманом на всю жизнь. Даже когда другие звезды легче найти и светят они ярче, будешь искать свою, заветную.

Юноша поднял взгляд к звёздам: Регул царственно сиял в созвездии Льва, Антарес всплывал над дальним юго-востоком. Капелла угасала в северо-западе, Сириус, едва видимый над морем, догорал на краю горизонта. Альдебаран медленно уходил за Луну, а на востоке уже проступал Альтаир, как вестник ясной ночи после шторма.

Выбрав Альтаир, юноша замерил угол, и по таблицам эфемерид рассчитал долготу.

– Альтаир значит, – кивнул штурман, делая собственные расчеты, – Непростая звезда. Обычно она используется для определения широты, а не долготы. Да и не в каждой таблице ее найдете – слишком далека от эклиптики, что увеличивает погрешность в расчетах. Ну что же… вы выбрали. Теперь она станет вашим талисманом, вашей морской звездой.

Из восемнадцати транспортных судов удалось собрать только дюжину. Штормом их снесло на юго запад. Брать курс на Квебек с потрепанным бурей конвоем почти без кораблей сопровождения, с учетом того, что у берегов северной америки безнаказанно владычествовали англичане, показалось капитану «Ардента» самоубийством и он принял решение вести конвой на Мартинику.

Шла вахта Алексея, когда марсовый прокричал, что видит берег. Жара стояла неимоверная, дышалось тяжело, а рубаха липла к коже. Алексей завидовал матросам, что раздевшись по пояс, блестели на солнце загорелыми, мокрыми от пота торсами. По мере приближения, берег становился все отчетливей: слева темнели отвесные скалы Диамантового мыса, роняя тонкие струи водопадов. Правее, вдалеке, начинались плантации сахарного тростника – почти геометрически ровные линии зелени на тлеющем фоне красной земли. Над ними, как страж, возвышались бастионы крепости Сент-Луи, ощетинившись зубцами, амбразурами и жерлами орудий.

Капитан де Шуазель уже поднялся на палубу и в подзорную трубу смотрел на мачты испанских и французских кораблей стоящих на якоре и нагромождение черепичных крыш Форт-Рояла, смотрел туда, где как как рыбки в пруду, суетились многочисленные лодки и баркасы. Капитан отдал приказы. Матросы убрали паруса, и под крики-мулатов грузчиков, звуки боцманского свистка и гомон экипажа, «Ле Вонжер» занял свое место на рейде.

Через несколько дней в гавань пришло три три транспортных судна, из разбросанного штормом конвоя, через неделю еще одно. Больше никто не появился и оставалось лишь надеяться, что потерянным судам и второму линейному кораблю удалось благополучно пережить бурю и добраться до безопасных гаваней французских или хотя бы испанских колоний.

Ремонт повреждений занял все лето. К тому же капитан «Ардента» не хотел рисковать и дожидался усиления конвоя дополнительными кораблями сопровождения. В начале осени в порту бросили якорь два фрегата посланные на помощь. Их капитаны сообщили о том, что одно из потерянных судов пришло в Сент-Луи, и что есть непроверенные сообщения, будто бы британцы захватили линейный корабль, предположительно второй из прорвавших блокаду Бреста.

Из-за всех этих задержек только в конце октября конвой вышел с Мартиники, поймал Гольфстрим и стал на курс к устью реки Святого Лаврентия.