Почтовая карета остановилась у приземистого здания Королевской почтовой службы на краю усыпанной гравием площади, перед старыми городским воротами Бреста. Алексей сам выгрузил свой рундук, вдохнул бодрящий морской воздух по которому скучал, и осмотрелся. Вдалеке, в глубине города, громоздились серые стены цитадели, за ними лес мачт и кранов арсенала.

– Интендант? – конюх демонстративно посмотрел на запыленный мундир офицера, эполет на правом плече, простой эфес сабли, громоздкий рундук возле колес кареты и скороговоркой ответил, – Вам в арсенал. Идите по Шарантонской, потом к спуску – он один такой, где рыбой пахнет. Там всё флотское.

– Куда, простите? – переспросил Алексей, не разобрав незнакомый акцент

– К верфям, сударь! По этой дороге – вниз. Только осторожней: канал рядом, и каторжники гуляют…

Алексей обернулся к рундуку и тяжело вздохнул. Снова придется платить носильщику, а денег в кармане меньше, чем у портового грузчика после кабака.

Через час он оказался перед чёрной решетчатой аркой. По ту сторону кипела жизнь. Солдаты с мушкетами маршировали под присмотром сержанта, матросы катили бочки и загружали их в лодки, пара тощих лошадок тащила длинное бревно. Из кузницы доносился звон, запах – смесь смолы, солёного дерева и чего-то прогорклого. Где-то вдали кричал офицер. Алексей предъявил предписание караульному.

– Вам нужен месье интендант? Так интендант конечно в крепости, – часовой указал на громаду из стен и бастионов на другой стороне канала, – но вам в бюро морского учета, вот туда вниз по аллее, через верфь и мимо кузницы. Подождите здесь, я позову людей и вас проводят

Минут через десять прибежали матросы. Двое подхватили рундук с легкостью будто он набит пухом, а третий повел новоиспеченного энсина через двор. В здании бюро все напоминало Морской секретариат, только попроще и поактивнее. По коридорам проносились клерки со стопками бумаг и деловитые офицеры, а из полу распахнутых дверей кабинетов доносились беседы на повышенных тонах. Матрос провел к нужной комнате. Внутри пахло чернилами, потом, бумагой. За столами несколько писарей в не первой свежести париках с испачканными чернилами пальцами, за большим столом в центре офицер из канцелярских. Алексей предъявил бумаги. Документы из Морского секретариата у него особого интереса не вызвали, а вот бумагу с назначением на фрегат «Ле Вонджер» он изучил внимательно. Потом снова вернулся к документам.

– Месье из России, любопытно, – то ли спрашивал, то ли утверждал он, – вы уже были у месье интенданта? Нет? Тогда вам в штаб, в цитадель. А пока распишитесь, и с этим листком к комиссару флота, он во втором дворе, там вас распределят.

Пока матросы таскающие рундук отдыхали раскуривая трубку, одну на двоих, третий матрос снова повел Алексея по набережной Арсенала. По дороге проходя мимо открытых окон Бюро по снабжению новоиспеченный энсин слышал, как один из офицеров распекал кого-то за плохое качество солонины, да так, что казалось будто еще немного и там завяжется драка. А из другого окна доносилось, как кто-то доказывал, что парусины на складе больше нет, и придется ждать поставки.

Офицер отвечающий за регистрацию уделил Алексею больше времени. Он расспросил о впечатлениях от Франции, о боевом духе русских войск, об учебе в Кадетском корпусе. Посоветовал не идти напрямую к интенданту, а решить все вопросы через капитана.

– Остановитесь в казарме, в городе или на корабле? – поинтересовался комиссар, – Ваш капитан живет в гостинице, но большую часть времени проводит на своем фрегате. Две трети команды тоже на берегу.

– Боюсь сейчас я испытываю некоторые финансовые затруднения, месье, – честно признался Алексей, – Дальняя дорога из Санкт-Петербурга и два месяца в Париже обошлись в копеечку, поэтому боюсь, что жизнь в городе мне не по карману. Я выбираю корабль. Соскучился, знаете, за морем.

Офицер понимающе кивнул и пообещал организовать поездку на «Ле Вонджер».

Для доставки нового офицера на корабль нашли матросов с его фрегата.

Так Алексей впервые познакомился с моряками, которыми предстояло командовать.

Первый возрастом лет за тридцать, коренастый и крепкий, как корабельный якорь, с резкими чертами лица и загоревшей обветренной кожей. На шее, поверх коричневой шерстяной куртки, талисман из сушеного морского конька. Молчаливый, угрюмый и замкнутый. Он смотрел на Алексея исподлобья, оценивающе, словно определял, что это за странная рыба и как ее готовить. Зато когда он заговорил, то Алексей ничего не понял. Звук «р» матрос будто проглатывал, а гласные растягивал, вставляя словечки из языка далекого от классического французского.

– Эй, бретон, не видишь месье энсин тебя не понимает, – хлопнул товарища по плечу второй матрос, молодой, лет двадцати паренек, худощавый, подвижный, с длинными руками и узким лицом. Казалось ему трудно устоять на месте. Он постоянно подпрыгивал, перешагивал, жестикулировал. Одет он был в рубаху, некогда синюю, но сейчас краска на ней выцвела и она приобрела неопределенный оттенок ближе к серому. Ее оригинальный цвет угадывался только на отвороте воротника. На поясе ножны с коротким ножом и мешочек вместо сумки.

– Я Жафо, – представился матрос, – а Ива вы быстро научитесь понимать. У нас полкоманды бретонцы. И не смотрите, что он такой нелюдимый, когда увидите как он управляется с парусами, так сразу поймете, что лучше него моряка не найти. Только я лучше.

Матрос рассмеялся. Лодка, хоть и четырехвесельная, но и на двух веслах шла ходко. Жафо оказался балагуром и весельчаком. Всю дорогу он болтал без умолку, смеялся и сыпал шутками.

– Фрегат наш, месье, замечательный. Вам повезло получить назначение на нашего красавца, – с гордостью говорил он, – Тридцать две пушки, месье. Тридцать две! И знаете что? Двадцать шесть из них – восемнадцати-фунтовые. Вот так вот! Силища, я вам скажу. Бортовой залп такой, что иной линейный корабль позавидует.

Алексей внимательно слушал, стараясь получить побольше знаний еще до того, как сам поднимется на борт корабля, что в ближайший год станет ему домом.

– Вот он наш «Ле Вонжер», указал Жафо пальцем на корабль. Для этого он бросил весло, отчего лодка развернулась, а бретонец начал ругать растяпу.

С первого взгляда «Ле Вонжер» производил впечатление корабля, созданного не только для боя, но и для стремительной погони. Стремительные обводы и узкий, обтекаемый корпус, обещали хорошую скорость. Тринадцать орудийных портов на ган-деке и ни одного в фальшборте обеспокоили Алексея, потому, что пушки расположены низко и при сильном волнении, фрегат остается без бортовой артиллерии. С другой стороны при таком калибре орудий их и нужно размещать пониже, чтобы сохранять остойчивость при ходе галфвинд, да и точность залпа не упадет при бортовой качке. А еще это освобождало верхнюю палубу и ничего на ней не мешало матросам свободно работать с парусами.

На носу виднелась вырезанная из дерева фигура эринии, греческой богини мести, мечом указывающей фрегату путь. Богиня была вырезана с таким мастерством, что казалось, будто ее развевающиеся волосы колышутся на ветру, а суровый холодный взгляд предвещает шторма, опасности и погибель врагам.

– Эй, на «Ле Вонжер»!, – закричал Жафо.

– Это ты Жафо-язык-без-костей? Чего орешь? – донеслось с фрегата.

– Это кто здесь язык-без-костей? А не хочешь попробовать утонуть, а? А я тебя тут подберу, как утопленника, – огрызнулся матрос.

– Мне гадалка сказала, что меня повесят, так что утонуть мне не суждено, – отшутились с корабля.

– Хватит лясы точить бездельник, принимай офицера! – прекратил перепалку Жафо, оставив за собой последнее слово.

Над фальшбортом появилась голова, потом другая. Затем они исчезли.

– Спустить шлюп-трап! – четко отдал команду твердый голос с корабля.

Алексей с привычной легкостью, натренированный в долгих учениях, прыгнул, ухватился за лестницу и быстро вскарабкался на верхнюю палубу. Вслед за ним с помощью блоков и талей на борт подняли его рундук.

На корабле пахло смолой, новой древесиной и горячим железом.

Ступив на палубу, Алексей оказался лицом к лицу с лейтенантом в безупречно сидящем, но слегка поношенном мундире, с острым подбородком и хищным взглядом. Он не носил парик, а его длинные, почти идеально прямые волосы были заправлены под бикорн.

– Месье, добро пожаловать на борт, – сказал лейтенант с подчеркнутой вежливостью и тенью улыбки, – Жерар де Вильмон, вахтенный лейтенант. Надеюсь вы не сбились с курса, и у вас есть назначение.

– Энсин Алексей Григорьев, к вашим услугам. Документы о назначении при мне. Прошу доложить капитану о моем прибытии.

Лейтенант смерил Алексея взглядом, в котором смешались любопытство и легкое презрение к новенькой форме и иноземному акценту, а при виде эфеса простой кавалерийской сабли, офицер с иронией приподнял бровь. В его глазах ясно читалось – ты пока никто. Он взял документ о назначении и пробежался по нему глазами.

– Сразу после Морской школы, как я понимаю. Посмотрим чему учат в России. Надеюсь сможете шкот от фала отличить, – в голосе лейтенанта звучало пренебрежение, без намека на дружелюбие.

– Так точно, месье, – ответил юноша. – Это не первое мое плавание.

Его французский звучал четко, но с акцентом, который Алексей пытался сгладить.

Лейтенант де Вильмон хмыкнул с сомнением:

– Время и море покажет. Ваши вещи отнесут на орудийную палубу, там на корме есть кубрик для младших офицеров. А вы, месье Григорьев, идите за мной.

Двое матросов, подчиняясь команде де Вильмона, подхватили сундук Алексея и потащили к корме.

Гардемарин пошел за лейтенантом. За дверью под квартердеком шел короткий узкий коридор. Справа и слева от него двери в каюты старших офицеров, штурмана и капеллана. Коридор заканчивался кают-компанией, освещенной скудным светом из решетчатых люков, с массивным длинным столом и полками с посудой. На боковой стене висели карты и массивное бронзовое распятие. Здесь запах табака и прокисшего вина перебивал обычный для нового корабля запах свежего дерева. Прямо по центру располагалась дверь в капитанскую каюту. Лейтенант постучал. Долго оттуда не доносилось ни звука, пока наконец твердый, привыкший отдавать команды голос не дал разрешение войти.

Де Вильмон доложил о прибытии нового офицера и сразу вышел, оставив Алексея тет-а-тет с капитаном. Помещение по ширине занимало почти все пространство под квартердеком. Сквозь три больших, съемных, застекленных окна в него проникал яркий солнечный свет. Посредине стоял резной дубовый стол с, прижатой к нему латунными гирями, развернутой картой Бискайского залива. На ней рейсштанговый циркуль, песочные часы и линейка лежащая поверх розы ветров. Слева каюту перегораживала раскладная деревянная перегородка, отделяя спальню капитана от кабинета, а справа располагалась восьмифунтовая бронзовая пушка частично накрытая парусиной. На стене за дверью несколько полочек с серебряной посудой в выемках, навигационными инструментами, дорогой подзорной трубой на подставке и маленькой библиотекой. Алексею удалось разобрать названия: "Вергилий", "Регламент морской службы", трактат “О ветрах" Сенеки. Отдельное внимание энсина привлекла прикрепленная к стене трубка Торричелли, с блестящей каплей ртути внизу, подчеркивающая, что хозяин каюты предсказывает погоду не только по приметам, а и пользуется наукой. В целом, обстановку можно было назвать спартанской.

Когда Алексей вошел капитан Александр де Шуазель отвел взгляд от записей. Пронзительные серые глаза смотрели на вошедшего энсина с интересом. Алексей тоже оценивал своего будущего командира. Одежда с иголочки, словно только что от портного, и дорогой, прекрасно завитый парик «а-ля Катогэн», говорили о богатстве и знатности, в то же время, обветренное и покрытое морским загаром лицо, свидетельствовало о том, что перед Алексеем сидит опытный морской волк.

Бегло ознакомившись с сопроводительным письмом, де Шуазель отложил его в сторону. Движения его были взвешены и точны, как если бы он все делал по заранее продуманному плану, и это Алексею понравилось .

– Месье Григорьев, – начал капитан, тщательно выговаривая слова, – Мой дядя писал о вас, как о ценном приобретении для моего корабля. Я полностью доверяю его оценке, но он не моряк. Поэтому мне хотелось бы знать, чего мне от вас ждать. Боюсь то, что ценится в Версале, редко приносит пользу в бою.

– Не считая теории, у меня за плечами четыре трехмесячных учебных плавания, месье, – ответил Алексей, – я выполнял работу, как простого матроса, так и артиллериста. Обучен владению саблей, шпагой и мушкетом.

– Что же, это похвально, – кивнул де Шуазель, – Наши гардемарины обучаются только теории и только на берегу. Они ничего другого, как маршировать и стрелять из мушкета не умеют. Значит все не так плохо, как я предполагал. Предстоит отточить ваши знания в командовании людьми и навигации. Вижу французским вы овладели неплохо и с этим проблем не предвидится.

– Я не всегда понимаю ваших матросов, – смутился энсин.

– Ах, эти бретонцы, – догадался капитан и рассмеялся, – но не волнуйтесь, все команды на борту отдаются исключительно на французском языке, но вот между собой матросы нередко общаются на своем диалекте. Боюсь волей-неволей вам придется выучить пару крепких бретонских ругательств. Так что же привело вас на королевский флот, да еще и в момент, когда мы официально вступили в войну? Жажда славы, приключений, стремление познакомиться с нашим передовым опытом?

– Я люблю море. Не представляю себе жизнь без него, – откровенно ответил Алексей, – А еще война для офицера – это лучшая возможность проявить себя.

– Не стану спорить, в этом вы правы. Тому кто любит море как раз и место в море, а место офицера – в пылу баталий. Уверен вам представится возможность доказать свою храбрость и заслужить славу. А пока у нас намечаются учебные стрельбы. Там и посмотрим на что вы способны. Вы уже осмотрели «Ле Вонжер»? Что можете о нем сказать?

– Двадцать шесть восемнадцатифунтовок на орудийной палубе впечатляют, но орудийные порты расположены низко, при сильном волнении стрелять будет затруднительно. Восьмифунтовые длинноствольные орудия на баке и юте полезны, как в преследовании, так и в бегстве. Низкий силуэт затрудняет прицеливание противнику. Нет пушек на верхней палубе, значит матросам легче работать со снастями. О ходовых качествах корабля мне пока трудно судить. Скажу когда выйдем в море.

– Достойная оценка. Вижу вас хорошо обучали. Этот корабль создавался для того, чтобы быть сильнее, быстрее и маневреннее, чем аналогичные корабли англичан. «Ле Вонжер» имеет ходовые качества легкого фрегата, а силой бортового залпа может поспорить даже с линейным кораблем четвертого класса.

Алексей уважительно кивнул, Мастерство французских корабелов высоко ценилось в Европе. Англичане тоже оспаривающие славу сильнейшей морской державы не чурались копировать корабли французской постройки.

– Запомните, месье Григорьев, следующее, – продолжил капитан, – Я не прощаю всего две вещи: лени и трусости. Все остальное я готов простить. Но если вы подведете в ответственный момент, когда от вас будет зависеть судьба всего экипажа, второго шанса не будет. Французы любят доблесть. однако ценят и дисциплину. Смелым, но ленивым здесь места нет. В свою очередь я позабочусь, чтобы вы прошли проверку и если понадобиться дополнительное обучение в навигации, и предоставлю вам возможность получить навыки командования экипажем.

Алексей сумел выдержать испытывающий взгляд капитана и ответил:

– Я не подведу, мой капитан.

– Тогда добро пожаловать на «Ле Вонжер». Надеюсь вы оправдаете мои ожидания, – сказал капитан де Шуазель и склонился над картой, давая тем самым знак, что аудиенция окончена.

Для Алексея началась рутина корабельной службы. Зимой флот не выходил из Бреста. Обеспокоенные угрозой переправки французского десанта через Ла Манш, британцы были вынуждены держать серьезные силы в проливе и в районе брестской бухты и отходить далеко от порта было небезопасно. Большую часть времени «Ле Вонжер» проводил на рейде в гавани, но Алексей продолжал учиться. После ряда учебных стрельб и маневров французские матросы и офицеры привыкли к странному акценту и неловкости в обращении с незнакомым такелажем у энсина иноземца. Капитан провел обещанный экзамен по навигации и тактике и в целом остался доволен познаниями Григорьева. Матросы, в свою очередь, заметили, что новый офицер хоть строг и не позволяет панибратства, но и не спесив, как большинство аристократов, и это им нравилось. Со вторым энсином Денизом Гюленом Алексей почти не пересекался. Кубрик – огороженное разборной перегородкой место на орудийной палубе они делили на двоих, но их вахты не совпадали, поэтому когда один спал в своем гамаке, другой работал. К тому же Гюлен не прошел экзамен капитана и ему приходилось постоянно учиться то у штурмана навигации, то у самого де Шуазеля тактике. С обоими лейтенантами у Алексея отношения так и не наладились. Встретивший его Жерар де Вильмон, первый лейтенант, допекал придирками, бессмысленными приказами, и любил подчеркивать свой статус. Второй лейтенант, Франсуа Равель, пресмыкался перед вышестоящими командирами, но к тем кто был ниже в командной иерархии относился как к прислуге, будь то даже офицеры и дворяне. Пожилой, лет сорока пяти, штурман Гийом вел себя с энсином уважительно и по отечески, а с капелланом, будучи иного вероисповедания, Алексей не общался вовсе.

В целом он остался доволен и кораблем и командой, а главное капитаном, и считал, что ему повезло. Не хватало только открытого моря, соленых брызг на лице, и ощущения скорости идущего под всеми парусами корабля. Того, ради чего он и пошел на флот. Однако вскоре судьба предоставила ему шанс испытать себя.

Капитан вернулся из крепости в приподнятом настроении и приказал готовить корабль к отплытию. Не прошло и часа, как стали прибывать грузы с припасами и начала возвращаться расквартированная на берегу команда. До позднего вечера шла погрузка, а на утро на борт поднялись две роты солдат из полка Роял-Руссильон, наполнив гомоном, смехом, грохотом башмаков и бряцанием оружия трюмы и орудийную палубу. А когда последний солдат ступил на палубу, де Шуазель велел сниматься с якоря.