Поутру подул свежий ветер разгоняя туман. Над флагманом взвился черно-желтый вымпел, призывающий двигаться к неприятелю. Засвистели боцманские дудки. По палубе, поднимая паруса, забегали матросы. Канониры готовили орудия к бою. Вся русская эскадра двинулась к Хиосскому проливу.

Первой в кильватерном строю шла “Европа” глухо вздрагивая при каждом ударе вала. Алексей смотрел, как она уходит вперед, поднимая тучу брызг форштевнем. Кто-то говорил что на ее реях стояли лучшие матросы Клокачева и что у нее свежо просмоленный корпус, поэтому она шла легче остальных. Алексей раскрыл подзорную трубу. Далеко впереди виднелись многочисленные мачты преграждающие вход в пролив. Бесконечный лес мачт. Наверное турки не верили, что немногочисленные русские корабли рискнут ввязаться в бой с их армадой, поэтому развернувшись к открытому морю бортами, они безмятежно стояли на якорях. Оглянувшись, лейтенант посмотрел на белые полотнища парусов русского арьергарда, а также фрегатов, пакетботов и вспомогательных судов, которым не было места в линии. Его наполнила гордость за русских моряков, готовых идти в неравный бой, не ради выгоды и грабежа, а ради славы отечества.

– Спаси и сохрани вас Господь, – перекрестил офицеров на шканцах отец Федор, прежде чем спуститься в трюм, к лазарету, – не посрамите веры православной в бою с нехристями бусурманскими.

Когда до неприятеля оставалось не более трех миль, русская эскадра выстроилась в боевой порядок.

– Заряжай двойным ядром, – приказал капитан Иван Антонович Борисов, – Угостим турка со всей русской щедростью.

Офицеры и матросы на шканцах рассмеялись, а приказ передали на нижние палубы. Алексей же вспомнил выволочку за заряженную поверх ядра картечь, что он будучи энсином на французском фрегате, получил от своего осторожного капитана. Все-таки не хватает французам русской бесшабашности и отваги, хоть рубаки они и знатные.

И вот сзади над линейным кораблем «Трех Иерархов», где находился командующий, появился долгожданный сигнал – «Всем кораблям атаковать противника». Алексей продублировал команду капитана – переложить штурвал на левый борт. Корабль Алексея, вспенивая форштевнем волны Эгейского залива стал в кильватер «Трёх Святителей». Авангард адмирала Спиридова, развернувшись галфвинд, на всех парусах устремилась прямо в центр турецкого строя. За ними следовал и возглавляющий кордебаталию, корабль Алексея. Корабли шли так близко друг к другу, стремясь побыстрее вступить в битву, что казалось бушприт «Святого Ианнуария» вот-вот врежется в корму идущего впереди корабля. Все хранили сосредоточенное молчание. Не свистели боцманские дудки, не звучали команды, не перебрасывались шутками-прибаутками матросы. Только шум ветра и скрип такелажа нарушали напряженную тишину. Первый сокрушительный залп турков показался громом среди ясного неба и Алексей невольно вздрогнул.

– Началось, – кивнул капитан, – Будут бить продольным огнем по «Европе».

Алексей представил, какой ад сейчас твориться на головном корабле, на котором сосредоточился весь огонь, ошалевшего от такой наглости русских, противника. Паруса «Трёх Святителей» закрывали обзор, но вспышки и дым на флангах говорили о том, что турки пытаются огнем остановить дерзкое наступлению. Сотни турецких ядер летели в направлении русского авангарда. Но русские на огонь турок не отвечали. В таком построении вести огонь мог только головной корабль, и то лишь погонными орудиями. Но так длилось недолго. Приблизившись к противнику, «Европа» совершила плавный разворот и дала бортовой залп. То же самое повторил «Евстафий»

На палубе чувствовалось одновременно и напряжение и какой-то лихой азарт. Все команды выполнялись на загляденье точно. Когда «Трёх Святителей» положил штурвал влево. Алексей, в обязанности которого входило держать строй, отдал нужные команды и корабль безукоризненно точно повторил маневр. До турецких кораблей оставалось не более тридцати саженей. После приключений на французском фрегате в Атлантике, Алексея уже не смущал свист ядер. Он видел, как одно из них пробило грот-парус оставив в нем рваную дыру, слышал как кто-то из матросов вскрикнул от боли, когда другое ядро, задев фок мачту, вдруг неожиданно раскололось и рассыпалось на сотни осколков. Алексей не успел удивится каменным ядрам, когда прозвучала команда «Пли». «Ианнуарий» содрогнулся, и его борт затянуло дымом. Скользя вдоль турецкого строя кордебаталия поливала врага огнем. С расстояния пистолетного выстрела промахнуться невозможно, и все ядра вонзались в корпуса турецких кораблей, сея там смерть и разрушения. Первые выстрелы двойными ядрами, как и в случае в Бискайском заливе оказались особенно эффективными. На такой короткой дистанции все они проломили борт противника. Залп гремел за залпом. Русские канониры стреляли быстро и слажено.

Алексей видел как Европу начало нести влево, как будто бы ее затянуло в воронку.

– Не выдержал Федо́т Алексеич. Эх, братец…, – с болью в голосе прокомментировал маневр Клокачева, капитан «Ианнуария» Борисов. Вторя ему, с флагмана адмирала Спиридова просигналили о разжаловании.

–Думается мне у них проблема с такелажем или перебило румпель-штерты – предположил Алексей

– Такелаж, ваш бродь, – со знанием дела уточнил рулевой.

Тем временем артиллерийская дуэль продолжалась. Как заметил Алексей, турки стреляли реже и прицел брали слишком высоко, метя в паруса. Русские же канониры стреляли исключительно по корпусу, поэтому их слаженные залпы, сносящие орудийные батареи, приводили к панике и ослаблению ответного огня. Тем не менее турки отвечали. На сеть натянутую над шканцами сыпались обломки рангоута и ошметки такелажа. Все больше и больше дыр появлялось в парусах. Поступали рапорты и о раненных, в основном из моряков управляющих парусами, находящихся под командой Алексея. Снова в сердце кольнуло болезненное воспоминание о разгроме повстанческого легиона под Триполицей, и гибели людей. Его людей. Но предаваться терзаниям совести не было времени.

Место Европы занял Святой Евстафий, флагман адмирала Свиридова. Сразу пять или более турецких кораблей сосредоточили на нем огонь. Потеряв управление, но тем не менее не переставая стрелять, флагман , вильнул вправо и столкнулся с крупным вражеским кораблем. Идущий впереди «Трех святителей » бросился на помощь, но не тоже смог выровняться, и провалился сквозь вражеский строй, прямо между двумя боевыми линиями турков.

– Вот сейчас румпель-штерты, ваш бродь, – показал на флагман Свиридова рулевой, да и паруса у них висят клочьями.

Алексей не ответил. Теперь «Святой Ианнуарий» шел первым вдоль вражеских линий и на него обрушился огонь всех кораблей.

– Сохранять дистанцию до бусурман!, готовьтесь к развороту оверштаг – видя все три впереди идущих корабля покинули строй, приказал Алексею Борисов.

Выполнить приказ оказалось непросто. Турецкий огонь велся преимущественно по парусам и такелажу, поэтому управлять парусами становилось все сложнее. Вдобавок к этому, идя бейдевинд, корабль стал плохо управляем, все больше и больше рыскал и терял ход. Но положение флагмана адмирала Свиридова было не в пример хуже. «Ианнуарий» как раз проходил мимо и сквозь клубы порохового дыма Алексей смог рассмотреть как на палубе горящего турецкого корабля русские матросы не на жизнь а насмерть рубятся с турками. Где-то там сражался капитан Плещеев, с которым Алексею выпала честь совершить средиземноморский поход на «Надежде Благополучия». Оттуда, перекрывая канонаду, доносились яростные крики, стоны, и казалось бы неуместный в этом аду звук русского военного марша. Тем временем пламя на турецком корабле разрасталось и жадно пожирало паруса и такелаж. Грот мачта турка потеряв штаги пошатнулась и со всем пылающим такелажем рухнула на флагман Свиридова.

Перекрывая шум сражения прозвучал оглушающей силы взрыв и русский корабль разнесло в щепки. Капитан перекрестился. Но и турок ненадолго пережил «Святого Евстафия». Второй взрыв, не менее оглушительный отправил и его к праотцам. Канонада на мгновения смолкла, и русские, и турки пытались осознать произошедшее. Борисов не растерялся. “Ианнуарий” подтянул шлюпки и отправил команду подобрать спасшихся. Но затишье длилось не долго. Снова заговорили русские пушки. Турки отвечали, но теперь казалось как-то неслаженно.

Потрясенный Алексей едва не пропустил приказ капитана развернутся оверштаг.

– Бом-брамсели на гитовы, спустить стаксели, – прокричал команду, опомнившийся Алексей. Однако поворот с сильно поврежденным такелажем не удался. Паруса обстенились и потерявший ход корабль начало сносить кормой. Близость мели и подводных камней прямо по курсу требовали быстро вернуть корабль на прежний галс и пытаться развернуться фордевинд, однако такой маневр означал, что придется вклиниться во вражеский строй, как это невольно произошло с Тремя святителями. Да и разворот требовал много места, а турки расположили свои корабли очень близко друг от друга, на расстоянии не более трех корпусов. При таком раскладе, вероятность столкновения становилась слишком высокой, не говоря уже про то, что так «Ианнуарий» подставит себя под огонь сотен вражеских пушек.

– Руль под ветер, – скомандовал Алексей и сам бросился помогать рулевым, моля Бога, чтобы успеть пока судно не набрало слишком большую обратную скорость и руль не заклинило на борт. Вцепившись в штурвал он тянул изо всех сил. Руль медленно, но поддавался.

Лейтенант дождался пока гротовые не заберут ветер и отправил матросов брасопить фоковые паруса по гротам. Корабль нехотя завершил разворот и лег на нужный галс.

Капитан не стал бранить лейтенанта за казалось неуклюжий маневр. Он видел состояние такелажа.

– Вы ранены, ваш бродь? – спросил рулевой, – У вас голова в крови. Послать за лекарем?

Алексей провел рукой по лицу и с удивлением посмотрел на кровь на ладони.

– Царапина, наверное каменным осколком зацепило, – ощупав рану успокоил он матроса.

“Три Святителя», как раненый зверь извивался в окружении, в самом сердце турецкого строя. Вражеские ядра пробивали борт, паруса повисли лоскутами.

В подзорную трубу Алексей видел, как на шканцах “ Святителей” началась суета, “Неужели Хметевский ранен? “ – подумал Алексей, – “ В такой критический момент”.

Но русские пушки продолжали палить с обоих бортов. “Черт возьми, кто же как ни Хметевский мог командовать артиллерией так слаженно в этом аду”. – успокоился Алексей. Неуязвимы, несгибаемы, как скала.

Но справятся ли они с дрейфом? Еще немного – и “Святители» повторит судьбу своего флагмана, столкнувшись с турецким кораблем. Смогут ли совершить разворот, вырвавшись из ловушки между двух османских линий? Если не справятся, то налетят на мель. Окутанный пороховым дымом, как грозовыми облаками, корабль Хметевского продолжал неравный бой, проходя на расстоянии пистолетного выстрела от турков.

Оттуда стреляло все, что могло стрелять. Морские солдаты били из мушкетов, с марсовой площадки рявкали фальконеты, а пушки перезаряжались так часто, как не могли бы даже во время учений.

Корабль Алексея развернувшись стал напротив одного из османских кораблей, засыпая тот ядрами и брандскугелями. Рядом вели огонь корабли арьергарда. Такого шквального огня, со всех сторон турки не выдержали.

Один из турецких кораблей обрубил якорь и покинул строй. За ним второй, потом третий. Вслед за ними устремились русские фрегаты, сея еще большую панику. Турки бежали в защищенную фортами чесменскую бухту, как потерявшее пастуха стадо.

Наблюдая беспорядочное отступление грозного и многочисленного турецкого флота Алексей чувствовал облегчение. Смелая и отчаянная атака принесла победу в бою. Османы бежали, но их флот еще не разгромлен.