Утром Григорьев проснулся рано. Приведя себя в порядок, он надел новый, еще не ношеный мундир морского корпуса, прикрепил к поясу саблю, подхватил рекомендательные письма и при полном параде спустился вниз. Хозяйка дома, увидев новый образ постояльца, расщедрилась и бесплатно накормила Алексея завтраком.

Приближаясь к величественному зданию Лувра, Алексей почувствовал, как учащенно начинает биться его сердце и потеют ладони. Перед этой важной встречей он очень нервничал. Ему предстояло предстать перед французскими чиновниками – людьми имеющими власть, к которой, как его инструктировали в корпусе, нужно было проявлять уважение, но не чрезмерное. Сохранить баланс между почтительностью и некоей отстраненностью.

Лувр казался огромным лабиринтом, со множествами лестниц, дверей и коридоров, высокими арочными проходами на этажах, где мраморные скульптуры казались немыми свидетелями того, как вершатся судьбы людей и двигаются на шахматном поле жизни подобно фигурам.

Военно морской секретариат оказался в одном из примыкающем к дворцу зданий

На входе в Алексея остановили.

– Цель визита? – строго спросил дежурный унтер-офицер.

Алексей показал рекомендательное письмо подписанное месье де Вожиром, послом Франции в России. Этого оказалось достаточно. Ему объяснили как найти нужного ему месье Де Брело и пропустили в коридор, где сновали клерки и военные.

Войдя в холл, Алексей немного задержался, засмотревшись на великолепие обстановки. Гулкое эхо шагов вызывало ощущение величественной пустоты, и он почувствовал себя одиноким и потерянным в этом административном лабиринте. В коридоре стояли несколько французских офицеров. Они переговаривались на резком диалекте, быстром и неразборчивом – таком, что Алексею не удалось понять ни по смыслу, ни по тембру, насмехаются ли они над ним, или обсуждают что-то свое. Алексей чувствовал взгляды, прикованные к нему и его мундиру, простому и сдержанному, по сравнению с вычурной формой французов. Офицеры приветствовали незнакомца небрежным, легким кивком.

Не без труда разобравшись с дверями, Алексей нашел нужный кабинет. В приемной было людно. С полдюжины мужчин в мундирах и гражданском платье ожидали своей очереди. Алексей сел на свободный стул и приготовился к долгому ожиданию. Дверь в кабинет распахнулась и оттуда выскочил офицер. Он раздраженно выругался и проскочив приемную скрылся в коридоре.

– Капитал де Лаж, – прокомментировал один из ожидающих, среднего возраста крупный мужчина, в богато украшенном золотым шитьем жюстокоре, – наверное отказали в назначении.

– Придется ждать пока у казны не появятся на флот деньги, – кивнул сидящий рядом с ним военный в офицерском мундире морской пехоты.

– Надо, чтобы волк показал зубы, чтобы мы заперли загон, – поговоркой ответил собеседник.

Очередь постепенно двигалась, в кабинет забегали клерки с папками и стопками бумаг и выбегали обратно. Ожидание продлилось до самого обеда. Наконец Алексею сделали знак войти.

Кабинет встретил его запахом топленого воска, чернил, нюхательного табака и старой бумаги. Худощавый человек с проницательными глазами сидел за массивным столом, усыпанным старыми картами и бумагами. В руках он крутил позолоченную табакерку, его тонкие сухие пальцы едва заметно сжались, когда вошел Алексей.

Гардемарин протянул документы. Предписание от Морского кадетского шляхетского корпуса, несколько рекомендательных писем: из посольства Франции в России, и от Коллегии иностранных дел, подтверждающие его личность, статус и цель пребывания во Франции.

Первый помощник государственного секретаря по морским делам долго и тщательно изучал подписи и штампы. Даже проверил бумагу на наличие водяных знаков. Потом не менее тщательно рассматривал Алексея сверяя описание гардемарина с оригиналом. Наконец удовлетворенно кивнул.

– Бумаги в порядке месье Григорьев. Теперь скажите на милость, что мне с вами делать?

Видя недоумение во взгляде русского гардемарина де Брело снизошел до объяснений.

– Островитяне патрулируют Ла Манш и уже начали блокаду наших портов. Часть флота гниет на рейде без возможности выйти в море. Часть застряла на переоснастке на верфях. Нам не нужны морские офицеры, месье Григорьев. Своих девать некуда. Нам нужны простые моряки, много моряков, а для этого финансирование морского секретариата должно возрасти вдвое, а может и втрое.

– Но месье, мое содержание не будет стоить французской казне ни ливра. Жалованье мне назначили из Российской Адмиралтейств коллегии. Тогда почему бы не использовать мои бесплатные услуги на благо Франции? – попробовал привести, как ему казалось веский аргумент, Алексей.

– Все не так просто юноша, – клерк откинулся в кресле, открыл табакерку и вдохнул понюшку душистого табака. Ароматный запах пополз по кабинету.

– Дело в том, – продолжил месье де Брело, – что у меня стоит очередь из знатных и опытных морских офицеров, для которых жалованье не имеет большого значения. У них есть протекци и связи. Им всем нужна вакансия, а вакансий нет.

– Но что же мне тогда делать? Я потратил почти три месяца добираясь сюда, да и мой приказ – поступить на службу для прохождения практики.

– У вас есть два очевидных пути. Первый – это написать письмо своему командованию, описать ситуацию и попросить об отзыве приказа и о возвращении на родину, – предложил клерк.

Алексей отрицательно мотнул головой.

– А второй вариант…, – де Брело сделал много значительную паузу, – … второй вариант это дождаться пока вакансия для вас появится…если появится. Жалование вам начисляют. Наслаждайтесь жизнью, молодостью, Парижем. А погибнуть в бою всегда успеете.

Алексей снова упрямо покачал головой, демонстрируя, что и эта опция его не устраивает. Ему не хватало одной морской компании, чтобы претендовать на звание мичмана. Если бы он остался в России, то наверное бы уже сдал экзамен и стал офицером. А теперь время потеряно. На глаза навернулись слезы обиды.

Де Брело всматривался в лицо сидящего перед ним русского гардемарина. Для умудренного опытом чиновника эмоции юноши читались как в открытой книге.

– Не расстраивайтесь месье Григорьев. Какой бы из вариантов вы не выбрали, он будет правильным. Отдайтесь в руки судьбы, – посоветовал клерк, – а пока подойдите к моему заместителю, Жюльену. Он выдаст бумаги для получения жалования. Если разумеется ваше казначейство станет высылать векселя исправно. К нему же можете подходить и интересоваться по поводу вакансий. Всего вам доброго месье Григорьев.

Жульен, суетливый мужчина лет тридцати, долго рылся в папках занимающих обширные стеллажи его кабинета. Потом вернулся с банковским векселем в руках, протянув его Алексею.

– Ваше жалованье за три месяца, месье. За следующим придете… – Жюльен сделал паузу сверяясь с записями, – … простите, но думаю вам придется сначала зайти в свое посольство и подтвердить график получения векселей. Что касается вакансий, то заходите, скажем раз в пару недель. Еще оставьте адрес, где вы остановились. Если будет что-то срочное, то я пришлю посыльного.

Распрощавшись с Жюльеном, Алексей вышел из полутемного вестибюля секретариата. Яркий свет солнечного сентябрьского дня контрастировал с отчаянием поселившимся в его душе. Даже бурлящая жизнью улица Сент-Оноре, не вызывала больше радости, как это было еще вчера. Он не знал куда ему идти и что делать, а новизна Парижа больше не прельщала. Погрузившись в мысли Алексей брел вверх по улице не замечая ничего вокруг себя. Рядом стучали копыта проезжающих экипажей и карет. Кто-то из окна второго этажа бранил кухарку, мальчишка с корзиной, бегущий по улице, чуть не сбил гардемарина с ног, но Алексею не было до этого никакого дела.

Из состояния прострации его вывел крик газетчика. Что-то в глубине сознания зацепилось за слова мальчишки. Алексей остановился и прислушался.

– “Ля Газет”, – выкрикивал звонкий с хрипотцой мальчишеский голос, – Покупайте “Ля Газет»! Свежие новости. Россия вступает в войну! Союз с Францией против Пруссии. Англичане готовят флот. Король Людовик укрепляет границы. Читайте, читайте «Ля Газет» Все вести из Петербурга и Берлина прямо в номере!

Заметив заинтересовавшегося военного, мальчишка лет одиннадцати подскочил и сунул в руки гардемарина остро пахнущую типографской краской газету.

– Десять су, месье. Все самое важное на первой полосе!

Расплатившись с газетчиком, Алексей поискал глазами укромное местечко. Неподалеку обнаружилась вывеска кофейни. Сев за столик и заказав чашку горячего шоколада даже не поинтересовавшись ценой, он в нетерпении развернул газету. На первой странице крупным шрифтом красовался заголовок : “Альянс подтвержден. Россия вступает в войну, чтобы поддержать Его Наихристианнейшее Величество!” Далее более мелким шрифтом: «Париж, 4 Сентября 1756 года. По милости Провидения и в светлом согласии с великим разумением монархов Европы, Его Императорское Величество, Царь и Самодержец Всероссийский, изволил присоединиться к союзу, заключенному между Францией и Австрией, в целях восстановления всеобщего равновесия, нарушенного притязаниями прусского короля. Уже раздаются сведения, что войска в Лифляндии приведены в движение, а Балтийский флот готовится к выходу. Посол России в Париже, господин граф Бестужев-Рюмин, был принят на аудиенции у Его Величества Людовика Пятнадцатого, где выражена была глубочайшая признательность за столь благородный союз»

Алексей едва смог унять дрожь в руках. «Балтийский флот готовится к выходу» – вертелась в голове фраза. Она означала, что все гардемарины готовятся идти в бой, а он сидит здесь в далеком Париже, за сотни верст от моря и воинской славы.

Две недели слились в один длинный кошмар. Большую часть времени Алексей провел лежа на кровати в своей комнате рассматривая пятна плесени на потолке. Он даже не пошел обналичивать вексель с жалованием. Из последних наличных денег он заплатил хозяйке за полный пансион и как заведенный спускался на кухню, чтобы поесть. Оживленные улицы Парижа больше не манили его. Город казался чужим и неуместным. А еще в нем не было моря. Место Алексея было не здесь, в переулке близ церкви Сен-Рош, а там – на просторах Балтики. За пару дней до назначенного срока посещения Морского секретариата в нем начало нарастать нетерпение. Алексей решил, что если ничего не изменится, то он пойдет в посольство и попросит отозвать его назад в Россию.

Ровно через две недели гардемарин Григорьев снова вошел в вестибюль Морского секретариата.

– Месье Григорьев, рад вас снова видеть, – Жюльен поднялся из-за стола и тепло поприветствовал Алексея. В его голосе что-то изменилось. В прошлый раз он показался сухим и скучающим, а сегодня в нем появился интерес и уважение. У Алексея затеплилась надежда.

– Неужели появилась вакансия для меня? – спросил он, стараясь не показывать взволнованности.

– Э-э, не совсем… – замялся Жульен, но тут же бодрым голосом добавил, – месье де Брело просил вас зайти сразу, как вы объявитесь.

Поблагодарив, Григорьев отправился в приемную первого помощника морского секретаря. В приемной, как и в прошлый раз, ожидало несколько офицеров. До его прихода они разговаривали, но как только он вошел, замолчали и поприветствовали легким поклоном. Несколько минут они молча таращились на незнакомый мундир, а потом один из них, лейтенант, заговорил:

– Прошу прощения, месье. Вы случайно не из России?

– Из России, – подтвердил Григорьев.

Лейтенант оживился:

– Добро пожаловать во Францию. Позвольте представиться, Антуан Потье, лейтенант с 84-пушечного линейного корабля «Соле́й Рояль».

Алексей представился в ответ, удивляясь столь разительным переменам в отношении к нему французов.

– Я слышал от клерков, что нам уже прислали офицера из России – это хороший знак. – продолжил лейтенант – Вместе мы быстро разобьем прусаков. Господа, – лейтенант обернулся к остальным офицерам, – позвольте представить вам нашего русского союзника.

Офицеры по очереди представились, поздравили с прибытием и даже единогласно решили уступить ему свое место в очереди, то ли из вежливости, то ли чтобы посплетничать за его спиной. В любом случае Алексей был совсем не против.

Кабинет де Брело встретил гардемарина все тем же набором запахов, к которому добавился еще запах полированной мебели.

Клерк заулыбался, по-дружески протянул руку и предложил присаживаться, чего не делал в прошлый раз.

– Месье Григорьев, – начал клерк, – Россия вступила в игру. Это меняет все.

– Это значит, что я получу назначение? – не оставляя место иносказаниям, напрямую спросил Алексей.

Де Брело откинулся в кресле, взял табакерку и начал крутить ее в руках, затем с притворной задумчивостью произнес:

– Теперь ваше назначение приобретает символический и политический характер. Однако с другой стороны и несколько все усложняет. Понимаете?

Алексей отрицательно покачал головой.

– Я могу хоть сейчас направить вас на корабль начинающий комплектовать команду или на корабль стоящий на переоснащении. – пояснил де Брело, – ваше посольство этот жест вполне удовлетворит. Однако эти корабли не скоро выйдут в море, и насколько я понял, вас это тоже вряд ли устроит. И возвращаясь к символизму – хотелось бы чтобы офицер союзников сражался вместе с нами, а не сидел в порту. Это поднимет боевой дух.

– Я всего лишь гардемарин, и еще не офицер, – поправил оплошность клерка Алексей.

– Об этом не беспокойтесь юноша, – отмахнулся де Брело, – это техническое различие в системе званий. По нашим правилам ваш ранг соответствует званию энсина, а это младшее офицерское звание. Итак, на этот раз я могу предложить вам проявить немного терпения. Постараюсь подыскать хороший боевой корабль, готовый выйти в море. Потребуется некоторое время. Все что я говорил при нашей прошлой встрече остается в силе. Добиться хорошего назначения без сильного покровителя почти невозможно. Но в вашем случае этим покровителем может стать… – клерк сделал много значительную паузу… – да, да, тот самый символизм, а также влияние вашего посла и успехи русских войск на полях сражений. И еще… Где вы остановились?

Гнетущее настроение, портящее жизнь последние две недели, улетучилось бесследно. Появилась надежда в скором времени получить долгожданное назначение. К тому же если в России гардемарины плавали в качестве обычных матросов или канониров, то здесь Алексей сразу получал младшую офицерскую должность. В дополнение ко всему фортуна, в лице помощника морского секретаря, словно компенсируя душевные терзания прошедших дней предоставило Алексею бесплатный ночлег. Это была маленькая, но уютная и ухоженная комната на мансарде богатого особняка принадлежащего военному ведомству, на улице Ришелье, неподалеку от Лувра. Никакого запаха лука, хлопающих от сквозняка ставен и плесени на потолке, а из окна открывался живописный вид на мощеный булыжником внутренний дворик

Снова жизнь и город заиграли для гардемарина яркими красками и на следующий же день после переезда Алексей отправился заново знакомиться с Парижем.

Оделся он в штатское, в лучшее, что было в его гардеробе и захватил трость и разумеется вексель который требовалось обналичить. На этот раз не обремененный рундуком и беспокойством за неясное будущее, гардемарин просто шел, наслаждаясь духом утреннего города.

На узкой, но оживленной улице Ришелье уже кипела шумная деловая суета, спешили на работу мелкие клерки из правительственных ведомств, предлагали свои услуги нотарии, зазывали в свои лавки книжники. Между прохожими ловко лавировали уличные торговцы с едой. Куда же без них? Пахло бумагой, вином, свежим хлебом и горячими каштанами. Время от времени слышался стук подков – это очередная повозка доставляла товар, или карета везла на работу чиновника рангом повыше. У одной из книжных лавок Алексей обратил внимание на молодого студента, одетого по последней моде. Тот, листая, выбирал том «Энциклопедии» под редакцией Дени Дидро. Гардемарин заметил, что студент оторвавшись от книг украдкой изучает его самого. Их взгляды встретились. В глазах французского сверстника читалось снисхождение, и Алексею от этого взгляда стало неуютно. Он снова вспомнил о своем желании обновить устаревший и изношенный гардероб.

Повернув на знакомую уже Сен-Оноре гардемарин удивился резкой смене декораций. Эта улица уже была шире и богаче чем Ришелье. По мостовой проезжали богато украшенные кареты с одетыми в безупречные ливреи лакеями. Книжные лавки сменились на респектабельные витрины с дорогими тканями, серебром и специями. А запах прелой бумаги сменился на аромат духов, трав и цветов из лавки аптекаря. Вместо спешащих по делам клерков по тротуарам праздно прогуливалась публика совершающая свой утренний моцион, попутно заглядывая в витрины. У лавки с тканями Алексей заметил как женщина перебирает ленты, пытаясь найти ту, что подойдет к шнуру на ее старом, но некогда дорогом корсаже. Она прикладывала одну ленту за другой, и никак не могла определиться. Наблюдая за этой тщательностью и вниманием к деталям туалета, Алексей поражался терпению модницы. Вряд ли ему доводилось видеть нечто подобное в России. В Париже, в городе размытых статусов и сословий, где изыски в одежде и презентабельный внешний вид служили парадным фасадом, его собственный невзрачный гардероб выделялся словно чугунная скоба среди изысканных золотых брошей. Великолепный город словно издевался над русским гардемарином, создавая ощущение иллюзорной свободы и блеска, но вместе с тем встречая его по одежке, а не по уму и заслугам.

Устав от прогулки, Алексей остановился на небольшой площади, в центре которой возвышался фонтан, украшенный фигурами греческих богов. Присев на парапет фонтана он набрав в ладонь прохладной воды и снова нахлынула тоска по морю.

Он с полчаса сидел глядя на струящиеся потоки, а в памяти проплывали сцены из практических плаваний: холодные волны Балтики накатывающие на палубу, корабельные вахты, звуки боцманского свистка.

Алексею повезло напротив фонтана он увидел вывеску «Банк Дюпон». Это решило проблему закончившихся наличных денег. Банковский клерк долго и дотошно изучал вексель. Не найдя изъянов, он однако предложил выплату по частям. Алексей, понадеявшись что выписанного в Санкт-Петербурге месячного жалованья хватит гардероб и на пропитание. В своей ошибке он убедился через пол часа в магазине модного готового платья. То ли по российским меркам цены оказались заоблачными, то ли торговец, услышав акцент иноземца, решил на нем заработать, но в итоге гардемарин ушел так ничего и не купив.

Возвращаясь к Сен-Оноре, чтобы сократить путь Алексей свернул на одну из боковых улочек и вскоре оказался в месте, резко контрастирующем с людным и росскошным городом.

Из темных переулков между домами, несло затхлостью и зловонием, а возле домов громоздились горы мусора. Крупные крысы сновали от одной мусорки к другой, чувствуя себя как дома. Париж при ближайшем рассмотрении поражал контрастами: смесью красоты и грязи, ароматов и зловония, богатства и нищеты.

– Месье Григорьев, – окликнул юношу консьерж гостевого дома, когда юноша поднимался по лестнице на свою мансандру, – вам письмо, и с вас пятнадцать су за доставку.

Темнело. Небрежно бросив шляпу и трость на кровать, Алексей сел на подоконник, зажег свечу и сломал сургучную печать на конверте. Он недоумевал, не зная, кто может написать на новый, мало кому известный адрес. Письмо оказалось от некого месье Антуана Дюпре. Юноша совсем забыл о собственных письмах написанных в дороге, которые он поручил отправить хозяйке своего первого пристанища в день заселения. Ответ на одно из них догнал его на улице Ришелье.

Собирая Алексея в заграничную поездку, Николай Поспелов, считающий себя знатоком в такого рода делах, надавал другу множество противоречивых советов. Григорьев тогда посмеивался и вполуха слушал. В компетентность Николая верилось с трудом, ведь сам он никогда не покидал России, а все его познания черпались из рассказов отца, откровений захмелевших иностранцев в трактирах и сведений из бульварных романов. Среди прочего Николай дал адрес некого Антуана Дюпре, настоятельно рекомендуя по приезду во Францию связаться с этим надежным и влиятельным месье. В письме указывалось время и место встречи.

Юноша отложил письмо и, наблюдая за загорающимися в окнах гостевого дома огнями, подумал о том, что в мире, где все строится на связях и влиянии, лишние знакомства не окажутся лишними.

На следующее утро Алексей встал опять рано, вышел на Сен-Оноре и с удовольствием окунулся в пряный утренний запах французской столицы. Проходя мимо многочисленных pâtisserie гардемарин вдруг почувствовал острый пряный аромат свежесваренного кофе и чего-то сладкого, – то ли карамели, то ли ванили – он разобрать не смог. Он повернулся к витрине маленького, уютного кафе, откуда исходили эти божественные благоухания и не нашел в себе сил противостоять. Несколько столиков на улице, празднично украшенные цветами занимали посетители, и за одним из них сидела девушка, словно окутанная светом – настолько утонченная и изящная, что Алексей на мгновение замер и не задумываясь сел за соседний пустующий столик. Девушка была одета в светло-кремовый шелковый наряд с тончайшими кружевами на воротничке и манжетах. Изящная прическа, украшенная живыми лилиями и тонкими лентами лишь подчеркивали благородный изгиб шеи и безупречную белизну ее кожи. Она обмахивалась маленьким веером с розовым рисунком, распространяя вокруг себя благоухание роз. Вначале девушка говорила с женщиной постарше, сидящей рядом, но взгляд ее то и дело уносился в сторону, к молодому человеку. Алексей словно зачарованный не сводил с нее глаз. Взгляды встретились, и гардемарин почувствовал сильный, почти болезненный толчок в груди, а затем обрушившееся на него чувство смущения. Он покраснел, не зная, смотрела ли она намеренно, или случайно остановила взгляд на чужаке. Чтобы скрыть смущение Алексей подсел еще ближе.

Девушка заметила его реакцию и не сдержала смех, вогнав юношу в краску.

– Месье, вы я вижу не местный, – нарушая этикет и приличия, первой заговорила она.

Алексей кивнул и еще больше смутился. Ему показалось, что причиной смеха стала его неловкость и непрезентабельный внешний вид. По парижским меркам он одевался как мелкий лавочник.

У нее был приятный голос: легкий, мелодичный, приправленный французским шармом, и Алексей, немного стесняясь своего акцента, ответил:

– Да, мадемуазель, я недавно приехал из России.

Чувствуя себя по-прежнему неловко, он подумал, что на этом разговор и прекратится. Однако интерес в девушки глазах не угасал, а наоборот, еще больше загорался. Она сделала галантный знак, приглашая его за свой столик. Алексей пересел. Разговор завязался естественно, словно они были давно знакомы.

– Дайте-ка угадаю, месье. Приехали поступать в университет?

– Разве я похож на студента, мадмуазель? – улыбнулся он.

Девушка снова рассмеялась.

– Похожи, месье. Вы молоды. Одеты скромно, но судя по осанке и трости – дворянин. В Сорбонне учится множество молодых аристократов.

Некоторое время они молчали, наслаждаясь ароматами кофе и теплым теплом парижского утра, пока гардемарин не решился вновь заговорить с незнакомкой.

– Прошу прощения, мадемуазель. Я кажется, совсем забыл представиться. Алексей Григорьев.

– Алексей, – медленно повторила она, словно пробуя звуки на вкус, и в ее исполнении русское имя звучало по особенному мелодично и красиво.

Лицо гардемарина вновь залилось краской.

– Месье Алексей, у вас прекрасное имя. А я – Элизабет Боренже. Друзья зовут меня Лизетт, если вам так будет удобно.

Девушка поправила изящной ручкой белую лилию в волосах и слегка улыбнулась.

– Лизетт,– мягко повторил он, тоже наслаждаясь звучанием имени, как шум легкого бриза заполняющего пространство между ними. – Очень приятно.

– Судя по вашей реакции, Алексей, с университетом я не угадала. Значит дела торговли?

– Я военный, мадмуазель. Служу на флоте.

– Военный… надо же… – на лице девушки появилась грусть. – Как я сразу не догадалась? Эта война с Пруссией… Кто же о ней не слышал? Война – опасное занятие, месье. Жаль все-таки, что вы не студент.

– В некотором роде я студент, мадемуазель, – улыбнулся Алексей, – гардемарин и здесь на морской практике.

Лизетт кивнула, склонив голову и с интересом всматриваясь в глаза юноши.

– Франция любит гостей. Особенно храбрых и целеустремленных, преодолевших длинный путь, чтобы чему-то научиться. Добро пожаловать в Париж, Алексей. А, я… – на лице девушки заиграла лукавая улыбка. – А я всего лишь художница, хотя мой отец категорически против моего увлечения и считает, что это не достойное для юной девушки занятие.

– Удивительно. Я никогда не видел женщин-художниц, – восхищенно воскликнул Алексей, – ведь это так необычно. И что же вы рисуете, Лизетт?

– Портреты. Хотите я нарисую ваш портрет? – предложила девушка.

Алексей смутился, не зная что ответить

– Ни одно сокровище мира не достойно того, чтобы оплатить труд ваших прелестных рук. Но боюсь времени у меня не так много. Как только получу назначение на корабль, мне придется покинуть Париж.

– А вы умеете делать комплименты девушкам, Алексей. Сокровища мне не нужны. Считайте, что это будет моя “морская практика”, – девушка лукаво улыбнулась, – И не беспокойтесь, много времени это не займет.

Лизетт девушка очаровательная и от перспективы встретиться с ней вновь, быстрее застучало сердце.

– Почему вы рисуете, Лизетт?

Девушка на мгновенье опустила взгляд, подбирая слова.

– Я рисую потому что…. все вокруг меня может исчезнуть, оно так быстро ускользает, – в голосе девушки звучала едва уловимая грусть, – Я люблю смотреть на вещи, на лица и видеть в них детали, их внутреннюю красоту, понимаете? В суете повседневных забот люди редко замечают прекрасное, все куда-то спешат, упуская драгоценные, неповторимые моменты. Мне кажется, если не запечатлеть эту красоту красками, она бесследно исчезнет, растворится в прошлом.

Склонив голову, девушка некоторое время смотрела на солнечные блики, что играли на поверхности соседнего стола, затем продолжила так, будто говорила не с Алексеем, а сама с собой.

–– Я рисую лица людей, которых встречаю на улице. Ловлю моменты, когда они не замечают, что за ними наблюдают. Вот женщина в голубой шляпке, сидящая напротив, посмотрите как она умиротворенно смотрит на свою собачку. Разве это не красиво? Мне кажется, в такие моменты люди освобождаются от условностей и обстоятельств. Они срывают свои маски и становятся такими, какими их создал Господь.

Лизетт повернулась к Алексею и улыбнулась.

Затаив дыхание, Алексей смотрела на нее, слушая нежный голос, как мелодию флейты. Лучистые глаза девушки светились и этот свет казалось исходил от всего ее образа, а чувственность и искренность ее слов поразили Алексея до глубины души.

– Возможно мои картины никто никогда не увидит, – добавила она, – но они останутся свидетелями тех мгновений, когда что-то в этом мире было по-настоящему живым и имело смысл.

Слова девушки запали Алексее прямо в душу. Рядом сидел человек, который жил в ином, далеком для него непостижимом и чувственном мире тонких материй, где каждое слово, каждая деталь значили больше, чем казалось с первого взгляда. Неожиданно он понял, что хочет стать частью этого мира и понять его, как понимала Лизетт.

– Где вы остановились? – поинтересовалась девушка

– На улице Ришелье, мадмуазель, в здании Морского секретариата, – Алексей начал было описывать дорогу, но Лизет мягко прикоснулась к его локтю, прервав объяснения.

– Я знаю где это, Алексей, – улыбнулась она, – Я вас сама найду.

Алексей кивнул. Расставаться с прекрасной Лизетт не хотелось, но вежливость требовала обуздать желания.