В кают-компании линейного корабля «Ростислав», флагмана атакующей эскадры, стояла напряженная тишина. Над морской картой склонились ответственные за успех предстоящей атаки: капитан бригадирского ранга Грейг – сухой и жилистый, и смуглокожий цехмейстер Ганнибал – командующий артиллерией всего флота. С другой стороны стола расположились офицеры рангом пониже: деятельный капитан лейтенант Маккензи с «Трёх Иерархов»; русский лейтенант Алексей Григорьев с корабля “Святой Ианнуарий” – молодой и живыми глазами, но уже прошедший ад в Триполице. Чуть поодаль, глядя на карту из-за плеча товарищей стояли лейтенант Ильин и мичман, князь Гагарин, которые тоже вызвались идти в отчаянное ночное предприятие.

Воздух казался тяжелым и спертым, как перед грозой. Пахло солью, смолой и крепким табаком. Хоть сквозь приоткрытые ставни и проникал пьянящий запах моря, но офицеры собравшись за столом не чувствовали ни бриза, ни вечерней свежести – только напряжение и нарастающий гул снастей на мачтах. Оперативное руководство граф Орлов передал в руки Грейга – сурового шотландца, скупого на слова и расчетливого. Именно Грейг предложил план морской атаки. Решение одобрил и адмирал Свиридов, оставалось лишь обсудить детали. Исход боя еще не был предрешен, турецкий флот, хоть и проиграл прошлую битву, но не уничтожен. Грейг хранил железное спокойствие, передающееся всем присутствующим.

– У нас в распоряжении 4 старых греческих фелюги, – нарушив молчание, начал инструктаж капитан-бригадир, – облиты дегтем и скипидаром, нашпигованы смолой и селитрой. Каждый брандер пойдет с малым экипажем. Ваша основная задача – довести до вражеского борта, зацепиться, поджечь, отойти. Это все.

Князь Гагарин, молчаливо слушал указания. Несмотря на титул он всего-навсего мичман и не по рангу ему высказываться раньше старших по званию. Ильин тоже молчал. Как впрочем и Алексей, стоявший, сцепив за спиной руки, напротив Грега. А вот Макензи молчать не стал и поинтересовался:

– Могу я взять больше матросов?

– Как вам будет угодно. Если есть достаточно добровольцев, то почему нет. Но спешу заметить, что вам не в бой на фелюге идти. Лишние люди будут только помехой, – ответил цехмейстер, ведомство которого готовило брандеры.

– Вы пойдете первым первым, господин Григорьев следом. – вернулся к распределению задач Грейг, – Цель – любой линейный корабль во втором ряду. Ближе к середине. Григорьев берет восточнее. Турки еще не оправились. Действуйте быстро. Любая задержка – смерть.

– Нас прикроют, или по тихому? – спросил Алексей Григорьев.

– Вся эскадра начнет обстрел противника по полуночи. Я дам сигнал тремя ракетами перед перед вашей атакой, затем мы прекратим огонь, чтобы случайно не задеть вас.

Алексей подтвердил, что понял.

– Можно на бушприте закрепить крюки, – отважился предложить лейтенант Ильин, командир мортирной батареи с бомбардирского корабля «Гром».

– Мы об этом думали, – отмахнулся цехмейстер Ганнибал, – брандеры низкие, бушприт их едва до портов нижней орудийной палубы линейного корабля достает. Зацепиться не за что. Придется самим все. Кошками. Они подготовлены, привязаны надежно. Бери и бросай.

Алексей смотрел на сосредоточенные лица офицеров, понимающих, что от них зависит успех ночной атаки. Шотландцы по происхождению Маккензи и Грейг; Иван Ганнибал, старший сын крестника Петра Великого; князь Гагарин, лейтенант Ильин, – все все они родились в России и считали себя русскими. Не было сомнений, что ради славы отечества каждый из них не пощадит своей жизни.

– Сколько будет гореть запальная трубка? – уточнил Алексей.

– С минуту, – ответил Ганнибал, – и когда она догорит, постарайтесь быть уже в лодке. Брандер займется так быстро, что и глазом моргнуть не успеете, как он уже превратился в факел.

Все офицеры кивнули понимающе.

– С Богом братцы. Не посрамите отечества, – напутствовал Грейг.

Алексею досталась третья фелюга – бывшая греческая посудина, наскоро переоборудованная под брандер. На палубе стоял резкий, густой запах смолы, дегтя, серы, но больше скипидара. Алексей улыбнулся. После линейного корабля это суденышко чем-то отдаленно напомнило ему большой поморский кеч. Оснастка только другая, похожая на галерную. С собой Алексей взял Скользящего Волка и пятерых добровольцев со “Святого Ианнуария» и «Европы». Их с лихвой хватит для управления рулем и парусами. Он бы и с меньшим числом матросов справился, но в самый опасный момент, когда брандер столкнется с турецким кораблем, требовалась быстрота, чтобы связать корабли намертво, до того, как турки его оттолкнут. А в этом лишние руки не помеха.

– Иван, – позвал Алексей того солдата, что уцелел вместе с ним после Триполицы, – проверь хорошо ли лодка привязана. Ежели потеряем, то придется назад вплавь добираться.

Ивана Осипова, он поначалу брать не хотел. Добровольцев и так хватало, а Иван во-первых не совсем моряк, а из морских солдат, а во-вторых напоминал о тех душах, что Алексей не смог уберечь в Триполицком побоище. Но солдат оказался настырным. Вероятно он тоже чувствовал вину за то, что выжил, а товарищи погибли и теперь хотел искупить ее подвигом. Григорьев это понял и скрепя сердце взял с собой.

Отдав распоряжение, Алексей подозвал Скользящего Волка. Они вместе осмотрели захваченные с собой пистолеты и где заменили где досыпали пороха на запальные полки, чтобы не подвели в нужный момент. Четыре пистолета и абордажные сабли – вот все оружие их небольшой команды.

В полночь на Ростиславе мигнул фонарь и “Европа” снялась с якоря. Паруса ее словно облака белели в ночной мгле и Алексей пожалел, что не было времени затемнить парус на брандере. Подозвав одного из матросов, он попросил поискать – может найдется чем их перекрасить.

Вскоре вдалеке раздалась канонада. Во вспышках выстрелов Алексей разглядел корпус “Европы”, которая начала артиллерийскую дуэль с фортом на южном мысе. Турецкие батареи беспорядочно и слабо отвечали. Не прошло и получаса, как все османские пушки замолчали и уже вся остальная эскадра пришла в движение. Вся, кроме брандеров.

Вскоре вдали завязался бой. Разгоняя мрак ночи, залп следовал за залпом, Росчерки огня показывали траектории летящих брандскугелей и бомб. В это время фелюги стояли на якоре и ждали, и это ожидание было хуже всего. Всем хотелось сейчас оказаться там, на палубах своих кораблей, возле дышащих жаром орудий, посылая ядра в басурман.

– Ваш бродь! – воскликнул один из матросов, – глядите, кажись подожгли один!

Алексей присмотрелся. Действительно на одном из турецких кораблей мерцал огонь. Наверное и Грейг, заметил успех потому что с “Ростислава” в сторону выхода из бухты выстрелили тремя ракетами. Долгожданный сигнал. Русская артиллерия прекратила огонь и наступила тишина.

Алексей оглядел свою небольшую команду. В темноте, ловя отблески огня, проступали лица. Усталые и обветренные, но глаза горели решимостью.

– Поднять якорь, ставить парус! – приказал Алексей.

Похожие приказы прозвучали на судах рядом.

Над фелюгой взвился парус. Он не был черным, но матросы его основательно испачкали углем и дегтем, делая этот брандер не таким заметным, как остальные, и Алексей похвалил их за смекалку. В наступившем затишье, нарушаемом лишь скрипом канатов и отдаленным стоном прибоя, брандеры начали движение. Стоя у руля Алексей чувствовал, как напряглись моряки.

Рядом в темноте угадывались силуэты других брандеров. Впереди яркое зарево – подожженный брандскугелями турецкий корабль уже пылал, и огонь перекинулся на соседний. Доносились крики с берега. Турки заметили паруса, но разглядеть толком корпуса кораблей не могли. Ни флага, ни плеска весел, ни грохота выстрелов, лишь стремительное движение в сторону неприятеля. Ночь, подсвеченная далеким пожаром скрывала очертания судов. Стоя на корме, Алексей едва различал очертания переднего брандера капитан-лейтенанта Макензи.

С турецкой стороны не гремели залпы. Никаких выстрелов, ни одного сигнала. Алексей всматривался в темноту. На палубах османских кораблей движение, силуэты, но кажется без оружия. Некоторые, как показалось Алексею, махали руками. Один из турков, даже поднял руку вверх, словно в приветствии.

– Господи, – выдохнул кто-то за спиной, – они думают мы идем сдаваться.

Османы не стреляли, но не из трусости, а из заблуждения.

–сдаецц .. –услышал Алексей грубый, разноголосый говор.

Он прищурился.На палубах турецких кораблей загорались фонари и снова наметилось какое-то движение .

– Ну и дурни, – раздался голос одного из матросов, – думают мы перебежчики и молятся за нас. Шиш вам с маслом, проклятые османы.

Иллюзия у противника длилась недолго. С османских кораблей ударила картечь. Первым под обстрел попал брандер Макензи – пули гулко прошлись обшивке и покромсали парус. Били издалека и на излете картечины не причиняли большого вреда. Они, свистя, хлопали по мачте, по парусам, по воде. Показалось, что идущая впереди фелюга замерла, словно раздумывая, стоит ли идти дальше. Скорость ее упала и брандер Алексея вырвался вперед. В его висках от напряжения стучала кровь. Еще немного и брандеры будут у цели. Ощущение триумфа тут же угасло, когда от темной массы стоящего на рейде вражеского флота отделилось два быстрых черных силуэта. Так быстро против ветра могли двигаться только галеры. Скоро предположение о галерах подтвердил характерный слаженный плеск весел и скрип уключин. Низкие, темные, длинные, они окончательно выдали себя, когда на носу одной из них вспыхнул фонарь.

Противник нацелился на фелюги Ильина и Маккензи, потому что их паруса были заметны издалека. Турки явно собирались перехватить брандеры, вцепиться, перебить команду до поджога. Алексей понимал, – до намеченной цели русским смельчакам не дойти.

– В отрез идут! – выкрикнул один из матросов с «Ианнуария», подтверждая опасения, – Наши не успеют проскочить.

Времени на раздумья не оставалось и Алексей решил действовать вопреки полученному от Грейга приказу. Вместо того, чтобы направиться к турецкому флоту, он повернул свою фелюгу навстречу галерам.

Турки на ближайшей галере не сразу заметили судно с пятнистым серо-черным парусом, а когда заметили, то реагировать было поздно. Единственное, что им оставалось сделать – это встретить брандер крепким носом. Алексей налег на штурвал и верткая фелюга, вместо лобового столкновения на полном ходу наткнулась на ряд длинных весел, ломая их и калеча гребцов. Брандер резко накренился, осел на корму и заскрипел.

– Цепляй! – закричал Алексей и первым бросился к ближайшему сложенному в бухту канату, с привязанной к нему кошкой. Матросы слаженно выполнили команду: сцепили корабли и сели в лодку. С борта галеры раздались несколько выстрелов. Алексей уже достал было кремень и кресало, чтобы поджечь запальную трубку, когда на палубу брандера один за другим стали прыгать турки с обнаженными саблями и ятаганами в руках. «Запал горит слишком долго» – мелькнула у лейтенанта мысль, – “не успеть”. Рядом громыхнул пистолет оставшегося на судне Скользящего Волка. Затем выпалил второй. Алексей мельком увидел, как сзади, в полусажени от него выронил занесенный ятаган усатый янычар, но он был не один, его место тут же заняли еще трое. Если бы не скользкая накрененная палуба, русских бы тут же порубили, но туркам приходилось пробираться, цепляясь за бот и такелаж. Это давало немного времени.

– Прикрой, – прокричал Григорьев индейцу и передал ему один из своих заряженных пистолетов.

Не отвлекаясь больше на лезущих со всех сторон турок, он вспорол саблей мешковину с уложенным вдоль бортов брандскугельным составом, прислонил пистолет и спустил курок. Вспышкой обожгло брови и ресницы. Ослепило. Огонь быстро побежал по проложенным дорожкам. Сразу же вспыхнула палуба под ногами, загорелся испачканный дегтем кафтан Алексея. Пламя взвилось как яростный пес, сорвавшийся с цепи. Заполыхал парус. Загудел трюм, охваченный огнем. Едкий дым ударил в лицо. Турки, сбивая огонь с рубах и шароваров, завыли и ринулись к обратно на свой корабль. Дезориентированного, полуслепшего Григорьева потащили в сторону заботливые руки индейца. Потом было ощущение короткого падения, и вода захлестнула Алексея с головой. Утонуть ему не позволил Скользящий Волк, вытащив на поверхность.

Холод сковал тело, но зато чувство победы, хоть и неполной, наполнило грудь. Алексей сделал несколько гребков и осмотрелся. Его брандер все больше и больше охватывал огонь. Трещало дерево, во все стороны летели искры и, разбрасываемые взрывами пиросостава, тлеющие головни. В отблесках пожара было хорошо видно, как огонь перекинулся и на галеру и с нее, кто с криками, кто молча, прыгали в воду турки. Вторая галера, прекратив преследование небезопасных брандеров, табанила веслами и разворачивалась на помощь тонущим сотоварищам. С нее бабахнула пушка. Алексей замер, ожидая боли. Но ядро ушло куда-то далеко вглубь бухты.

– Туда, – подсказал направление, увлекающемуся наблюдением за последствиями своей авантюры, Алексею, Скользящий Волк.

Лейтенант снова заработал руками и ногами и вскоре добрался до ждущей их лодки.

– Слава Богу, вы живы ваш бродь! – обрадовался матрос, протягивая руку, – А мы уже думали того… представились. Там так полыхнуло, будто в пекле, и турки еще орут как черти. Сущий ад. Пресвятая Богородица, спаси и сохрани меня грешного.

Алексей забрался в лодку, за ним Скользящий Волк. Все пятеро добровольцев из команды его брандера были уже там. Иван Осипов протянул оловянную флягу с водкой. Дрожа от холода, усталости и эмоционального напряжения. Алексей снова оглянулся. Позади полыхало. Над бухтой, соперничая с ночной тьмой, висел чёрный дым. Турки открыли орудийный огонь, но поздно. Один за другим русские брандеры достигали цели.

Фелюга Ильина сцепилась с турецким линейным кораблём – и вскоре над водой взметнулся огненный гриб. Взрыв потряс бухту, разбрасывая горящие обломки и поджигая все больше кораблей, и Алексей впервые за ночь услышал ликующее «Ура!». Следом – второй взрыв. Потом третий. Ночь осветилась гигантским пожаром, Будто сама вода горела. В бухте гибли не только корабли, но и честь османского флота. Там, где еще недавно стояли ровные ряды грозной турецкой армады, теперь горели ее останки. Взрывы сотрясали воздух как извержение вулкана, казалось сама стихия восстала против турецкого господства в средиземноморье.

С борта приближающегося фрегата «Надежда Благополучия» кто-то истошно крикнул: «Доигрались басурмане!». Прикрываясь дымом от горящей галеры, фрегат подобрался вплотную к османам и начал поливать спасающихся турок огнем своих батарей, завершая тем самым и без того полный разгром.

– Теперь уж они нас не забудут… – выдохнул Алексей, наблюдая, как последняя турецкая галера загнанная в ловушку между пламенем и русским флотом, аки зверь, обожженный огнем, начала пятиться назад, чтобы выброситься на мель.