Шла шестая неделя пребывания в Париже и Алексей томился в ожидании, по прежнему находясь в неведении относительно своего будущего. Неприятные события связанные с Антуаном стали понемногу забываться, оставляя лишь осадок в душе и мысли о том, как сильно он оказывается мог ошибаться в людях, принимая человека, способного манипулировать им и использовать его наивность за верного друга. Зла на Дюпре он не держал в конце концов тот сам себя наказал.

Париж по прежнему радовал несмотря на неопределенное подвешенное состояние, в котором Алексей оказался. Мысли о Лизетт, о прекрасной утонченной художнице, которую он встретил случайно в кафе, наполняли его душу радостью и желанием жить, а его пылкое молодое сердце начинало биться сильнее при воспоминании о ее образе. Они не встречались с тех пор и Алексей не знал, как найти девушку в этом огромном городе, чтобы просто заглянуть еще раз в ее прекрасные глаза. Проходя мимо знакомого кофе, где они встретились. Алексей невольно всматривался в публику, не увидит ли ее образ, как в первый раз. Куда бы Алексей не ходил, где бы он не гулял, невольно он искал ту, что смогла покорить его сердце. И однажды он ее нашел.

У входа в галерею на улице Сан-Рено Алексей остановился случайно, как это иногда бывает на пороге судьбоносных событий. Просторный зал галереи был наполнен светом, пробивающимся через высокие окна. На стенах расположились пейзажи, портреты и натюрморты. Алексей не был знатоком искусства, а потому проходил картину за картиной, не испытывая никаких эмоций. Он видел в полотнах всего лишь предметы обстановки, но в самом углу зала висела картина, что все-таки привлекла внимание гардемарина. На ней девушка с книгой сидела у окна и задумчиво смотрела в морскую даль. Тонкая игра света и теней оживляли ее лицо, и создавалось впечатление, что она вот-вот встанет и пойдет к морю. Ее тонкий и утонченный профиль купался в лучах света, а взгляд казался таким мечтательным и задумчивым, словно она смотрела за горизонт. Алексей с восхищением всматривался в каждую деталь картины. Образ девушки дышал жизнью: изящные линии складок бирюзового платья, стеклянная ваза одинокой с белой лилией, фарфоровый чайник с позолоченной конвой на горлышке. Простая сцена, выхваченное мгновение из чужой жизни, но в этой простоте скрывалась бесконечная нежность. Талантливый художник уловил настроение момента. Слепок мгновения наполненного тишиной и глубокой трепетной грустью. Это разбудило в душе Алексея глубинные воспоминания о покое и умиротворении. Алексей не мог отвести взгляда от полотна. Ему казалось, что он смотрит не на картину, а на самой жизнь в ее простом проявлении.

Он обернулся и увидел ее. Лизет стояла в сторонке, легкая грациозная, невероятно изящная. Похожая на девушку на катрине. Темные волосы, аккуратно убранные под шляпку, прекрасно оттеняли белизну ее кожи, а светлое голубое платье с широкими рукавами и вышивкой на корсаже, подчеркивали ее красоту деликатно и без излишеств. От нее веяло той тонкой гармонией, что бывает у людей, живущих в мире с собой и своей искусной душой.

– Вам нравится? – спросила она, и улыбнулась.

– Очень, – признался Алексей, чувствуя как все остальное становится неважным. – Эта картина…. заставляет задуматься.

– Это одна из тех, что я нарисовала недавно, – призналась Лизет, подходя поближе.– Это портрет моей сестры. Ее больше нет, но я сохранила момент, когда она была по настоящему счастлива.

В нежном голосе художницы звучала такая грусть, что мичман понял, что это еще одна грань той непостижимой глубины, что так его в ней пленила.

– Неужели вы пришли полюбоваться искусством? – резко сменила она тему.

– Оказался здесь случайно, – Алексей улыбнулся, – Хотел отвлечься от мыслей о морских бюрократах.

– Ну что же, тогда вы пришли по нужному адресу. Искусство помогает замедлить время, – кивнула девушка.

Они шли вдоль картин. Лизет рассказывала ему авторах, которых знала лично, делилась историями о поисках собственного вдохновения. Возле некоторых картин они останавливались, и Лизет просила Алексея поделиться ощущениями. Потом девушка рассказывала о своих, и делала это так вдохновенно и с такой неподдельной страстью, что, казалось, будто бы она сама создавала все эти образы. Лица незнакомых людей сменяли деревенские и городские пейзажи, портреты вельмож сменяли библейские и батальные полотна. Слушая Лизет, Алексей ощутил, что она открывает перед ним новый мир – утонченный, неведомый, но удивительно притягательный.

– Вы знаете, – сказала она останавливаясь возле картины с внутренним двориком типичного парижского дома, – когда я рисую, я чувствую, что прикасаюсь к чему-то большему, чем просто моменту. Это попытка запечатлеть частичку вечности.

– Мне кажется вам это удаётся, – ответил Алексей.

Девушка посмотрела на него и улыбнулась, будто бы что-то уловив в его голосе.

– Когда-нибудь я вас всё-таки нарисую, – пошутила она.

– Только если вы найдёте в этом смысл,– ответил он и покраснел, чувствуя,что его слова звучали двусмысленно. Они вместе вышли из галереи на улицу, где на Париж ложился мягкий свет заката, а Алексей вдруг понял, что не хочет расставаться, и знает, что эта встреча для него значит нечто большее. В этой девушке было что-то неуловимое важное, что он искал и кажется нашёл.

Утром следующего дня насвистывая под нос незамысловатую поморскую мелодию Алексей пошел подбирать подарок для Лизет. Хотелось найти нечто не нарушающее этикет, доступное в цене и выражающее его чувства.

Текстильные и шляпные лавки Алексей прошел мимо. В последних парижских модах он мало разбирался. Парфюмерия была хорошим вариантом, вот только вкусов девушки он не знал, а в таких вещах легко ошибиться. Ювелирные магазины Алексей оставил напоследок, ведь хороший подарок оттуда обойдется в копеечку. Поэтому гардемарин зашел в двери книжной лавки.

Там оказалось на удивление много посетителей. Група студентов о чем-то в полголоса спорила в углу. Богато одетый дворянин с мрачного вида широкоплечим слугой за спиной небрежно перебирал дорогие, богато украшенные фолианты по философии. Женщина средних лет, из мелких буржуа листала «Жиль Бласа» Рене Лесажа, а сержант пехотинец в потертой униформе платил за томик по истории древнего Рима Тита Ливия. Удивительный город – Париж. Казалось здесь не найдешь ни одного неграмотного и даже городские нищие, выпрашивая подаяние, цитировали Мольера.

Когда продавец освободился, Алексей попросил что-нибудь в подарок для художницы.

– Художницы, месье? – удивился тот, – Редкое занятие для юных мадемуазель.

Порывшись на полках он извлек старое, но в очень хорошем состоянии издание «Рассуждения о произведениях знаменитейших художников» Роже де Пиля. Сам Алексей не разбирался в живописи и не знал будет ли она полезна Лизет.

– Простите, что я вмешиваюсь, месье – услышал он голос, и обернувшись увидел, что к нему обращается богатый аристократ, на которого он сразу обратил внимание, – я стал невольным свидетелем вашей просьбы у уважаемому мастеру Ленье. Если это подарок для дамы увлекающейся живописью, то я бы посоветовал собрание гравюр по картинам королевской коллекции.

Продавец, подчиняясь знаку, уважительно поклонился и ушел за стеллажи с книгами. Вернулся он с большим альбомом в переплете из темной тисненой кожи украшенной позолотой. Алексей взял в руки книгу, раскрыл ее и не смог удержать восхищенное восклицание. Каждая из цветных, раскрашенных вручную репродукций сама по себе являлась произведением искусства.

– И сколько мне обойдется такой альбом? – осторожно спросил он.

– Для вас – шестьдесят ливров. Исключительно из уважения к месье, – ответил мастер Ленье, и снова глубоко поклонился аристократу.

Цена показалась Алексею огромной, даже запредельной, но он посчитал неловким прилюдно отказываться от покупки. Отсчитав десять экю он взял в руки красиво завернутый подарок.

– Позвольте полюбопытствовать, месье, вы прибыли из Польши или из России?– спросил аристократ.

– Гардемарин российского военного флота Алексей Григорьев, к вашим услугам. Прибыл во Францию для прохождения судовой практики.

– Этьен Франсуа де Шуазель, рад познакомится, – представился в свою очередь собеседник, – Мы ценим, что в столь нелегкие времена союзники оказывают нам поддержку своей талантливой молодежью. Надеюсь, что это принесет пользу, как Франции, так и России. Вам лично, как я вижу, уже принесла. Париж в лице некой очаровательной мадемуазель успел покорить ваше сердце, – де Шуазель лукаво улыбнулся, – К какому кораблю вас приписали?

– К сожалению я еще не получил назначения, месье. Жду уже пятую неделю. Найти хорошую вакансию оказалось не так просто.

– Ах, право Жан Батист уже не знает за что и хвататься. Война застала его врасплох. Боюсь, что парой недель ваше ожидание не закончится. Впрочем, позвольте вам помочь. Но я это сделаю не бескорыстно. Мой племянник получил под командование новый, только сошедший со стапелей фрегат и уже почти завершил комплектацию команды, но думаю ему не помешает такой отважный юный офицер из дружественной нам России. А вы в свою очередь обещайте служить ему верой и правдой. Мне бы хотелось, чтобы он вернулся из этой военной кампании в здравии. Вы согласны, месье Григорьев?

– Если вам удастся проломить стены канцелярской бюрократии, то буду вам очень признателен и почту за честь служить на корабле вашего племянника, – заверил Алексей.

– Тогда приходите через неделю за своим назначением, – завершил разговор де Шуазель и попрощавшись вышел.

Когда аристократ покинул книжную лавку, Алексей поинтересовался у мастера Ленье действительно ли этот месье сможет помочь, на что тот с удивлением воскликнул:

– Не сомневаюсь. Его превосходительство генерал-лейтенант Этьен Франсуа де Шуазель – посол Франции в Риме и у него огромные связи в Версале и Морском секретариате.

Лизет Алексей снова встретил в галерее. Лицо девушки показалось ему грустным. Без слов она протянула гардемарину свежий выпуск «Ле Газет» . Не понимая в чем дело он быстро пробежался глазами по статьям, но не заметил ничего, что могло бы ее расстроить. Он недоуменно поднял глаза и тогда Лизет указала ему на заметку.

В предвестие более тесного сближения двух великих держав из Санкт-Петербурга прибыл молодой гардемарин, намеренный не только познакомиться с передовыми практиками великого французского флота, но и с честью принять участие в боевых действиях против общего врага. Его Величество может с удовлетворением взирать на то, как его политика вдохновляет союзников на ратный подвиг. Да здравствует король Людовик, да здравствует союз Франции и России, да приумножится слава и могущество французского флота!

– Ведь это про вас, да? – спросила девушка и Алексею показалось, что в ее глазах заблестели слезы.

Вместо ответа Алексей протянул подарок, красиво упакованную и перевязанную цветной лентой книгу.

– Не грустите пожалуйста, – говорил он, наблюдая как девушка бережно листает страницы с гравюрами, – война когда нибудь закончится. А еще, если захотите я могу вам писать.

Лизет изящно кивнула, и у гардемарина защемило на сердце от предстоящей разлуки.

Он осознал, что с этого момента его сердце будет манить не только море.