Лизетт пробудила у Алексея незнакомые чувства и он снова и снова вспоминал детали утренней встречи. Прошло всего несколько часов с момента знакомства, а ему казалось, что уже прошла целая вечность. Вечер накрыл Париж золотистым светом заходящего солнца. Стоя на мосту Пон-Нёф Алексей смотрел на воду. Под ним была не строгая Нева, а капризная, как женщина в дурном настроении, Сена. А над ней – крыши, крыши, крыши, будто волны с потемневшей от времени черепицей, мансардами, трухлявыми слуховыми окнами.

Быстро темнело и фонарщики уже зажигали масляные фонари. Кожевенная набережная (quai de la Megisserie) с ее многочисленными мастерскими, лавками и складами оказалась людным и оживленным местом, где пересекались сферы влияния разных сословий: богатых купцов, ремесленников и приезжих

Тусклый мягкий свет фонарей и дрожащие, размытые тени придавали набережной атмосферу загадочности. Казалось Алексей попал в новый таинственный город. Здесь в одном из ресторанов ему назначил встречу Антуан Дюпре.

Заняв столик, гардемарин приготовился к долгому ожиданию, но не прошло и пяти минут, как оно закончилось. Человека, ворвавашего в ресторан ураганом, Алексей узнал сразу. Молодой кавалерийский офицер казался воплощением парижской энергии, а его проницательный взгляд с насмешливой искринкой, и косой, через всю щеку шарм, сразу приковали внимание женщин сидящих за соседним столом.

На мгновение лейтенант замер, скользя взглядом по посетителям. Алексей приветливо улыбнулся. Дюпре заметил гардемарина и так же стремительно, как и вошел, направился к нему. По дороге он успел поцеловать ручки находившимся в ресторане дамам, сбить с ног официанта и незаслуженно обвинить того в неуклюжести.

– Месье Григорьев, не так ли?

Француз снял шапку с высоким роскошным султаном и не дожидаясь ответа, плюхнулся в кресло напротив.

– Бургундского, – громко закричал он, – две бутылки! Да поторапливайтесь лентяи!

– Бонжур, месье Дюпре, – поздоровался Алексей, – мне вас довольно точно описали и я вас сразу узнал.

– Как поживает месье Поспелов и его семья?

– Шлют вам привет, – сдержано ответил Алексей.

– Да, вы это уже писали. Ваш друг прав, что порекомендовал меня. Я помогу вам здесь устроиться, покажу самые интересные уголки Парижа, познакомлю с нужными людьми. Я в вечном долгу перед отцом Николая, поэтому в моем лице вы найдете верного друга, – француз расплылся в самодовольной улыбке.

Алексей с любопытством рассматривал собеседника. Лет около тридцати. Безупречный броский мундир гусарского полка. Ярко расшитый доломан, сабля с позолоченным эфесом. Шумный и развязанный, как впрочем и все гусары, у которых театральность похоже прописана в уставе.

С одной стороны Алексей чувствовал благодарность за проявленную заботу, но к столь стремительному проявлению дружбы, гардемарин не привык.

Прошло всего несколько дней, и Антуан Дюпре стал для Алексея верным проводником в незнакомой и порой сложной парижской жизни. Он смог недорого, но вполне достойно обновить свой гардероб, узнал все о парижских расценках, районах и злачных местах. Алексей научился отличать по одежде и поведению дворян от парижского третьего сословия. Дюпре также рассказал, где можно гулять вечером, а куда лучше в одиночку не соваться. Ожидая назначения, Алексей коротал время в компании француза, играя в карты и бильярд в игорных салонах, посещая кабаре и театры. Антуан оказался превосходным спутником – остроумным, открытым, уверенным в себе. Эти черты характера не были присущи Алексею, и потому он жадно впитывал в себя новизну этого общения, заодно пытаясь разобраться чем “дышит” этот великолепный город. Дюпре не просто водил по улицам Парижа, он буквально окунал его в атмосферу парижской жизни, заставляя чувствовать своим. Кавалерийский лейтенант во многом напоминал ему Николая, вернее того, кем Поспелов мог бы стать лет через десять. Так продолжалось чуть больше недели. Нередко Дюпре щедро угощал, но и собственные деньги Алексея неумолимо таяли. Когда от трехмесячного жалованья осталось меньше одной четверти, гардемарин понял, что не в состоянии и дальше вести такой разгульный образ жизни. Дюпре быстро заметил скованность русского гардемарина и завел разговор о деньгах и “неком интересном плане”.

Одним вечером консьерж гостевого дома сообщил о посетителе. Им оказался Дюпре.

– Пойдем, мон ами! У меня есть для тебя нечто необыкновенное, – с этими словами Антуан, взяв Алексея под локоть потащил его в сторону набережной, к ближайшему кафе, – Никто не знает как долго тебе придется ждать назначения, а деньги увы имеют особенность исчезать быстрее, чем появляться. Поэтому я предлагаю помощь. Единственную в своем роде возможность продержаться на плаву, пока твоя судьба не решиться. Что ты на это скажешь?

Алексей, успел за это короткое время привыкнуть к всякого рода авантюрным предложениям француза, от посещения подпольных игорных притонов, до проказ с труппой комедиантов, поэтому лишь скептически улыбнулся.

– Послушай меня. Это уникальная возможность заработать целое состояние, – не унимался Антуан, присаживаясь поближе и переходя на шепот. – Слышал когда-нибудь про акции ?

– О чем ты? – не понял Алексей.

– Акции, мон ами. – невероятно обрадовался Дюпре, найдя неосведомленного слушателя, – Не буду кривить душой, дело немного рискованное, но вместе с тем и приносящее невероятную прибыль, а как известно, кто ничего не пытается, тот ничего не и получает.

Алексей смотрел на друга с сомнением. Антуан заказал вина, и скрестив руки на груди продолжил:

– Акции – это золото, только без золотой шахты. Придумал ты например отличный торговый маршрут, но у тебя нет торгового корабля или сотни тысяч ливров, чтобы его купить. Создаешь общество, выпускаешь акции и продаешь. Каждый кто купил становится совладельцем. И когда дело пойдет, то прибыль потечет и к тебе и к ним.

Это честно, это умно, это по-новому. И главное – это выгодно.

Алексей поморщился, пытаясь вспомнить, где он слышал нечто подобное, но среди навигационных таблиц, и морских уставов, которыми была забита его голова, эта информация где-то затерялась.

– А если судно скажем потерпит кораблекрушение? – спросил он.

– Ах, – громко воскликнул гусар, – это как с любовью. Если одна красотка нам изменила, то разве мы перестаем влюбляться? Нет! Мы снова седлаем коня и вперед!

В торговом предприятии рискуют все, и владелец судна, и матросы, и купцы которые трюм товаром загрузили. Но удача улыбается смелым. Не выйдешь в море – никуда не приплывешь. Не вложишь средств – не получишь и барышей.

Алексей вспомнил дядьку Спиридона, Иону и рыболовецкую артель поморов. Вспомнил, как уносило разбушевавшееся море сорванный с якоря карбас и кивнул понимающе.

– Антуан, я все это понимаю, но не создан я для торговли. Мое дело – это паруса, пушки и морской ветер.

– На казенном жаловании свою жизнь не устроить, мон ами. Уж поверь слову бывалого гусара. Недостойно дворянина и офицера прозябать в нищете. А акции – это новый способ быть храбрым, только не на поле боя, а в финансах. Мир меняется мой друг и одной славой теперь сыт не будешь. Разве это справедливо, когда славный офицер, дворянин, проливающий кровь за короля и Францию не может позволить себе купить боевого коня, а какой-нибудь праздный пузатый торговец имеет целый табун великолепных скакунов. Знавал я одного полковника, что вложился в поставки пороха в Сен-Доминго, и теперь он скупает земли в Лангедоке. А все началось с акций.

– И что ты предлагаешь? – поддавшись напору красноречия француза, поинтересовался Алексей.

– О, все просто, мон ами, – Антуан перешел на шепот, – у меня есть акции некогда крупной, но разорившейся компании. Купил их по бросовой цене, по десять су за акцию. А недавно появились верные сведения, что Управление финансов снова начинает обмен этих акций на постоянную ренту. Это означает, что цена акций возрастет в тысячи раз! Это как корабль, который все считали сгинувшим в шторме, вдруг обьявдяется в порту, со всем товаром в трюме.

– И когда же это произойдет? – в вопросе Алексея прозвучал скепсис. Ему были далеки все эти финансовые махинации и он до сих пор не понимал, как какие-то акции, ренты, разорившиеся компании и государственные казначейства, могут поправить их собственное финансовое положение.

– Нам не нужно ждать, – в глазах гусара заплясали хитрые искорки, – Есть покупатели, готовые платить сотню ливров за акцию. Не беспокойся, тебе ничего не придется делать. Ты молча постоишь рядом, покиваешь головой, а потом поможешь донести наш капитал в безопасное место. А уж от грабителей-то я думаю мы с тобой отобьемся?

Алексей задумался. С одной стороны он не разбирался в коммерции и плохо понимал суть этой странной финансовой операции. Удивляли баснословные прибыли обещанные Дюпре и внешняя простота их получения. А с другой стороны – деньги были очень нужны. Париж высасывал их словно корабельная помпа воду из трюма. К тому же если он откажется, то Антуан подумает, что он испугался разбойников.

Предстать трусом в глазах друзей для гардемарина означало потерю чести.

Тем более это был шанс доказать себе и другим, что он способен принимать смелые решения. И Алексей согласился.

Встретились они после заката. В тусклом свете фонарей Алексей с трудом узнал Антуана, сменившего военную форму на строгий черный жюстокор и такую же треуголку. Если бы не шрам, то его можно было бы принять за одного из клерков многочисленных государственных ведомств из Лувра. В руках он держал большой сверток. Его сопровождал невзрачный щуплый мужчина в очках в проволочной оправе с картонной папкой в руках

– Это месье Рабьо. Он с нами. Иди за мной и не отставай. – пренебрегши манерами и не представив Алексея, Антуан развернулся и в своей стремительной манере быстро зашагал по улице.

– Захватил трость? Отлично, – не оборачиваясь, похвалил он гардемарина, – не удивлюсь если сегодня придется пустить ее в ход. Но на особый случай я взял пистолет, – Дюпре похлопал себя по карману.

Идти пришлось долго. Освещенные улицы скоро остались позади и троица петляла во тьме по зловонным переулкам, стараясь обходить стороной фонари стражей. Пару раз в темноте мелькали подозрительные тени, но Антуан не обращал внимания, он шел уверенно и целеустремленно и вероятные ночные грабители отступали, не решаясь связываться со столь бесстрашными путниками. Путь их закончился возле большой деревянной постройки напоминающей портовый склад.

Помещение ярко освещалось множеством свечей и масляных фонарей. Там толпилось дюжины две- две с половиной мужчин, в основном из третьего сословия, но было и несколько дворян. Когда они вошли гул голосов утих.

– Господа, свершилось, – неожиданно зычным для щуплого человека голосом, объявил месье Рабьо.

Он достал из папки и помахал в воздухе листом бумаги. Толпа оживилась. Все хотели рассмотреть этот лист.

– Это приказ Главного контролера финансов, гласящий, что с начала следующего года все оставшиеся без конвертации акции «Западной компании» будут обменяны на постоянную ренту. Обменом поручено заниматься королевскому казначейству и “Отель де Виль де Пари». Документ имеет все надлежащие подписи и печати, в чем может убедиться любой желающий, но к как вы понимаете, к утру эта бумага должна снова оказаться в Управлении финансов. Никто не должен знать, что она пропадала. Я сильно рискую ради вас, друзья мои.

– Только «Западной компании»? А что с «Вечной Ост-Индской» – выкрикнул кто-то из толпы.

– Сожалею, но в приказе значится только «Западная», – развел руками месье Рабьо

Люди заволновались, стали кричать и спорить друг с другом. Алексей повернулся к Антуану. Тот стоял в тени, надвинув шляпу на глаза и обхватив сверток обеими руками, будто стараясь защитить его.

– Я купил сотню акций «Ост-Индской», и что теперь получается, они ничего не стоят? – кричал господин, похожий на средней руки торговца.

– Вы обещали найти больше акций через свои связи в банках. Где они? – укорял другой.

– Господа, господа, успокойтесь! – громкий голос Рабьо перекрыл шум голосов, – Я помню о своем обещании, поэтому поручил месье Марло, – он указал на Антуана и Алексей с удивлением обернулся к другу, – собрать акции в банковских архивах. К сожалению узнав, что конверсия акций действительно состоится, тот попытался сбежать….

Толпа возбужденно загудела и подалась вперед. Все взгляды были направлены на Дюпре. В них горела злость.

– … но благодаря моему юному помощнику, месье Ковальски, – на этот раз Рабьо указал на Алексея, и тот окончательно перестал что-либо понимать, – попытка бегства была пресечена. Поэтому все желающие смогут приобрести акции прямо сейчас. Их не так много и боюсь, что когда о приказе станет известно, то их цена многократно возрастет. Поверьте, мне самому стоило невероятных усилий удержаться и не оставить их себе. Но я дал вам слово, а слово дороже денег.

Месье Равье отобрал у Антуана сверток и направился к стоящему в углу склада грубо сколоченному столу. Там он вытащил из свертка стопку акций и объявил:

– Итак господа, в наличии семьсот двадцать пять акций по цене в сто ливров за акцию. Надеюсь, вы оставите побольше, потому что все, что не купите вы – станет моим поместьем и плантацией в Новом свете. Становитесь в очередь господа, не напирайте.

Продажа длилась уже четверть часа. Пару раз у стола возникали потасовки, но Равье исскусно утихомиривал буянов. Алексей не мог дождаться окончания этого спектакля, чтобы спросить у Дюпре, что здесь на самом деле произошло.

Неожиданно ворота склада распахнулись

– Именем Короля! По приказу начальника полиции! Никому не двигаться! – прозвучал грозный голос и склад быстро наполнился вооруженными людьми с мушкетами, алебардами и медными жетонами на плащах, жюстоко́рах и шляпах.

– Вы не имеете права, это частное собрание, – попытался протестовать мужчина, который сетовал на потерю вложений в «Ост-Индские» акции. На него не обратили никакого внимания. Полиция быстро окружила собравшихся и оттеснила их к центру склада. Только сейчас Алексей окончательно осознал в какую авантюру он ввязался.

– Кто здесь главный? Ах, вот вы где! Равье, или как там вас? – кричал инспектор с колючим взглядом.

Полицейские нацелили мушкеты на господина Равье стоящего перед ними с бледным лицом и дрожащими руками.

– Приказ о конвертации говорите? Ну-ка, дайте взглянуть. – инспектор поднес бумагу к свету лампы, – Подпись, печати. Впечатляюще. Только вот беда. У нас таких приказов с тридцать третьего года не издают! А господин Равье никогда не числился в Управлении финансов.

Кто-то из толпы упал в обморок, и стоящие рядом пытались привести его в чувства.

– Похоже Беррье за нас взялся. Лучше в Сене утопиться, чем попасть ему в лапы…– раздался шепот рядом с Алексеем.

– Господа, вы обвиняетесь в мошенничестве, фальсификации государственных бумаг и создании тайного общества с целью обмана граждан. Все присутствующие задержаны и будут доставлены в Шатле для допросов и разбирательства – провозгласил инспектор.

Полицейские собрали деньги, акции и повели задержанных к выходу из склада, где уже ждали кареты с зарешечеными окнами. Дюпре шел впереди Алексея и когда подошел его черед садиться в карету, он неожиданно оттолкнул одного полицейского, выхватил пистолет, выстрелил во второго, и быстро помчался в темноту переулка. Вслед ему прозвучало несколько выстрелов и побежали полицейские с фонарями.

Ошеломленный Алексей стоял и смотрел, как в карету загружают раненого стража порядка. Возница пришпорил коней и карета умчалась в ночь. Алексея погрузили в следующую. Так первая в жизни попытка заняться коммерцией обернулась для Алексея Григорьева полным фиаско.

В просторной комнате Алексей стоял перед инспектором парижской полиции. Человек внушительного вида, с угрюмым лицом с бакенбардами, внимательно изучал бумаги лежащие у него на столе.

– Вы были помощником некого Равье? – холодный взгляд буравил Алексея и казалось пронзал насквозь.

Голос инспектора звучал спокойно, но его строгость придавала каждому слову особый вес. У Алексея сразу сложилось впечатление, что инспектор не любил длинных разговоров. предпочитая факты и четкие объяснения. Внимательно наблюдая за подозреваемым он старался распознать ложь в каждом жесте и каждом слове. Алексею пришлось взять себя в руки, чтобы не дрогнуть под его пристальным взглядом.

– Вчера я впервые увидел этого господина, – сдерживая дрожь, Алексей старался отвечать максимально честно.

– Вы знали, что Равье не работал в Управлении финансов и что приказ о конвертации акций «Западной Компании» в постоянную ренту – фальшивка? – продолжал свой допрос полицейский.

Алексей растерянно смотрел на инспектора не зная что отвечать. Для него вопрос звучал как филькина грамота. У инспектора же при виде замешательства подозреваемого появилось хищное выражение лица.

– Месье, я вам признаюсь честно, – начал отвечать Алексей и инспектор при этих словах подался вперед, – я ничего не понимаю.

– Вы плохо понимаете французский? – инспектор откинулся назад в кресле а зрачки его сузились.

– Я плохо понимаю, что такое акция, совсем не понимаю что такое конвертация акций и постоянная рента, никогда до вчерашнего дня не слышал о «Западной Компании». Зато я хорошо знаю выиграет ли неприятельское судно при сближении ветер, или где место брандера во время сражения.

Алексей стоял перед инспектором, чувствуя как холодный взгляд жандарма пробирает его до костей. Наконец в глазах полицейского мелькнула искра понимания.

– Рассказывайте все с самого начала

Алексей рассказал об Антуане, об их уговоре, и о том, что он не задумывался о последствиях своих действий. Во время своего монолога, он несколько раз терялся, краснел, заикался, но говорил честно и без утайки.

Вероятно искренность рассказа подкупила инспектора, а может помог русский акцент, поскольку, когда Алексей закончил свою исповедь, инспектор задумчиво произнес:

– Ваш друг, Дюпре стрелял в полицейского, а это серьезное преступление, и

если вы поможете его арестовать, мы будем вам признательны. Ведь он и вас обманул.

Алексей оказался в весьма щекотливом положении: с одной стороны, не в его правилах было предавать друзей, с другой стороны Антуан его использовал. Внутри него боролись обида и злость на Антуана и чувство чести. Он не мог предать того, кто стал ему хоть сомнительным, но другом.

– Я не могу этого сделать, – отводя взгляд, произнес он с тяжелым сердцем. Внутри Алексея словно что-то рухнуло, то ради чего стоило жить, но он не мог поступить иначе, – Как офицер я не стану предавать человека, который мне доверял.

Тем более я до сих пор не могу понять, что же произошло на том складе. Это было что-то незаконное?

Инспектор снова долго и пристально смотрел на гардемарина. Наконец он принял какое-то решение.

– Этьен? – позвал он кого-то за дверью, – приведи сюда Жирадо.

Через пару минут в комнату зашел другой полицейский, помоложе, с живыми умными глазами.

– Поль, – обратился первый инспектор к вошедшему, – расскажи этому русскому месье про «ярмарочные билетики», ты это любишь и это твоя область.

– С превеликим удовольствием, – рассмеялся Поль Жирадо. – Вы слышали о Джоне Ло? Нет? Так вот, этот шотландец убедил молодого короля, вернее его регента Орлеанского, а потом и всю Францию в том, что будущее за бумажными деньгами и что в пойме Миссисипи хранятся несметные сокровища. Затем он объединил несколько колониальных торговых компаний и сделал их акционерными. Так Ло построил целую империю: сам печатал деньги и выдавал ими кредиты на покупку акций своей же компании. Получался самоподдерживающийся пузырь. Многие продавали имущество, чтобы вложиться в акции, уверовав в сказки о золоте и серебре Луизианы. Акций печаталось все больше, но и спрос на них рос, соответственно и цена. Но за компанией не было реальных доходов. Когда люди это поняли и начали снимать деньги, банк не смог покрыть обязательства. Началась паника. Пузырь лопнул. Те, кто вложился в акции потерял все – дома, состояние и даже рассудок. Париж бился в агонии и королю пришлось прекратить выпуск бумажных денег. Акции, как и бумажные деньги быстро падали в цене пока не стали стоить не дороже бумаги на которой напечатаны. В те времена их называли – «бумага для растопки», «пузыри», «ярмарочные билетики». Чтобы хоть как-то остановить финансовый хаос, что поглощал Францию после краха «Западной» , позднее «Вечной Ост-Индской», или «Миссисипской» компаний, правительство сделало попытку компенсировать гражданам часть убытков, конвертировав потерявшие стоимость акции в «постоянную ренту» – намного менее доходные, но более стабильные правительственные обязательства. Часть конвертировало, но далеко не все. С тех пор появляется немало мошенников зарабатывающих на желании людей вернуть то, что они потеряли. В одну из таких историй вы и влипли, месье.

– Простите господа, но я ничего из этого не знал, – развел руками Алексей

– Мы так и поняли, – сказал первый инспектор, – вы стали такой же жертвой мошенников, как и другие, – но более наивной и несведущей. Будьте впредь осторожны, месье Григорьев. Париж не прощает ошибок.

– Вы меня отпускаете? – с надеждой спросил Алексей.

– Даже будь вы виновны в сознательном мошенничестве, с вас нечего взять – рассмеялся инспектор Жирадо, – наказание за такого рода преступление – штрафы, конфискация, принудительные работы. А у вас никакой собственности. Вас даже в матросы не отправишь, вы и так уже на флоте. К тому же, вы из союзной России и приехали воевать на стороне Франции. Поэтому именем короля и по приказу начальника полиции, господина Николаса Беррье, с вас снимаются все обвинения. Вы свободны месье Григорьев. А вот Равье ждет виселица. Подделка государственных документов карается строго. Что касается вашего друга Антуана Дюпре, то мы его найдем. Из под земли достанем. Не сомневайтесь. Советую впредь держаться подальше от сомнительных знакомств. Удачи, месье Григорьев.

Полицейский открыл дверь, давая понять, что разговор окончен. Поклонившись, Алексей вышел. И только на шумной парижской улице, гардемарин почувствовал как тяжелый груз спадает с его плеч.