Сквозь утренний туман слышались раскаты выстрелов. Блокада, установленная английским флотом сковывала порт Бреста, как железный капкан. Фрегат «Ле Вонжер» шел в арьергарде группы из восемнадцати транспортных судов и четырех линейных кораблей, отравленных, чтобы прорвать окружение и доставить войска в Новую Францию.

Линейные корабли, прикрывая конвой, уже вступили в бой с британской эскадрой, а транспортная колонна, пользуясь попутным ветром, сменила курс и огибала место сражения по широкой дуге. Маневр французов не остался незамеченным и на перехват бросились два английских патрульных фрегата, оказавшихся на момент столкновения вдали от основной схватки. Задача «Ле Вонжера» состояла в том, чтобы защитить транспорты. Если ему удастся перехватить вражеские фрегаты, то дорога в открытое море окажется открытой.

Холодный морской ветер хлестал в лицо Алексея, напоминая о северных широтах России, но здесь, на борту французского корабля, все до сих пор казалось чужим и новым: малопонятный бретонский язык, на котором общалась между собой команда,

манера крепить такелаж и пушки, управлять парусами.

На палубе стояла напряженная тишина, прерываемая скрипом снастей и резкими командами офицеров. Капитан стоял на шканцах, его взгляд метался транспортным барком «Ле Тритон», находившимся в авангарде колонны транспортов и ближайшим английским фрегатом. Те шли бейдевинд и им приходилось лавировать, чтобы сохранять курс на перехват. Один из них запаздывал, зато второй, более крупный корабль, нацелившись на головной транспорт французов, вскоре выходил на дистанцию пушечного огня.

–– Освободить рифы, поднять марсели и бом брамсели, – раздался приказ капитана. Экипаж пришел в движение. Команда мгновенно ожила, превращая корабль в живое существо. Засвистели боцманские дудки. Зазвучали дублирующие команды энсинов и унтер-офицеров. Часть матросов, взбираясь на реи, поползли вверх по такелажу, другая часть, оставшись на палубе, изо всех сил натягивала шкоты и фалы. «Ле Вонжер» покинул строй и, обгоняя кильватерную колонну французских транспортников, взял курс на вырвавшийся вперед английский фрегат.

– Сигнал на «Ле Тритон», идти за нами, остальным судам – движение прежним курсом, – приказал капитан. Сигнальщики на марсовой площадке замахали флажками. Через несколько минут первый лейтенант доложил:

– Мой капитан, на «Ле Тритон» не поняли приказ и просят подтверждения.

Капитан выругался и приказал повторить. Он долго со злостью смотрел на транспортник пока тот не сменил курс и лишь тогда снова перевел взгляд на приближающихся англичан. Алексей понимал капитана «Ле Тритон». Торговый барк трудно назвать военным кораблем, тем более с вооружением “ун флит” (En flûte). Чтобы освободить место для войск с него сняли большую часть его немногочисленных шести фунтовых пушек. Приказ двигаться навстречу военным кораблям противника в этом свете выглядел как минимум странным.

– Месье Григорьев, – протягивая подзорную трубу, неожиданно обратился капитан к стоящему рядом Алексею – Что можете сказать об англичанах?

Новоиспеченный французский энсин раскрыл трубу и навел на приближающиеся корабли. Ближайший британец, шедший переменными галсами курсом бейдевинд, как раз только что сменил галс, давая рассмотреть себя с борта.

– Первый тяжелый фрегат пятого класса по Уложению сорок третьего года. Две орудийные палубы. От сорока до сорока четырех пушек. С ним нам будет непросто. Второй рассмотреть труднее. Далеко. Но похоже это двадцати пушечный корабль шестого класса, – продемонстрировал свои знания о британском королевском флоте Алексей

– Вы правы, энсин. Вы правы. Нужно быстро покончить с первым фрегатом. Пушек у него больше, команда многочисленнее, корпус крепче, но его капитан слишком самоуверенный или жадный. Не хочет делится с напарником и не зная о нашем грузе надеется взять хорошие призы, а может просто намерен связать нас боем и задержать до подхода подкрепления. Как бы то ни было постараемся подпортить его планы, – де Шуазель ухмыльнулся, – Если не получим серьезных повреждений, то со вторым британцем справиться будет не в пример легче. Используем преимущество в ветре и маневренности, да и наши восемнадцатифунтовки неплохой довод. К тому же у нас имеется еще один сюрприз. Спускайтесь вниз. Извинитесь перед месье подполковником де Леви за то, что нарушаю его пассажирский статус и попросите подготовить солдат к абордажу.

Полный, шумный и темпераментный де Леви отказался от удобной каюты на транспортном судне, настаивая на размещении на фрегате. Обязательно на фрегате. Хоть капитану де Шуазель и пришлось потесниться, уступив гостю половину своей каюты, но он был совсем не против присутствия командира батальона. Две сотни солдат представляли собой немалую проблему для дисциплины и с де Леви на борту легче держать в узде бездельничающих в пути пехотинцев. Сейчас их спустили в трюм и твиндек, чтобы они не мешали на орудийной и верхней палубе, но самого подполковника Алексей нашел на баке, откуда тот в компании энсина Гюлена наблюдал за далеким боем линейных кораблей.

– Замечательная новость! – радостно воскликнул де Леви, – Не зря я напросился к вам на фрегат. Покажем красным мундирам, как бьются французы!

Глаза подполковника загорелись азартом и он тут же умчался отдавать распоряжения своим майорам, чтобы те готовились к стычке.

Когда Алексей вернулся на шканцы, команда “К бою” уже прозвучала.

Пушки заряжались с лихорадочной быстротой, матросы карабкались по вантам, брали рифы, готовя «Ле Вонжер» к маневрам. Корабли сближались. Заговорили погонные орудия. Первым не выдержал англичанин. В очередной раз меняя галс, он сделал доворот и дал полный бортовой залп. Послышался треск ломающейся обшивки, а вокруг «Ле Вонжер» появились всплески от падающих в воду ядер. Одно из них прогудело над палубой, пробив дыру в фок-парусе.

Капитан де Шуазель не отреагировал и французский фрегат продолжил идти курсом на сближение. И только когда потерявший скорость британец развернулся оверштаг задним ходом и дал второй залп, прозвучал приказ капитана:

– Право руля. Готовить левый борт.

Послышались боцманские команды: «брасопить грот», «бросать брасы», «тянуть шкоты». Матросы засуетились, быстро перенастраивая стаксели и бизань, чтобы парусами подтолкнуть нос и корму к повороту. Рулевые изо всех сил завертели тяжелый штурвал.

Не прошло и трех минут, как «Ле Вонжер», демонстрируя отличную маневренность и слаженность экипажа, полностью закончил разворот галфвинд, и Алексей услышал долгожданное:

– Пли!

Залп тринадцати восемнадцатифунтовых орудий левого борта ощутимо тряхнул «Ле Вонжер». Пушки выплюнули ядра, обрушив их на все еще подставлявшего свой разряженный борт британца. Дым от выстрелов сразу снесло ветром и со шканцев было хорошо видно, как от вражеского корабля полетели обломки. Лавируя для залпов и оставаясь для «Ле Вонжер» в подветренном положении, англичанин потерял итак не лучшую маневренность. Он принимал французские ядра бортом, француз же в свою очередь успевал подставить под бортовые залпы противника свой крепкий нос. «Ле Вонжер» имел преимущество в ветре и быстрее разворачивался. В противовес английские канониры неплохо стреляли и заметно быстрее перезаряжали орудия, пытаясь компенсировать проблему плохой управляемости корабля частой стрельбой девятифунтовок с опер дека, что впрочем им мало помогло. В итоге поврежденные паруса и пара пробоин в носовой обшивке выше ватерлинии француза погоды не делали, зато британский фрегат скоро остался без грот мачтового фока и в его бортах появилось несколько заметных издали проломов. Осознав свое невыгодное положение, англичанин сменил тактику и начал уваливаться под ветер. Тем не менее расстояние между кораблями продолжало быстро сокращаться.

Готовясь к ближнему бою, капитан де Шуазель отправил Алексея поднять на верхнюю палубу фальконеты, но только энсин спустился в оружейную и начал загружать матросов мушкетными пулями, применяемыми вместо картечи, и собственно небольшими пушками на вертлюгах, как по цепочке передали новый приказ со шканцев:

– Энсин Григорьев, принять командование батареей левого борта.

Оставив матросов самих тащить наверх фальконеты, Алексей поднялся на орудийную палубу.

– Энсин Гюлен ранен, – доложил бомбардир первого орудия, – ничего серьезного. Щепа в плече. Доктор вытащит и залатает.

Пока запыхавшийся от бега по лестницам Алексей подбирал французские слова, чтобы потребовать доклад, канонир опомнился и отрапортовал:

– Орудия целы, заряжены ядрами. Готовы к залпу. Раненых двое, включая месье Гюлена. Пьер из расчета третьего орудия убит.

Алексей приоткрыл орудийный порт и выглянул наружу. Прямо по курсу, недалеко, всего в паре кабельтовых, виднелась корма английского фрегата и она быстро приближалась. Прогремел выстрел носовой пушки «Ле Вонжер». Британец ответил кормовыми девятифунтовками. Оценив расстояние, Алексей захлопнул крышку и повернулся к матросам.

– Зарядить картечью, – приказал он

– Орудие уже заряжено ядром, – удивился бомбардир, – Разрядить?

– Заряжайте поверх ядра. Пыж, потом картечь. – пояснил Алексей

– Месье Григорьев, – возмутился канонир. – Так не делают. Мастер будет против. Это опасно. Орудие может разорвать. Лучше разрядить выстрелом и зарядить снова.

Алексей понимал, что они уже не успеют перезарядиться. Сам схватился за прибойник и загнал в ствол двойной пыж. Потом вложил связку большой картечи.

– Как минимум точность выстрела упадет, – снова попробовал отговорить офицера от опасной затеи бомбардир.

– Выполнять! – потребовал Алексей, держа руку на эфесе сабли, и стараясь казаться грозным – Стреляем в упор! Какая уж тут точность?

Остальные канониры батареи с неохотой повторили процедуру заряжания и замерли в ожидании, угрюмо наблюдая, как на палубу из трюма нескончаемым потоком поднимаются солдаты. Опытные артиллеристы явно не хотели рисковать, нарушая непреложные правила безопасности и не доверяли приказам молодого иноземца.

Французский фрегат заходил с кормы противника и быстро его нагонял. Алексей понимал, что британец вот-вот начнет разворот, чтобы встретить их всеми орудиями. «Ле Вонжер» повторит маневр и, дрейфуя по инерции, приблизится за счет более высокой скорости, чтобы сойтись с противником борт о борт. Тогда корабли обменяются залпами в упор. Английский корабль массивнее, его нижние орудийные порты футов на семь-восемь выше, чем у француза, а с верхней палубы английские канониры могут обстреливать «Ле Вонджер» поверх фальшборта. Определив угол разворота корабля по ощущению крена, Алексей не дожидаясь команды со шкафута распахнул орудийный порт.

– Наведение атриборд, огонь по готовности по орудийным портам гондека британцев. Каждое орудие – свой порт, – приказал он и сам, подавая пример, встал за первое орудие.

Когда показалась корма англичан, юноша, прикинув возвышение и задержку, навел первую пушку, забрал у бомбардира пальник, скороговоркой прочитал молитву и поджег запал. Орудие громыхнуло громче обычного и, насколько позволяли пушечные тали, откатилось назад. Картечь и ядро бьющие почти в упор вошли в цель под острым углом, но не отрикошетили и сделали свое дело. Алексей успел заметить проломленный борт, сорванную крышку орудийного порта британца, летящие во все стороны щепы. Послышались крики раненых. Потом все затянуло облаком густого порохового дыма. Вскоре прозвучал выстрел второго французского орудия, потом третьего. Когда отстрелялась последняя пушка, Алексей вздохнул с облегчением и поблагодарил Николая Чудотворца. Ни одно из орудий не разорвало. Но тут какой-то из английских артиллерийских расчетов догадался опустить прицел и покарать уничтожающих гондек их фрегата французских артиллеристов. Ядро проломило борт и вонзилось в палубу в двух шагах от русского мичмана. Дюймом ниже и Алексею снесло бы голову. Некогда было удивляться, что осознание прошедшей рядом смерти так и не пришло в горячке боя.

«Ле Вонжер» шел на абордаж. Корабельная морская пехота установила на фальшборт четыре вертлужных фальконета и полезла на мачты и марсовую площадку, чтобы вести оттуда прицельный огонь. Матросов же капитан решил поберечь. Команде приказали забросить абордажные крюки и штурмовые лестницы и сразу уйти из под огня противника.

Еще когда из трюма француза стало появляться множество белых мундиров солдат из второй роты батальона де Леви, англичане занервничали и забегали, перестраиваясь. Их капитан засомневался в своем численном превосходстве и со все нарастающей тревогой наблюдал, как сотня французских пехотинцев строится в три шеренги и примыкает штыки. А уж когда на палубе «Ле Вонжер» замелькали узнаваемые издали шапки гренадеров, тяжелый британский фрегат попытался отвернуть, чтобы избежать абордажа. Но было уже поздно. С мачт и рей начали дуэль стрелки. Полетели абордажные крюки, намертво сцепляя корабли, а с ними на борт англичанина посыпались ручные гранаты с тлеющими фитилями. Гренадеры умели метать далеко и точно. Несколько гранат влетели даже в открытые орудийные порты, еще пара разбила окна кормовой каюты. Сказывалась выучка элитной гренадерской роты. Грохот частых взрывов перекрыл шум от мушкетных залпов, косящих британских артиллеристов на верхней палубе. Ударили фальконеты, засыпая шканцы и опердек англичанина картечью.

Воинственный подполковник де Леви, несмотря на свой маленький рост и тучность, прыгнул на борт вражеского фрегата одним из первых. Он со шпагой и пистолетом в руках смело повел своих людей в атаку. Шквал огня с «Ле Вонжера» оказался настолько мощным, что взобравшиеся на британский корабль, вооруженные саблями и гранатами рослые французские гренадеры почти не встретили сопротивления. Бой на нижних палубах длился недолго. Всего несколько минут и деморализованный беспрецедентным напором, а также численным и качественным превосходством французов противник запросил пощады. «Ле Тритон» с пятью сотнями солдат на борту, готовых принять участие в абордаже, опоздал, и его помощь уже не понадобилась.

Пленные англичане столпившиеся на баке под прицелом десятка морских пехотинцев не ожидали такого яростного штурма и теперь растерянно смотрели, как гренадеры возвращаются на «Ле Вонжер»; призовая команда тушит занявшиеся от гранат пожары и расцепляет связанные корабли, а на корме их фрегата развевается белый французский флаг. Захваченный приз – тяжелый 44-х пушечный фрегат 5-го класса HMS «Хаук» под командованием второго лейтенанта с «Ле Вонжера» направился в порт Бреста, в то время как сам «Ле Вонжер» и следующий за ним в кильватере «Ле Тритон» поспешили навстречу последнему английскому фрегату.

Алексей в абордаже не участвовал и ничего этого не видел. В самом начале абордажного боя пуля с марсовой площадки британца поразила одного из гренадеров. Граната с зажженным фитилем скатилась на орудийную палубу, а оттуда, через поврежденный вражеским ядром настил, в трюм, и там взорвалась.

– Пожар возле “святой Барбары”! – раздался крик снизу. Алексей замер, осознавая надвигающуюся опасность. Если огонь доберется до “святой Барбары”, как французские матросы называли крюйт камеру – это верная смерть для фрегата и всех, кто на борту. Одна искра и взрыв разорвет «Ле Вонжер» на части.

– За мной! – приказал Алексей канонирам первого орудия.

Схватив ведро с водой и уксусом в котором смачивали банник, он бросился в трюм. Два матроса последовали за ним. В трюме догорали пыжи и ткань для картузов, сложенные у порохового погреба. Огонь перекинулся на артиллерийский инвентарь: запасные банники, ганшпуги, прибойники, деревянные ведра, ящики с фитилями для пальников, и языки пламени уже лизали двери крюйт камеры. К счастью матрос, подающий заряды увидев упавшую гранату, успел закрыть дверь изнутри.

Воды в ведре оказалось явно недостаточно для тушения разбушевавшегося пожара, но в трюме предусмотрительно стояла бочка полная морской воды и ящик с мелким песком.

– Мокрую парусину! – задыхаясь от едкого дыма, который уже расползался по нижним палубам, распорядился Алексей..

Матросы обмакивали парусину в бочке и передавали Алексею, тот набрасывал ее на горящие деревянные ящики, гася огонь. Кругом валялись тлеющие угли, способные в любой момент вновь загореться или поджечь палубу.

– Песок. Живо! – приказал русский энсин, не раздумывая правильно ли он действовал. Главное – потушить огонь, пока тот не дополз до порохового склада.

Один из матросов высыпал песок прямо на тлеющие угли, гася их. Несмотря на жар и разъедающий глаза дым, из-за которого дышать становилось все труднее, работа шла слаженно. Вскоре к Алексею пришла подмога – мастер артиллерии и еще несколько матросов. Вместе им быстро удалось потушить пожар.

– Можешь открывать, Жак, – прокричал мастер артилерии и постучал ганшпугом в дверь крюйт камеры.

Обитая изнутри свинцовым листом дверь приоткрылась и оттуда выглянул насмерть перепуганный молодой матрос. Убедившись, что огня больше нет, он пулей выскочил из своей ловушки.

– Мерси месье, – повторял он снова и снова, кланяясь, то русскому энсину, то мастеру артиллерии.

Алексей посочувствовал этому босоногому парню. Сидеть между бочек с порохом, ящиков со сшитыми, готовыми к стрельбе картузами, запальными трубками и гранатами, зная, что за дверью бушует пожар и достаточно одной искры, чтобы взлететь на воздух – серьезное испытание для любого.

Когда Алексей вернулся к пушкам, абордажный бой уже закончился. Он тяжело опустился на палубный настил и закашлял, руки его дрожали. Вокруг суетилась команда: банили орудия, устраняли повреждения, отчитывались перед офицерами. Первый лейтенант, проходя мимо, на секунду задержал взгляд на Алексее.

– Знаю о пожаре. Хорошая работа, месье Григорьев. Благодарение Господу и святому Флорентию, что команда не ходила на абордаж и нашлось кому гасить огонь. А вот за картечь с ядром отчитаетесь перед капитаном – отметил он и направился дальше.

Алексей ничего не ответил, лишь кивнул в ответ. Слишком много событий произошло за последние полчаса. Вскоре его позвали на шканцы. Там царило ликование. Капитан второго английского фрегата, видя ошеломительное поражение напарника и то, что к нему на всех парусах идут два французских военных корабля, – а «Ле Тритон» он принял за военный, – счел, что лучше ретироваться. Теперь англичанин улепетывал на всех парусах, а «Ле Вонжер» вместе с «Ле Тритон» взяли курс на соединение с прорвавшими блокаду транспортами. А вот у линейной французской эскадры дело пошло не так гладко. После боя с превосходящими силами британцев один из французских линейных кораблей горел, второй спустил флаг, и только двум потрепанным кораблям удалось прорваться. Отстреливаясь от преследовавшего противника книппелями из кормовых орудий, они тоже медленно нагоняли сбавивший ход конвой. В итоге количество французских кораблей сопровождения значительно поредело, а конвою еще предстоял неблизкий путь до Новой Франции.

«Ле Вонжер» вышел из схватки с минимальными потерями: полторы дюжины человек убитыми, причем большинство из батальона де Леви; чуть больше полусотни раненых разной степени тяжести, которых капитан, предвидя тяжести плавания, отправил на призовом фрегате в Брест; плюс легкие повреждения корабля. Для боя с тяжелым фрегатом неплохой результат, чем капитан мог гордиться. Но времени праздновать победу не было, и работы по восстановлению уже шли полным ходом. Меняли порванный такелаж, штопали паруса, плотники чинили повреждения обшивки. Но все-таки «Ле Вонжер» все еще выглядел потрепанным. Даже заколоченное досками разбитое окно в капитанской каюте напоминало о том, что фрегат недавно побывал в бою.

Капитан де Шуазель сидел за столом. Он был одет по домашнему: без парика, камзола и сюртука, лишь в бриджах и белой хлопковой рубашке навыпуск. Перед ним, освещенные тусклым светом масляного фонаря, лежали ворох бумаг с отчетами, карта и судовой журнал. Выглядел он уставшим, и даже расслабленная поза и бокал вина в руке не искажали этого впечатления.

– Месье Григорьев, – строго начал разговор капитан, – Почему вы без разрешения покинули свой пост на орудийной палубе?

Алексей не был готов к этому вопросу, он думал, что капитан спросит о заряженной поверх ядра картечи.

– Считал, что приоритетная задача – устранить пожар в крюйт камере, – осторожно ответил русский энсин.

Капитан сделал глоток вина, а затем тихим, но твердым голосом преподавателя кадетского корпуса делающего выволочку нерадивому гардемарину, произнес:

– В бою каждый офицер и матрос должен выполнять свою работу. Забота о состоянии крюйт камер – это задача мастера артиллериста, пробоинами занимается плотник и так далее. Свобода действий есть лишь в рамках зоны личной ответственности, а решения за их пределами – это прерогатива вышестоящих офицеров. Вы оставили орудийную палубу без командования, а достаточно было бы просто отправить вниз нескольких подчиненных. Думаете опытные канониры хуже вас умеют тушить пожары?

Алексей опустил глаза в пол. Тогда он действовал интуитивно, спасая корабль и самого себя, и не думал, что его упрекнут этим решением, поэтому не знал, как оправдать свой поступок. Юношу спас стук и появившееся в дверном проеме лицо стюарда. Не позволив слуге сказать ни слова, де Шуазель жестом отправил его восвояси, и продолжил:

– Теперь о вашем командовании на орудийной палубе. Ожидалось, что когда мы поравняемся с противником, канониры по моей команде дадут стройный залп, однако вы, не дожидаясь приказа, распорядились стрелять по готовности. Почему?

– Хотел предотвратить кинжальный залп британцев. Они могли нас опередить. Мы уничтожали пушки и их расчеты еще до того, как английские канониры успевали навестись, – пояснил Алексей.

Капитан промолчал, никак не прокомментировав довод. Вместо этого он заговорил о теме, которой юный энсин опасался больше всего.

– Ваш приказ канонирам зарядить картечь не разрядив пушки нарушил правила безопасности и подверг риску не только орудийные расчеты, но и весь корабль. Избыточное давление или картечина заклинившая ядро могли привести к разрыву пушки, а это в свою очередь парализовало бы всю нашу орудийную палубу. Вы это понимали?

Алексей подтвердил. Он знал об опасности, однако решил, что риск допустим и не превышает риска получить залп в упор из десяти британских восемнадцати фунтовых пушек. Капитан де Шуазель, встал из-за стола, подошел к окну и застыл, вглядываясь в темноту за кормой. Мутное стекло отражало гамму эмоций промелькнувших на его осунувшемся лице: от злости до усмешки. Алексей догадывался, что заслуживает строгого наказания, вплоть до позорной высылки назад в Россию. Одновременно с этим его сердце жгла обида. Он стольким пожертвовал, чтобы попасть сюда, на французский боевой корабль. И надо же было так опростоволоситься в первом настоящем бою.

Постояв пару минут, капитан развернулся к энсину. Теперь в его глазах читалась решимость.

– Вы посредственный подчиненный, месье Григорьев, и плохой исполнитель… – вынес приговор де Шуазель, делая многозначительную паузу.

Слова капитана словно клинком ударили юношу. Каюта перед Алексеем поплыла, потому, что он не смог сдержать выступивших на глазах, недостойных мужчины слез. Это конец. Все мечты и надежды пошли прахом. Годы тягот и лишений в Морском кадетском корпусе. Усердная учеба. Дорога через объятую третьей силезской войной Европу. Все оказалось впустую.

– …но из вас выйдет отличный капитан корабля, – неожиданно для энсина закончил фразу де Шуазель, – У вас большое будущее, мон ами.

Алексей встрепенулся, его расширившиеся зрачки с недоумением смотрели на француза. Тот, видя реакцию юного энсина, устало улыбнулся и пояснил:

– Капитан должен уметь рисковать. Из усердных исполнителей, действующих исключительно по правилам и сообразно приказу, получаются плохие, безынициативные командиры. Я рискнул, приказав гренадерам метать гранаты с палубы «Ле Вонжера». Вы же понимаете, что гранаты, да еще в таком количестве представляют угрозу не только для противника, но и для всех окружающих. Та, что скатилась в трюм к “санта Барбаре” легко могла привести к ужасной трагедии. Ну а если бы одна из гранат попала в пороховой склад британца, когда корабли сцепились, то финал для нас оказался бы таким же мрачным.

Когда я вел «Ле Вонжер» на абордаж, то тоже сильно рисковал. Обмен залпами в упор с мощным кораблем, в момент, когда готовясь к бою на нашей палубе столпились сотни людей… – де Шуазель замолчал и прикрыл на несколько секунд глаза, представляя последствия, потом тряхнул головой, словно сбрасывая наваждение, и продолжил, – Ваше решение опередить англичан с залпом парализовало гондек британцев с их тяжелыми пушками, а английские канониры с верхней палубы запаниковали под нашим огнем и отстрелялись из девятифунтовок хаотично и преждевременно, к тому же не особо прицельно. После боя месье де Леви описал мне разрушения от ваших ядер и картечи на орудийной палубе британского фрегата. Впечатляющие надо признать разрушения. Вы умеете рисковать и проявляете личную инициативу, месье Григорьев, и это чрезвычайно полезные качества для хорошего командира. Они пригодятся для вашей будущей карьеры в России. Главное помните, что риск всегда должен быть взвешен и оправдан. В этот раз нам с вами улыбнулась удача и победителей не судят. Но ради Бога, мон ами, на моем корабле больше никакой картечи поверх ядер! Вы меня поняли? Никакой лишней картечи!